В сердце урагана

Глава 5

Я сидел в "нашем" переоборудованном вироне на месте второго пилота. Шлем со встроенной электроникой пока лежал на коленях: до старта было еще время. Георг настолько сосредоточенно колдовал над панелью управления, что я счел правильным ничем его не отвлекать. Обернувшись и бросив взгляд в салон, я в очередной уже раз удивился метаморфозам транспортного средства. От свободного внутреннего пространства вирона почти ничего не осталось: в шести креслах салона все еще могли усесться шесть человек, но и только — все остальное место было занято вещами и оборудованием. Да, механики ловко распределили багаж по стенам, прикрепив его намертво и даже обтянув прочным изолирующим покрытием, чтобы мы не поотбивали себе головы о торчащие железяки и углы контейнеров в случае нештатной ситуации. Но все равно, вид вирона изнутри создавал иллюзорную тесноту даже в пилотской кабине.

Вообще, много изменений было сделано именно "в случае нештатной ситуации". Как резонно отметил Георг, лучше подстраховаться на все случаи, и пусть нам все это на самом деле не понадобится, чем оказаться в ситуации, когда у нас не окажется чего-то необходимого. В результате, в вироне все еще можно было сидеть, и даже осторожно перемещаться, но вот спать уже — никак. Количество кресел в салоне наши техники решили было сократить до четырех, но мы отстояли два запасных места просто на какой-то непредвиденный случай.

- Ну вот, теперь, наверное, все, — удовлетворенно сказал Георг, и вытер бусинки пота со лба.

- Все в порядке? — аккуратно поинтересовался я.

- Точно узнаем в пути, но должно быть в порядке. Видишь на визоре линию?

Георг поднес свой шлем к лицу, не надевая его, и посмотрел на визор изнутри. Я последовал его примеру. На активном визоре я действительно увидел тонкую желтую прерывистую линию.

- Вижу. Что она означает?

- Это наш курс. Я проложил его на Старобор. По идее, даже если мы будем изменять наше направление и местоположение, курс должен держаться. Так уверяли меня ребята из группы Нишанта, и выглядели они при этом очень уверенными. Я еще во время прошлого рейса как мог зафиксировал местоположение Старобора и Вильма, и сейчас их можно выбрать как пункты назначения. Короче, нечто вроде примитивной навигационной системы. Раньше это было невозможно, навигация сбоила и вела куда угодно, но только не туда, куда тебе было нужно.

- А теперь все это работает?

- Вот это и есть вопрос вопросов! Первый час после старта даст нам на него ответ, будь уверен.

Странно, новый старт с Атлантиса в белую пелену не произвел на меня такого впечатление, как предыдущий. То ли я настолько доверял нашему пилоту и нашей усовершенствованной электронике, то ли мою голову занимали совсем другие мысли. Линия на визоре показывала куда-то в никуда, но судя по довольной улыбке Георга, это было правильное никуда.

До Старобора мы добрались без проблем. Электроника не подвела, и когда края биома стали видны невооруженным взглядом, в салоне вирона возникла негромкая волна ликования. Неужели настала новая эра в системе Ядра? Эта, в которой возможны спокойные и безопасные перемещения между биомами?

- Класс! — воскликнул Георг, откинувшись на спинку кресла. — Вот так точность! Но обольщаться рано. Старобор за эти дни никуда не сместился по отношению к Атлантису. А если судить по прошлым записям, то он вполне на это способен.

- И что тогда?

- Тогда надо подниматься над атмосферой, и находить его заново. Мы подготовились и к такому варианту. Теоретически, терминал вирона должен быть способен рассчитать курс. А вот работает ли это практически узнаем, если нам действительно придется это сделать. Впрочем, наверх все равно предстоит подниматься — нам нужны новые биомы, не так ли?

Я кивнул. Да, нам нужны новые биомы. Несмотря на то что мы пока понятия не имеем, что делать со "старыми". Ладно, не о том я сейчас.

- Георг, полетели сразу к дому Марии. Найдешь? Там сядем, и оттуда отправим второй вирон обратно на Атлантис, как и было задумано.

- А мы сами надолго задержимся на Староборе?

- Нет. Я полагаю, одного дня нам будет достаточно.

Сразу после высадки мы проведали Медведя и Марию — у них все было в порядке. Они оба не ожидали нас увидеть так быстро, и изрядно удивились, но их удивление было радостным. Медведь рассказал, что его навещали из Города. В Городе после нашего отлета было на удивление тихо, да и представительство Неизвестного тоже затаилось. Судя по всему, Князь решил не рубить с плеча и хорошенько обдумать новую ситуацию. Что ж, для нас это был добрый знак. Впрочем, я и не ожидал столкнуться с проблемами на Староборе так рано.

Обоим пилотам другого вирона, также благополучно достигшего Старобора, мы дали потаращиться на местную природу да поудивляться почти полному отсутствию ветра. В общем, дали немного насладиться тем, что они никогда не видели на Атлантисе, после чего решительно отправили их обратно. Я улыбнулся, предвкушая, как на них по возвращении накинутся составители новостей. Таким образом, основные задачи на Староборе были решены. Правда, по лицам всех без исключения участников нашей экспедиции было видно, что улетать так скоро никто не хочет. Мы сообща решили остаться здесь на ночь и стартовать на Вильм рано утром. Да и к тому же у нас с Орвином были еще свои нерешенные дела.

И вот я пробирался через лес, совершенно не замечая накрапывающего дождя. Орвин вернулся совсем недавно, но я почему-то не хотел приставать к нему с расспросами. Мне кажется, он тоже предпочел меня пока проигнорировать. К вечеру, когда все сели ужинать, я взял одну из лошадей, приведенных ранее из Города для Медведя, и поехал к Крапиве.

Уворачиваясь от блестящих от влаги веток, я размышлял о том, в каком настроении будет девушка, особенно после разговора с моим другом. И очень быстро пришел к выводу, что такие размышления являются безусловно лишними, и только вгоняют меня в еще большую грусть и неуверенность. Я совершенно не представлял себе, что хочу сказать Крапиве, о чем вообще хочу поговорить. Почему-то я был уверен, что так правильнее всего — находить верные слова нужно без подготовки, интуитивно. Я слишком хорошо помнил нашу последнюю встречу и то, что я говорил и что чувствовал.

Крапива была дома. И даже открыла мне дверь сама. У меня разом вспотели ладони, благо я был и без того весь мокрый от дождя. Она посмотрела на меня как-то устало, задумчиво, и молча пошла в дом. Мне оставалось только принять это как приглашение, и я поплелся за ней.

Дом, в котором жил трактирщик со своей женой и дочерью, был совсем небольшой и чем-то напоминал дом Марии. Правда, порядка тут было меньше, но на это я и вовсе не обращал внимания. Крапива села за стол, подперев голову руками. На меня она не смотрела, а я не мог оторвать от нее взгляда, оставаясь стоять на почтительном расстоянии и чувствуя себя максимально неловко.

- Мама с папой в городе сегодня. Мама заболела, и папа повез ее к священнику, — тихо сказала Крапива. Мне вдруг показалось, что она вот-вот расплачется.

- Я... пришел поговорить, — выдавил из себя я.

- Ну говори, — еле заметно кивнула девушка, не поднимая на меня глаз. — Твой друг сегодня уже приходил. Тоже поговорить.

- И что? — спросил я, запоздало отметив глупость вопроса.

- И ничего, — вздохнула Крапива. — Простоял так же, как ты, посередине комнаты. Говорил... Впрочем, это не важно.

Я хотел возразить, что нет, это очень важно. Важно даже не то, что говорил Орвин, а то, что Орвину говорила Крапива. И что теперь будет. И как быть нам всем. И еще много чего хотел я сказать, но тут она подняла голову, и посмотрела мне в глаза. В глазах стояли слезы, настоящие. Все слова застряли у меня в горле, и я лишь сделал шаг вперед, к ней.

- В прошлый раз… В прошлый раз я сказал, что ты очень красивая, — заговорил я, бросаясь в омут с головой. — Сказал, потому что не мог думать ни о чем другом. И я думал, что это странно, глупо. Что это наваждение, и это пройдет, но... Вот сейчас я тоже не могу думать ни о чем. Ты можешь ругаться на меня, ты можешь кричать на меня — это ничего не изменит. Не изменит того, что я чувствую… к тебе. Как ты мне нравишься. Но если...

Она быстро встала со стула и оказалась возле меня, глядя на меня снизу вверх. У меня моментально перехватило дыхание. Крапива протянула руку, и дотронулась до моего лица кончиками пальцев. И ничего нежнее этого прикосновения я никогда не испытывал.

Я шагнул вперед и обнял ее, прижав к себе. Я услышал лишь вздох, прерывистый и совсем тихий. Склонив голову, я нашел ее губы, и поцеловал их. Я часто представлял себе, как наверное нужно целовать девушку, иногда даже видел, как целуются взрослые, но я и не представлял, как это на самом деле. Ее губы были мягкими, невероятно теплыми и нежными. Она ответила на поцелуй, разрушив мое сознание и сразу же лишив меня контроля над собой.

Мы оказались на полу, одновременно рухнув друг на друга и переплетясь так тесно, что нас невозможно было разъединить. Больше всего на свете в этот момент я желал, чтобы время остановилось, предоставив нас друг другу навечно. Мы целовались — неумело, неуверенно и неловко, но это было совершенно неважно. Мои руки гладили ее спину, плечи, порой опускаясь ниже, запоминая ладонями все изгибы ее тела. Она вздрагивала от моих прикосновений, но лишь сильнее прижималась ко мне, сводя меня с ума окончательно.

Я совершенно не помнил, как стащил с себя рубаху и как она осталась без верха. Когда ее обнаженная обжигающая меня своим теплом кожа прикоснулась ко мне, мир вспыхнул в моих широко открытых глазах. Ее глаза была закрыты, а я не мог не смотреть на ее красоту, пленяющую меня. Моя ладонь опустилась на ее грудь, и она едва слышно застонала. Я спустился цепочкой поцелуев по ее шее ниже, к ложбинке между ключиц. Потом, уже совсем не управляя собой, я просто дышал, жил в проходящем моменте, вдыхал запах ее волос, целуя каждый сантиметр ее кожи. Мы оба сошли с ума, мы оба были одержимы друг другом, и ничего другое в этом мире не играло абсолютно никакой роли. Моя рука, скользнув на ее талию, нерешительно остановилась на поясе ее штанов. И она чуть приподнялась над полом, позволяя мне раздеть ее полностью, безмолвно соглашаясь на это.

Я ничего не понимал, и не хотел понимать. Я желал лишь эту девушку, жаркую и возбужденную, а она желала меня. Мы ничего не знали о том, что происходит в такие моменты, но инстинкты взяли свое. Мир сложился в причудливую мозаику и взорвался в наших эмоциях в первый раз — неуклюжий и быстрый, но чувственный и невероятно приятный.

После мы лежали рядом среди разбросанной одежды, обнимая друг друга и не решаясь отпустить ни на миг. Я не мог насмотреться на нее, иногда осторожно прикасаясь губами к ее коже. Мы не сказали ни слова, да и не нужны сейчас были слова. Ее голова лежала на моем плече, и я готов был убить любого, кто осмелился бы сейчас прервать это почти невыносимое ощущение счастья.

Время... Только оно могло вмешаться и остаться безнаказанным. Я почувствовал, что она замерзает. С удивлением осознал, что и мне холодно, но это сейчас ничего для меня не значило. Я подтянул лежащую рядом со мной мою рубаху, и с легким сожалением укрыл Крапиву тканью. Она подняла голову, и посмотрела на меня так, что я не смог ее не поцеловать. Мои губы болели от непривычного занятия, и были, кажется, прокушены в нескольких местах — причем я не был уверен, чьи зубы в этом повинны.

- Не уходи, — прошептала она, оторвавшись от моих губ.

- Я не ухожу, — прошептал в ответ я.

- Я имею в виду — никогда не уходи…

- Но…

- Я знаю. Не надо говорить. Я знаю, это невозможно. Но я... Я не могу тебя отпустить. Я так плакала...

Я не смог ей ничего ответить. Лишь постарался укрыть ее собой, согреть своим теплом. И я надеялся, что это говорит громче слов.

- Не слушай меня. Это я так, не всерьез. Ты уйдешь, я понимаю. Но ты вернешься. Правда?

- Я не уйду. Меня не будет рядом с тобой, но теперь мы — вместе. Навсегда. Я не умею это объяснить... Но я не могу думать ни о чем другом, только о тебе.

- Даже когда ты летаешь там, наверху?

- Всегда.

- Врешь, конечно... Но это так приятно...

Это было приятно.

А кроме того, я не врал.

Я вышел из дома Крапивы в темноту. Я настоял на том, чтобы она меня не провожала, потому что оставить ее сейчас было для меня мучением. Мы еще долго обнимались в гостинной, целуя друг друга измученными губами. Наконец, я усадил ее на стул, и вышел из дома, не оглядываясь. Я прикрыл за собой дверь, и пошел отвязывать дремлющую лошадь. Мы с Крапивой не давали друг другу никаких клятв или обещаний. Подумав об этом, я усмехнулся — как ничтожны были слова по сравнению с тем, что я чувствовал. Как незначительны они были. Все важное было в сердце. Только сейчас, сев в седло и направившись в обратный путь, я подумал об Орвине. Впервые в жизни я не знал, что нужно ему сказать. Впервые в жизни я не был готов говорить правду своему другу. Это меня огорчило, но и к этому разговору я тоже не буду готовиться. Впервые в жизни я кажется осознал, что кажется в жизни есть что-то, что сильнее дружбы.

Орвин сидел в темноте на ступеньке у входа в дом. Ждал меня. Я внутренне вздрогнул, прикинув, сколько он вот так уже сидит.

- Все спят. Доктор в доме, сержант где-то в сарае устроился. И только Георг пошел спать в вирон.

- А ты?

Орвин помолчал. От теребил в руках какую-то маленькую корзинку, для ягод. Я спешился, привязал лошадь к столбу забора, и подошел к нему.

- Поговорили? — спросил он.

- Поговорили.

- Ну, поздравляю. У меня, знаешь ли, не получилось толком поговорить. Я вот тебя ждал, и все время спрашивал себя, ну как же так? Я же хорошо говорю. И складно, между прочим. И вроде не трус. Хотя трус, конечно, но все же. А с ней — не смог. Стоял как истукан, посередине комнаты. Бормотал что-то.

- И... вообще ничего не говорили? — спросил я хрипло.

- Говорили. Она говорила, а я — слушал. Что-то про настоящую дружбу, про поддержку. Про брата, которого у нее нет, а так хочется. Что-то еще, я уже толком и не помню.

В словах Орвина звучало столько боли и горечи, что меня разрывало и выворачивало наизнанку. Я представил себя на его месте, выслушивающим что-то подобное от девушки, в которую влюблен, и вздрогнул. Я не знал, что сказать своему другу в такой ситуации.

- Так что, считай, никакого разговора у нас и не было. Ну, то есть был, но лучше бы его не было. Не то, что у вас.

- Я... Мы... В общем, мы…

- Заткнись. Не смей. Не говори. Закрой рот. — Орвин упрямо смотрел в корзинку в своих руках, которую он практически расплел. — Это... видно. И я тебя ненавижу прямо сейчас.

Я опешил от того, что это было правдой. И от того, что понял, какую смелость и силу надо иметь, чтобы такое сказать. Мне стало невыносимо грустно. Я осознал, что в глазах Орвина являюсь единственным виновником его положения, но сам не чувствовал за собой вины.

- И что теперь? — спросил я после паузы.

- Не знаю, — пожал плечами мой друг. Неужели бывший друг? — Не готов тебе ответить на этот вопрос. И себе тоже не готов.

Я молчал. Что мне сказать? "Мне жаль" было бы правдой лишь с одной стороны и насмешкой — с другой, и Орвин бы это понял. Извиняться мне было не за что. Мне было на самом деле невероятно жаль его, но говорить об этом сейчас было бы неверно, неправильно. Ему сейчас жутко, ему сейчас плохо, и никакого чувства жалости от меня он сейчас не примет. Поэтому я стоял рядом и молчал. Орвин посидел еще минуту, потом осторожно положил растерзанную корзинку на крыльцо и поднялся.

- Пойду спать.

Он прошел куда-то мимо. А я не стал его задерживать и что-то пытаться выяснить. Мы во всем разберемся, так или иначе. Но — не сейчас.

Глава 6

Утром на меня смотрели. Вроде ничего необычного, но я то и дело ловил на себе взгляды. Заинтересованные, порой встревоженные. Но все же — дружелюбные. Орвина за завтраком не было, равно как и Георга. По словам Марии, они поели рано, пока мы все еще спали, и ушли к вирону.

Святой Круг, неужели невозможно влюбиться в девушку, узнать, что она тоже испытывает к тебе чувства, и чтобы этого никто не заметил?

После быстрого неловкого завтрака ко мне подошла доктор Водопьянова.

- У вас все в порядке? С Орвином?

- Не знаю, — ответил я максимально честно, не желая вдаваться в подробности. — И не думаю, что это сейчас так важно.

- В нашей экспедиции нет неважных моментов, — жестко ответила доктор. — Долететь до Старобора было самым легким делом. То, что мы собираемся делать дальше, будет посложнее. И я просто хочу быть уверена, что мы все — одна команда.

- Я тоже хочу быть в этом уверен. И что мне сделать?

- Решить вопрос. Я не собираюсь встревать, я понятия не имею, как и что у вас происходит, но это важно.

- Вы уже встряли, доктор, — я вздохнул, пытаясь унять раздражение. — Я понимаю, о чем вы говорите. Только не все вопросы можно легко решить.

- Возможно. Но попытаться стоит определенно.

Я лишь кивнул, не собираясь спорить дальше. Святой Круг, как это сложно — быть человеком.

Мы стартовали быстро. Георг, прекрасно помня о прошлой попытке найти Вильм, был полностью сосредоточен на управлении и навигации. Я был уверен, что он триста раз перепроверил электронику, пока оправдывающую наши надежды, и продумал множество вариантов развития событий. Орвин с непроницаемым лицом сидел на своем месте, не глядя ни на кого. Сержант и доктор Водопьянова оба выглядели встревоженными, причем я был уверен, что тревожились они по разным поводам.

- Ну что же, давайте найдем этот ваш таинственный Вильм, — совсем не торжественно произнес наш пилот, разгоняя вирон в белой пустоте, следуя за тонкой желтой линией на визоре шлема.

Потянулись томительные нервные минуты. Вирон, казалось, завис в белизне атмосферы, напоминая о своем движении лишь изредка легкой вибрацией да короткими неожиданными толчками. Я уже узнал у Георга, что это нормально для летательных аппаратов, и перестал тревожиться по этому поводу. я старался думать о Вильме. Мой родной биом... неужели я увижу его совсем скоро? Увижу Эрена, Сину. Мою мать. Епископа. Что я им скажу? Что скажут они, увидев всех нас? Возвращение на Старобор научило меня, что наши фантазии далеко не всегда совпадают с реальностью. А разница в наших реальностях на Вильме была куда глубже, чем на Староборе.

Я и до этого задумывался о том, нужно ли вообще мне возвращаться на Вильм. Мое возвращение навсегда изменит жизнь всех на этом крошечном биоме. Да, я сам уверен, что это правильно, и я хочу этого. А вот хотят ли этого они? У меня не было ответа, и сомнения мучили меня. А тут еще и наша ситуация с Крапивой и Орвином. Права доктор Водопьянова, права. Мы должны быть одной командой, и мне нужно приложить все усилия, чтобы так оно и было.

Воспоминания о Крапиве увели мои мысли сразу в другую сторону, и я неожиданно для самого себя улыбнулся, радуясь, что за визором шлема мою улыбку не видно. Я помнил ее... Помнил и наслаждался этими воспоминаниями. Я не понимал, чем обязан такому счастью, но это было неважно. Важно, что счастье есть, и оно — настоящее, не придуманное. Из мыслей о Крапиве я был выхвачен толчком в плечо:

- Вон там. Это он?

Георг всматривался вперед, и я тоже попытался что-то разглядеть в белизне воздуха вокруг нас. Сперва я ничего не увидел, но вскоре на визоре начали прорисовываться линии — ломаные очертания края, которые нельзя ни с чем перепутать.

- Это он? Твой Вильм? — нетерпеливо переспросил пилот.

- Откуда мне знать? — недоуменно ответил я. — Мы снизу вроде как подлетаем... Надо поподробнее рассмотреть.

- Сейчас сделаем. Должен быть Вильм. Совпадает по данным. Сейчас я подлечу поближе, и поднимусь над поверхностью. Тогда может...

Пилот прервался, внимательно во что-то вслушиваясь. Мне тоже показалось, что звук двигателей как будто изменился.

- Что случилось? — теперь настала моя очередь спрашивать.

- Не понимаю. Вроде как тяга увеличивается, а скорость падает.

- Это вообще как возможно?

- По идее — никак. Не может быть такого. Это как если бы нас чем-то держали — тросами, например, а мы бы старались выбраться. Сейчас...

Георг повел ладонями над панелью, и вирон качнулся в сторону. Вильм пропал с моего визора, наша амка переместилась вбок.

- Так, вроде теперь нормально все. Какая-то ерунда с двигателями, — бормотал пилот, говоря скорее сам с собой, чем с нами. — Вроде же все проверял... Но сейчас выглядит хорошо. Подлетим еще раз.

Мы подлетали к Вильму несколько раз. И всякий раз на определенном расстоянии от биома двигатели амки начинали звучать иначе, пытаясь продвинуть вперед неизвестно во что упирающийся вирон. Мы подлетали сбоку, сверху и даже снизу, и везде было одно и то же. Высоты, до которой был способен снизиться вирон, не хватало для визуального наблюдения биома, но форма и некоторые особенности поверхности убедили меня полностью — мы действительно нашли Вильм. Нашли, но не могли на него высадиться!

- Это какое-то силовое поле? — высказалась доктор Водопьянова, когда вирон делал очередной заход в сторону поверхности.

- Если и так, то я ничего не знаю о подобных технологиях, — почти прорычал раздраженный Георг, который никак не мог смириться с таким поражением.

- Мы многого не знаем, — многозначительно ответила доктор, и добавила: — Мне кажется, мы зря теряем время.

- Да не может же быть, что эта ерунда окружает весь биом! — Георг с упрямством повел вирон снова в сторону Вильма. — Это бессмысленно!

- Хватит. На этом — хватит, — я решил прервать ненужные усилия пилота и вирона.

Непостижимо — я был "дома". Я видел тот биом, на котором я родился и вырос. Видел — но и только. Попасть на него я не мог. Пока не мог. Загадка, еще одна загадка. Было ли такое поле тогда, когда я прыгал с края? Или оно появилось после? Как все это работает, и кто вообще все это сделал? Что это за технология, если даже научно продвинутые жители Атлантиса о ней ничего не знают? Ладно, ответов на все эти вопросы я очевидно сейчас не получу. Ответы надо искать, и такая возможность у нас есть.

- Георг, после этого захода ставь курс на биом "А1".

Пилот покосился на меня, но ничего не сказал. Если он и был со мной не согласен, то хотя бы не стал спорить прилюдно, и за это я был ему благодарен.

Во время нашего прошлого подъема над атмосферой Георг зафиксировал несколько близлежащих неизвестных крупных биомов. Те, которые казались побольше размером и "поперспективнее", получили временные коды: А1, А2 и так далее. Еще перед вылетом на Старобор и Вильм мы составили альтернативный план — на случай, если Вильм потерялся совсем. План предусматривал приоритетное посещение биома А1 — самого близкого зафиксированного нами крупного биома. Изучив данные Георга, группа Нишанта, помогавшая нам в подготовке экспедиции, сошлась во мнении, что этот биом сравним по размеру с Атлантисом или даже превосходит его. Таким образом, посещение этого биома получило повышенный приоритет.