Спасенная тьмой
— Ты теряешь слишком много крови, — сказала она, нахмурившись. — Что происходит?
Валентин откинул голову назад, закрывая глаза.
— Магия Морганы — это не просто рана. Это яд. Он замедляет мою регенерацию. Чтобы вылечить меня, нужна либо мощная магия, либо... — он открыл один глаз и посмотрел на неё, — либо кровь того, кто связан со мной. Твоя кровь, Элинор.
Она замерла. Она знала, что это может значить. Если она даст ему свою кровь, связь между ними станет ещё сильнее, ещё неразрывнее. И она не была уверена, что готова к этому.
— Есть другой способ? — спросила она.
— Есть, — ответил он. — Мы можем найти того, кто владеет антидотом от магии Морганы. Но это займёт время, а у нас его нет. Я чувствую, как яд поднимается к моему сердцу. Через несколько часов я либо умру, либо превращусь в безмозглого зверя, который будет убивать всё на своём пути. И тогда тебе придётся сражаться со мной. Ты готова к этому?
Элинор сжала губы. Она не была готова. Она смотрела на его бледное лицо, на его полузакрытые глаза, и видела в нём не монстра, а мужчину, который был готов умереть, чтобы спасти её от самого себя.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Бери мою кровь. Но только чуть-чуть. Я не хочу, чтобы связь стала сильнее.
Она протянула ему руку, и он, заколебавшись, взял её. Его пальцы были холодными, но прикосновение было осторожным, почти нежным. Он поднёс её запястье к губам и, прежде чем укусить, взглянул ей в глаза.
— Спасибо, — прошептал он.
Его клыки вошли в её кожу, и она вздрогнула от боли, но она была терпимой. Она чувствовала, как он пьёт, и в то же время чувствовала, как тепло разливается по её телу — странное, горячее, почти приятное. Когда он оторвался, на её запястье остались две маленькие ранки, которые начали затягиваться почти мгновенно.
Валентин выпрямился, и его глаза зажглись алым светом. Его лицо порозовело, раны на груди начали закрываться буквально на глазах, и он вздохнул полной грудью, словно впервые за долгое время.
— Ты спасла меня, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее удивление. — Снова.
Элинор отняла руку и отвернулась, чувствуя, как её щёки начинают гореть.
— Не благодари меня. Я сделала это из эгоизма. Если ты умрёшь, я умру. Это единственная причина.
— Конечно, — ответил он, но в его голосе скользнула лёгкая насмешка, и она поняла, что он ей не верит.
Они сидели в тишине, глядя на огонь. Элинор чувствовала, как силы возвращаются к ней, но вместе с ними возвращался и страх — страх перед тем, что ждало их впереди. Моргана не успокоится, пока не заполучит её кровь. А Валентин... она не знала, что делать с ним. Ненависть всё ещё жила в ней, но теперь к ней примешивалось что-то другое — благодарность, уважение, и, возможно, что-то большее, что она отказывалась признавать.
Она встала и подошла к столу, где валялись какие-то старые бумаги. Среди хлама она заметила свёрток пергамента, перевязанный лентой. Она развернула его и начала читать. Это было письмо, написанное на языке, который она знала — древний диалект северных кланов. Она начала читать вслух, и с каждой строчкой её лицо менялось.
«...Я, Валентин, наследник рода Кайана, клянусь, что не причиню вреда клану Северного Волка. Мои люди получили приказ только освободить пленницу, но не убивать. Если же кровь будет пролита, я искуплю вину ценой своей собственной жизни...»
Элинор перевела дыхание. Это было письмо, адресованное её отцу. Валентин пытался заключить с ним сделку, чтобы избежать кровопролития. Но письмо не было отправлено — оно так и осталось лежать здесь, в этом месте, возможно, потерянное или украденное.
Она обернулась к нему с письмом в руке.
— Что это? — спросила она, и голос её дрожал. — Ты хотел договориться с моим отцом?
Валентин поднял голову, и его глаза встретились с её. Он не отводил взгляда.
— Да, — сказал он тихо. — Я отправил это письмо за три дня до нападения. Но мой генерал, который должен был доставить его, предал меня. Он хотел войны. Он хотел твоей смерти, потому что знал, что твоя кровь нужна мне для ритуала, и он надеялся выкрасть тебя для себя. Когда он убил твоего отца, он нарушил мой прямой приказ. Я казнил его сразу после того, как мы вернулись в замок.
Элинор смотрела на письмо, и слёзы застилали ей глаза. Всё это время она ненавидела Валентина за то, что он сделал, но оказалось, что он пытался предотвратить это. Он не был виновен в смерти отца. Он был таким же обманутым, как и она.
— Почему ты не сказал мне сразу? — прошептала она.
— Потому что ты была полна ненависти, — ответил он. — Ты бы мне не поверила. Ты хотела видеть во мне монстра, и я дал тебе эту возможность. Мне было легче принять твою ненависть, чем твою жалость.
Она подошла к нему, держа письмо в руках, и остановилась прямо перед ним.
— Теперь я знаю правду, — сказала она. — И я не знаю, что чувствовать. Ты не убивал моего отца, но ты всё равно похитил меня. Ты хотел использовать меня для ритуала.
— Я хотел снять проклятие, — сказал он, и в его голосе зазвучала боль. — Я не знал, что ты моя истинная пара. Я думал, что твоя кровь — просто ключ к разрыву заклятия. Если бы я знал, что связь между нами так глубока, я бы никогда не позволил себе прикоснуться к тебе.
Она опустилась на колени перед ним, и их глаза встретились. Она видела в его взгляде отчаяние, надежду, страх — человеческие чувства, которые он так долго скрывал.
— Мы можем снять проклятие? — спросила она. — По-настоящему, без ритуала с моей кровью?
— Есть легенда, — сказал он, — что истинная пара может разорвать любое проклятие, если один из них добровольно пожертвует собой ради другого. Не кровью, а самой жизнью. Но я не позволю тебе сделать это.
Элинор покачала головой.
— Это не то, что я имела в виду. Может быть, есть другой способ. Мы найдём его вместе.
В этот момент она услышала звук — далёкий, но зловещий. Завывание ветра, смешанное с криком — нечеловеческим, леденящим душу. Её кровь застыла в жилах.
— Она идёт, — прошептала она.
Валентин вскочил, его лицо исказилось.
— Мы не можем здесь оставаться. Она приведёт с собой своих тварей. Нам нужно бежать.
Он схватил её за руку, и они выбежали из хижины в ночной лес. Луна скрылась за тучами, и вокруг стало темно, хоть глаз выколи. Они бежали, пробираясь сквозь кусты и валежник, и слышали позади хруст веток — кто-то или что-то преследовало их.
Внезапно перед ними выросла фигура — высокая, костлявая, с длинными руками, оканчивающимися когтями. Это был не человек. Это был призрак, порождённый магией Морганы.
Валентин толкнул Элинор в сторону, и призрак пронёсся мимо, едва не задев её. Он встал между ней и монстром, выставив вперёд руки, и из его ладоней вырвался поток тёмной энергии, ударивший в призрака. Тот завыл и рассеялся, но на его месте появились ещё три.
— Беги! — крикнул он. — Я задержу их!
— Нет! — закричала она. — Я не оставлю тебя!
Она бросилась к нему, и в этот момент один из призраков вцепился в её плечо, раздирая кожу. Она закричала от боли, но Валентин развернулся, отшвырнул призрака и прижал её к себе.
— Держись! — прорычал он, и они вместе побежали, уворачиваясь от преследователей.
Они выбежали на поляну, и вдруг земля ушла у них из-под ног. Они падали вниз, в глубокую яму, вырытую кем-то или чем-то. Элинор ударилась о землю, и Валентин упал рядом, потеряв сознание.
Она лежала, чувствуя, как темнота смыкается над ней, и слышала голос Морганы, эхом разносящийся над ямой:
— Я поймала вас, мои дорогие. Теперь вы никуда не уйдете.
Элинор попыталась встать, но её тело не слушалось. Она видела, как над ямой склонилась тёмная фигура, и глаза Морганы горели зелёным триумфом.
— Ты будешь моей, — прошептала колдунья. — И никто не спасёт тебя теперь.
Элинор протянула руку к Валентину, чувствуя, как последние силы покидают её, и прошептала:
— Я не сдамся. Я никогда не сдамся...
Но слова застряли в горле, и она провалилась в беспамятство, оставляя свою судьбу в руках той, чья тьма была древнее самого мира.
Глава 4. Жертва
Сознание возвращалось к ней медленно, словно она всплывала со дна чёрного океана, пробиваясь сквозь толщу ледяной воды. Первое, что почувствовала Элинор, была боль — тупая, ноющая, разлитая по всему телу, от кончиков пальцев до корней волос. Она лежала на чём-то твёрдом и холодном, и каждый вдох отдавался резью в рёбрах, будто её грудь сдавили железным обручем. Веки казались налитыми свинцом, но она заставила себя открыть глаза.
Полумрак. Она находилась в просторном помещении с высокими каменными сводами, стены которых были покрыты древними рунами, пульсирующими тусклым зелёным светом. В воздухе витал запах ладана, старой крови и чего-то сладковато-гнилостного, отчего к горлу подступала тошнота. Она лежала на алтаре — плоском каменном блоке, испещрённом бороздами, которые явно служили для стока крови. Её запястья и лодыжки были прикованы к каменным кольцам серебряными цепями, холодными и тяжёлыми, и каждое движение причиняло боль.
Она повернула голову, и сердце её забилось быстрее, когда она увидела Валентина. Он висел на противоположной стене, распятый на массивных железных крюках, продетых сквозь его плечи. Его голова безвольно свисала на грудь, и с его ран всё ещё сочилась тёмная кровь, капая на пол с монотонным стуком. Он был без сознания, его лицо было бледным до синевы, и даже на расстоянии Элинор чувствовала его боль — тупую, пульсирующую агонию, которая отдавалась в её собственной груди.
— Очнулась, наконец, — раздался голос, от которого кровь застыла в жилах.
Элинор повернула голову в сторону звука и увидела Моргану, сидящую на троне из костей в углу зала. Колдунья выглядела торжествующей, и её зелёные глаза горели неутолимым голодом. Она держала в руках кинжал с изогнутым лезвием, и на его поверхности мерцали те же руны, что и на стенах.
— Ты думала, что сможешь убежать от меня? — продолжила Моргана, поднимаясь с трона и медленно приближаясь к алтарю. Её шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в голове Элинор глухим эхом. — Я ждала этого момента двадцать лет. Двадцать лет я плела паутину, чтобы собрать всех нужных мне участников ритуала. И вот ты здесь, моя маленькая полукровка. Ты даже не представляешь, какое сокровище таится в твоих жилах.
Элинор дёрнулась, пытаясь разорвать цепи, но они держали крепко. Серебро обжигало кожу, оставляя красные следы, и она зашипела от боли.
— Отпусти меня! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она чувствовала себя. — Ты не получишь мою кровь!
Моргана рассмеялась — тот же зловещий, многоголосый смех, от которого по стенам побежали трещины.
— О, я уже получила её, дитя, — сказала она, поднося кинжал к своей руке. — Пока ты была без сознания, я взяла немного, совсем каплю. Этого достаточно, чтобы начать ритуал. Но мне нужно больше. Мне нужна вся твоя сущность, от первого до последнего вздоха. И я получу её, когда ты добровольно отдашь её мне.
— Никогда, — прошипела Элинор, сжимая кулаки, насколько позволяли цепи.
— О, ты отдашь, — улыбнулась Моргана, наклоняясь к ней так близко, что её дыхание коснулось лица Элинор — холодное, пахнущее тлением. — Потому что если ты не сделаешь этого, я убью его. Медленно. Каждый раз, когда ты будешь отказываться, я буду отрезать от него по кусочку. И ты будешь чувствовать каждую секунду его боли через вашу связь. Ты не выдержишь, моя дорогая. Ни одна нежная душа не выдерживает такого.
Элинор посмотрела на Валентина. Он по-прежнему висел без движения, но в его теле ещё теплилась жизнь — она чувствовала это через пульсирующую нить, которая связывала их. Она чувствовала его слабость, его боль, его отчаянное желание защитить её, даже сейчас, даже в беспамятстве. Она ненавидела себя за то, что не могла позволить ему умереть.
— Что ты хочешь? — спросила она, и голос её был тихим, сломленным. — Объясни мне свой ритуал. Что ты собираешься сделать?
Моргана выпрямилась, и в её глазах мелькнуло удовлетворение.
— Я расскажу тебе, — сказала она, обходя алтарь по кругу. — Давным-давно, когда мир был ещё молод, жил народ, который владел древней магией крови. Они могли исцелять, убивать, создавать и разрушать одним лишь желанием. Их сила передавалась через кровь, и последняя из этого рода была твоя мать. Она была человеком, но в ней текла эта древняя искра. Когда она родила тебя, она передала тебе эту искру, смешав её со звериной силой оборотней. Ты — уникальный сосуд, Элинор. В тебе сочетается то, что никогда не должно было сочетаться.
Моргана остановилась и пристально посмотрела на неё.
— Ритуал, который я хочу провести, перенесёт эту силу из твоей крови в мою. Я стану бессмертной, неуязвимой, повелительницей жизни и смерти. А ты... ты просто превратишься в пустую оболочку, лишённую всего, что делало тебя особенной. Но ты не умрёшь сразу. Ты будешь жить, чувствуя, как твоя суть утекает капля за каплей, пока я впитываю её. Это будет долго и мучительно.
Элинор сглотнула, чувствуя, как страх пронзает её. Она представила себя пустой, безжизненной, безвольной куклой, и внутри неё что-то восстало против этого.
— А если я умру? — спросила она. — Если я убью себя до того, как ты закончишь ритуал?
Моргана усмехнулась.
— Ты не сможешь этого сделать, пока он жив, — она указала на Валентина. — Связь истинных пар — это обоюдоострый меч. Если ты умрёшь, он умрёт следом. И наоборот. Так что пока его сердце бьётся, ты не можешь умереть. И пока ты жива, я не трону его. Но как только я получу твою силу... он мне станет не нужен. Я убью его собственными руками.
Элинор закрыла глаза, пытаясь найти выход. Её разум лихорадочно работал, перебирая варианты, ища слабые места. Она была прикована, он был ранен, Моргана была сильна как никогда. Но в ней заговорил голос отца, который он всегда повторял в моменты опасности: «Когда враг думает, что выиграл, он становится невнимательным. Жди своего часа».
— А что, если я соглашусь? — сказала она, открывая глаза. — Что, если я сама отдам тебе свою силу? Ты отпустишь его?
Моргана удивлённо приподняла бровь.
— Ты готова пожертвовать собой ради вампира? Того, кто разрушил твою жизнь?
— Моя жизнь уже разрушена, — сказала Элинор с горечью. — Мой отец мёртв, мой дом сожжён, меня преследуют и хотят использовать. Если я умру, я хотя бы буду знать, что он выживет. Это будет моим выбором. Моим последним свободным выбором.
В голосе Морганы послышалось что-то похожее на уважение.
— Ты храбрая девочка, — сказала она. — Это восхищает. И это то, что мне нужно. Добровольная жертва всегда сильнее принудительной. Если ты отдашь свою силу по своей воле, ритуал будет совершенным.
Она протянула руку, и в её ладони возник пузырёк с тёмной жидкостью.
— Выпей это. Это ускорит процесс и уменьшит твои страдания. Я не хочу, чтобы ты мучилась — ты заслужила быстрый конец.
Элинор посмотрела на пузырёк. Она знала, что это, скорее всего, яд или снадобье, которое сделает её послушной. Но она смотрела на Валентина, на его израненное тело, на его безвольное лицо, и понимала, что готова принять любую смерть, лишь бы он выжил. Она не знала, когда успела так полюбить его — или хотя бы понять, что она не может потерять его. Связь сделала своё дело.
— Дай мне его, — сказала она, протягивая руку.
Моргана шагнула к ней, чтобы вложить пузырёк в её ладонь, но в этот момент цепь на запястье Элинор с глухим звоном лопнула. Элинор не думала, не планировала — она просто действовала. Её рука, свободная от оков, метнулась к горлу Морганы, и когти, выросшие в один миг, вонзились в её плоть. Колдунья закричала от боли и неожиданности, выронив пузырёк, и он разбился об пол, разбрызгивая тёмную жижу.
— Ты! — прошипела Моргана, отшатываясь и прижимая руку к шее, откуда хлестала чёрная кровь. — Ты заплатишь за это!
Элинор, чувствуя, как в ней просыпается звериная сила, с хрустом разорвала вторую цепь. Она спрыгнула с алтаря, и её ноги коснулись каменного пола. Она бросилась к Валентину, вонзила свои когти в железные крюки, которые держали его, и с нечеловеческой силой вырвала их из стены. Он упал в её объятия, тяжелый и безжизненный, и она почувствовала, как его кровь пропитывает её кожу.
— Просыпайся! — крикнула она, тряся его за плечи. — Валентин, очнись!
Его веки дрогнули, и он открыл глаза. В них был туман, но он узнал её.
— Элинор... — прошептал он. — Беги... я не могу...
— Ты можешь! — закричала она. — Вставай! Мы выбираемся отсюда вместе!
Моргана, оправившись от удара, подняла свой посох и начала произносить заклинание. Зелёный свет вспыхнул вокруг неё, и пол начал трястись.
— Вы никуда не уйдёте! — завопила она. — Я убью вас обоих!
Валентин, собрав последние силы, встал на ноги, пошатываясь. Он обнял Элинор за талию, и они побежали к выходу. Но Моргана выпустила в них поток зелёного огня, и они едва успели увернуться, упав на пол. Элинор почувствовала жар на своей спине, и её рубаха загорелась. Она перекатилась, затушив пламя, и увидела, как Моргана приближается, и её глаза горят бешенством.
— Ты не сбежишь! — заорала колдунья. — Я уже взяла твою кровь! Ритуал начался, и его нельзя остановить!
Элинор почувствовала, как по её телу пробегает странная дрожь — холодная, пронизывающая. Она поняла, что Моргана права: капля крови, взятая колдуньей, уже начала действовать. Она чувствовала, как сила утекает из неё, как её тело становится слабее, как жизнь покидает её клетку за клеткой.
Валентин увидел это. Он увидел, как она бледнеет, как её руки начинают дрожать, как в глазах появляется пелена. Он понял, что она умирает.
— Нет! — закричал он, бросаясь к ней. — Я не позволю!
Он схватил её за руку и прижал к своей груди. Его глаза вспыхнули алым светом, и он начал произносить слова на языке, которого она не знала. Её тело отозвалось на это — пульсирующая нить между ними стала ярче, горячее, и она почувствовала, как что-то тёплое и светлое вливается в неё, останавливая утечку силы.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Я отдаю тебе часть своей жизни, — сказал он, и его голос был полон решимости. — Ты спасла меня дважды, теперь моя очередь.
— Но ты умрёшь! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть его.
— Я бессмертный, — усмехнулся он. — Или почти бессмертный. Я могу позволить себе немного пожертвовать.
Моргана заревела от ярости. Она видела, как её ритуал разрушается, как сила возвращается к Элинор, и это приводило её в бешенство. Она выпустила новый сгусток зелёного огня, но Валентин уже был готов. Он выставил перед собой руку, и из его ладони вырвалась волна тёмной энергии, которая столкнулась с огнём и рассеяла его.
— Беги! — крикнул он, и они, обнявшись, бросились к выходу, чувствуя, как за спиной рушится зал. Камни падали, поднимая клубы пыли, и они бежали из последних сил. Они выскочили в узкий коридор, который вёл вверх, и наконец, вырвались наружу, в ночной лес.
Элинор упала на колени, хватая ртом воздух. Она смотрела на свои руки и видела, как свет в них возвращается, как сила снова наполняет её вены. Она посмотрела на Валентина, который стоял рядом, тяжело дыша, и её сердце сжалось от боли и благодарности.
— Ты спас меня, — прошептала она.
— Мы спасли друг друга, — ответил он, и его взгляд был тёплым, почти нежным.
В этот момент из подземелья донёсся грохот, и земля под ними содрогнулась. Моргана, обезумевшая от потери, вырвалась из руин и стояла на пороге пещеры, её глаза горели адским пламенем.
— Вы не сбежите! — закричала она. — Я найду вас, где бы вы ни были! Я убью вас обоих!
Элинор поднялась, и её руки сжались в кулаки. Серебряный свет заструился по её телу, и она сделала шаг вперёд, закрывая собой Валентина.
— Попробуй, — сказала она, и голос её звучал силой, которой она никогда не знала. — Но знай: если ты тронешь его, я сожгу тебя дотла.
Моргана замерла, чувствуя мощь в голосе Элинор, и на её лице промелькнула тень страха. Она отступила назад, в пещеру, и на мгновение зелёный свет погас.
— Это ещё не конец, — прошипела она, исчезая во тьме. — Мы ещё встретимся.
Тишина. Лес замер, и только ветер шелестел в листьях. Элинор почувствовала, как силы покидают её, и она рухнула бы на землю, если бы Валентин не поймал её.
— Всё хорошо, — сказал он. — Мы в безопасности. Хотя бы на время.
Она прижалась к нему, чувствуя его холод, и позволила себе закрыть глаза. Внутри неё боролись два чувства: страх и надежда. Но она знала, что они выжили. И это было самым главным.
Но в глубине леса, в сердце ночи, Моргана шептала заклинание, которое должно было призвать нечто более тёмное, чем она сама. И это нечто уже просыпалось, почуяв запах древней крови.
Глава 5. Лес теней
Лес встретил их стеной чёрных стволов и цепких ветвей, которые хлестали по лицу, словно пытаясь удержать беглецов. Элинор бежала, не чувствуя ног, её дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми рывками, а сердце билось где-то в горле, заглушая все звуки. Валентин держал её за руку, его пальцы были холодными, но сжимали её запястье с такой силой, что она почти чувствовала, как ломаются её кости. Он тащил её вперёд, не давая остановиться, и она подчинялась, потому что знала: если они замедлятся, тьма настигнет их.
За их спинами лес оживал. Он дышал, шептал, и каждый шорох казался шагом преследователя. Где-то в глубине завывал ветер, но это не был обычный ветер — в нём слышались голоса, нечеловеческие, тягучие, похожие на плач детей или стон раненых зверей. Элинор чувствовала, как воздух становится плотным, липким, будто сам лес пытался сжать их в своих объятиях и не отпускать.
— Мы должны уйти дальше, — прохрипел Валентин, не оборачиваясь. Его голос был глухим, с металлическим привкусом, и она знала, что он на пределе. Он истекал кровью, и хотя вампирская регенерация медленно затягивала его раны, кровопотеря была слишком велика. Он двигался на одной лишь воле, и Элинор чувствовала это через их связь — его боль пульсировала у неё в висках, заставляя сжимать челюсти до скрежета.
Они выбежали на небольшую поляну, где луна, наконец, прорвалась сквозь тучи, осветив землю призрачным серебряным светом. Элинор споткнулась о корень и упала бы, если бы Валентин не подхватил её, прижав к себе. Они остановились, тяжело дыша, и она услышала его сердцебиение — редкое, глухое, но живое.
— Мы не можем бежать вечно, — сказала она, вырываясь из его объятий и оглядываясь. Лес позади них казался спокойным, но в его глубине клубился зеленоватый туман, который разрастался с каждым мгновением. — Что это? Она снова идёт за нами?
Валентин прищурился, и его глаза вспыхнули алым светом, пытаясь разглядеть сквозь туман.
— Нет, — сказал он медленно. — Это не Моргана. Это твари, которых она призвала. Они питаются магией, и они чуют твою силу, Элинор. Они будут преследовать нас, пока ты не выжжешь их или пока мы не покинем этот лес.
— Выжечь? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает паника. — Я не умею выжигать!
— Ты умеешь, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты сделала это в пещере с Морганой. Твоя сила — она внутри тебя. Ты должна научиться управлять ей, иначе мы оба погибнем.
Элинор посмотрела на свои руки. В лунном свете они казались обычными, человеческими, но она помнила, как серебряный свет струился по её коже, как когти вонзались в плоть врага. Это было похоже на сон, но это было реально. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует что-то тёплое, живое, как второй зверь, который спал, но был готов проснуться.
— Как? — спросила она, и голос её дрогнул. — Как мне это сделать?
Валентин подошёл к ней и положил свои холодные ладони на её плечи. Его глаза встретились с её глазами, и в них не было прежней насмешки — только серьёзность и что-то похожее на надежду.
— Закрой глаза, — сказал он тихо. — Сосредоточься на том, что внутри тебя. Почувствуй ту искру, которая проснулась, когда ты защищала меня. Она там. Она ждёт твоего приказа.