Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3.
Нойс остановился возле меня и замер. Он долго смотрел прямо перед собой, не мигая, его пальцы на узелке сжались крепче. Я знал, что там, внутри, лежит обломок таблички с тем же гербом — единственное, что осталось у него от клана. Мальчишка ничего не сказал, но по тому, как застыли его плечи, я понял, что мальчишка очень напряжён.
Кара тоже это увидела и переглянулась со мной. Мы промолчали. Тут никакие слова не помогли бы, а лезть с утешениями я не умел и не хотел.
Нойс постоял ещё немного, провёл пальцами по стёртому контуру и пошёл к флигелю. Я не стал его окликать — пусть привыкает.
Аэрин закончил обход рядом со мной. Он оглядел провалившуюся крышу и опёрся на трость.
— Отец захочет знать о ваших планах, — сказал он. — С чего начнёте?
Я кивнул ему и собрал команду посреди двора — они встали полукругом. Аэрин держался чуть в стороне и слушал молча, положив обе ладони на набалдашник трости.
— Работать будем в несколько этапов, — сказал я. — Каждый закрывает то, без чего не наладится следующий. Начнём с жизнеобеспечения.
Показал рукой на кормовую, колодец и загоны.
— Первый этап начинается сегодня. Отмываем кормовую, расчищаем колодец, перебираем решётки в четырёх загонах и латаем пролом в северо-восточном углу стены. Пока не будет воды, крыши над зверьём и хоть какого-то периметра — дальше не двинемся. Это две недели, если работать без раскачки.
Танис кивнул. Он это понимал лучше всех — старик всю жизнь провёл там, где сперва думают о воде и корме.
— Второй этап, — продолжил я и повернулся к главному дому. — Подготавливаем мастерскую, укрепляем стену по всему кругу и приводим в порядок первый этаж дома. Там будут кабинет, гостевая и общая кухня. К концу месяца у нас будет крыша и место, где работать и вести дела.
Шип хмыкнул при слове «мастерская», но промолчал.
— Третий этап займёт следующие два месяца, — сказал я дальше. — Занимаемся вторым этажом дома, закроем крышу над западным крылом и оборудуем спальни. К этому времени переберёмся из флигеля в дом. Нам нужны работники, причём свои, а не наёмная сила. К этому времени уже восстановим сад и травяные грядки, расширим всё хозяйство, чтобы Танис делал нам мази для тех же тварей. Ну а дальше уже и поработать можно…
Замолчал и дал им усвоить услышанное.
— Это план на полгода, — закончил я. — Каждый месяц Соляной будет становиться крепче. Мы не рвёмся вперёд и не гонимся за размахом раньше времени. Люди, ремонт, связи, быт — всё будет постепенно.
Деньги я распределил ещё ночью, но вслух суммы называть не стал. Бюджет оставался моим инструментом, и открывать его посторонним не стоит. Можно назвать меня параноиком, но мне плевать.
Аэрин выслушал до конца и коротко наклонил голову.
— Хороший расчёт, — сказал он. — Вы не тратите силу там, где нужна голова. Я передам всё отцу. Он будет доволен.
Парень оттолкнулся тростью и повернулся к своей повозке.
— Вернусь через две недели, — добавил он, забираясь в повозку. — Погляжу на первый этап.
Охранники разошлись по местам, и колонна Жала выкатилась обратно к городу. Стук колёс стих за рекой, и Соляной остался за нами — пустой, разбитый и наконец мой.
— Ну что, — я обернулся к своим. — Хватит стоять.
Мы проработали весь день.
Кара с Нойсом взялись за флигель. Они вымели три комнаты от пыли и мышиного помёта, перетащили тюфяки и разделили жильё: одну комнату заняли мы с сестрой, вторую отдали Нойсу, третью — Шипу и Танису. Нойс работал молча и быстро, таскал вещи, тряс тюфяки, и только узелок сперва пристроил в углу своей комнаты, подальше от двери. Кара расставляла наше скудное имущество и то и дело поглядывала на стены нового жилья так, будто не верила, что это теперь принадлежит нам.
Шип ушёл в мастерскую. Он перебирал уцелевший инструмент, откладывал в одну сторону годное, в другую — ржавую труху. Молотки, клещи, старый горн — половину можно было отчистить и пустить в дело, половину перековать. Укротитель ворчал под нос, но по тому, как цепко он хватал каждую железку, я понял, что мастерская пришлась ему по душе.
Танис доковылял до сада и сразу взялся за расчистку. Старик надел грубые рукавицы и принялся выдирать крапиву у корней, освобождая старые грядки. Работал он медленно, с частыми передышками, но не бросал — за час вычистил полосу вдоль стены и уже прикидывал, где сможет посадить первые растения.
Я занялся зверями.
Хрома отвёл в самый крепкий из четырёх загонов — тот, где решётка держалась лучше прочих. Дрейк спокойно вошёл, обнюхал углы, потоптался и лёг на солому, которую я бросил заранее.
Близнецов поселил вдвоём в соседнем загоне — звери привыкли друг к другу, и разлучать их значило только добавить им стресса.
Притворщика пока оставил за глухой перегородкой в углу кормовой, в темноте и тишине. Этой тварью я займусь отдельно, когда хоть чуть-чуть налажу хозяйство и появится время.
Серый и Сирка свободно носились по двору.
Щенок хромал, но с азартом исследовал новое место. Пепельный шакал — зверь территориальный. Он методично обходил периметр, оставляя пахучие метки на углах зданий и кустах, словно заявляя права на этот кусок земли. Сирка держалась солиднее, деловито трусила следом, как старшая, проверяющая владения. Через связь до меня доходило острое, вибрирующее чувство собственничества Серого — после тесной каморки в Яме инстинкты зверя разворачивались в полную силу.
— Рик, Кара, — внезапно позвал нас Танис, отряхивая землю с рукавиц. — Идите-ка сюда. Нашёл кое-что занятное.
Старик привёл нас к дальней грядке, которую только что расчистил. Он выдрал крапиву и разрыхлил землю, а в разрытой яме темнел край чего-то слишком ровного. Танис присел рядом и постучал по нему костяшкой.
— Вот, — сказал он. — думал корень, а оно каменное. Разгрёб — а там вот это.
Я опустился на колени и расчистил находку руками.
Из земли проступил каменный ящик, вкопанный на добрый метр вглубь. Снаружи его обмазали слоем застывшей смолы — от воды и от корней, чтобы содержимое не гнило. Поддел крышку. Внутри было пусто, сухо и чисто.
— Надеялся найти клад? — Кара усмехнулась, наблюдая за моим лицом.
— А клан Песка основательно хранил добро, — проговорил Танис, огладив бороду. — В таких ящиках обычно держали зерно, семена или что подороже.
Он смотрел на ящик, как на любопытную старину. Практического интереса в его глазах не было — старик и не думал, что нам с Карой нужно нечто подобное.
Я поймал взгляд сестры. Кара уже всё поняла — крытый под землёй ящик годился под малый тайник.
— Хорошая находка, Танис, — сказала сестра ровно. — Жалко зарывать обратно. Давай отметим это место — засадим сверху мятой, ты же предлагал нечто подобное. И землю от крапивы прикроем, и память сохраним.
— Дельно, — одобрил старик и добавил от себя: — А крапиву-то по краям оставь. Пусть жжётся. Никто в неё не полезет, и ящик стоять будет спокойно, никто не потревожит.
— Так и сделаем, — кивнул я.
Танис поднялся, довольный, и заковылял к своей комнате искать молодую мяту среди вещей. Мы с Карой остались у ямы одни.
Я быстро сходил во флигель и принёс кожаный мешочек с инструментами, пару редких алхимических желёз в контейнерах и горсть серебряных монет для отвода глаз. Опустил свёрток на дно ящика, прикрыл сверху старой мешковиной и придавил плоским камнем. Крышку вернул на место.
— И всё? — Кара нахмурилась, наблюдая за моими действиями. — Я думала, ты золото сюда положишь.
— Я похож на идиота? — усмехнулся я, отряхивая колени. — Об этом месте знает Танис. И он сам предложил посадить здесь мяту. Значит, он будет приходить сюда каждую неделю. Прятать там, где регулярно копается чужой человек — это так себе идейка.
Кара моргнула, осознав мою логику.
— Тогда зачем это всё? Мы же обсуждали…
— Это «оперативный» тайник. Если кто-то чужой, или даже свои, вскроют его — они найдут серебро и успокоятся, решив, что сорвали куш. Обманка. Настоящие деньги, договор с Корфом и компромат мы спрячем так, чтобы никто не нашёл.
— Ну хорошо, это обманка, — сказала сестра задумчиво. — А основной как будет делать?
— Хороший вопрос, — протянул я.
Куча денег, договор с Корфом, письмо Аэрина с его предупреждением про людей в Совете — всё это требовало осторожности. Места, куда чужой не сунется ни при каких обстоятельствах. И пусть малый тайник опытный грабитель нашёл бы за полдня, но основной я хотел упрятать так, чтобы его не отыскали, даже перекопав весь Соляной.
К вечеру мы выдохлись.
Собрались у костра посреди двора. Кара сварила похлёбку из вяленого мяса и корневищ, которые набрала в одичавшем саду, и мы ели молча, передавая миски по кругу.
Каждый переживал этот день по-своему. Танис устало жевал, глядя в огонь. Шип разминал больную руку. Нойс сидел ближе к Каре, обхватив миску обеими ладонями. Усталость была общая, но какая-то добрая — будто мы сделали что-то настоящее. Стоящее. Первые шаги независимости.
Огонь трещал, и над двором расходился запах похлёбки.
Потом за спиной скрипнула солома.
Я обернулся. Хром вышел из своего загона. Старый дрейк сделал десяток шагов к костру, остановился и замер, глядя на меня через двор.
Я скользнул по нему коротким Анализом.
Пульс: 62.
Частота дыхания: 16.
Зверь был относительно спокоен, но сам факт его нахождения вне вольера заставил меня похолодеть. В углу периметра зияла дыра шириной в три метра.
Я медленно повернулся к Шипу. Он сидел на бревне и самодовольно ухмылялся.
— Ты открыл загон? — мой голос прозвучал тихо, но Кара мгновенно перестала мешать похлебку.
— Ага, — Шип кивнул. — Этот дрейк на новом месте должен был неделю в угол забиваться. Пугливая тварь. Вот я и открыл, проверить. Надо же, вышел.
Наклонился к нему вплотную.
— Периметр не закрыт, Шип, — произнес я, чеканя каждое слово. — У нас пролом в стене, выходящий к реке. Если бы дрейк словил паническую атаку от незнакомого запаха — он бы рванул в эту дыру. И мы бы потеряли тварь, за которую я заплатил деньги. А если бы он в панике затоптал Нойса?
Ухмылка медленно сползла с лица укротителя.
— Я контролировал ситуацию...
— Ты нарушил базовую технику безопасности карантинной зоны, — жестко оборвал я. — И это твой первый урок. Пока периметр не восстановлен на сто процентов, ни один зверь не покидает вольер без страховочной цепи. Никогда! Если ты еще раз устроишь мне проверку — пойдешь собирать вещи. Я строю питомник, а не цирк. И теперь ты всегда будешь спрашивать разрешения, прежде чем действовать самостоятельно. Я помню наш договор, но, по-моему, ты забыл о границах дозволенного. Ты понял меня?
Шип стиснул челюсти. В нем боролась гордость и понимание того, что я железобетонно прав.
— Понял, Смотритель, — процедил он наконец и встал. — Пойду закрою тварь.
Проводил его взглядом. Будем зарабатывать авторитет жёсткими границами.
Остаток вечера прошёл в тишине. Мы разошлись по комнатам флигеля, и я провалился в сон, едва голова коснулась жёсткого тюфяка. Но долго спать на новом месте не вышло — внутренний таймер поднял меня задолго до солнца.
Рассвет застал нас с Карой во флигеле, над раскрытым сундуком.
Пятьсот монет от Корфа лежали тугими столбиками, и рядом с ними — свёрнутый договор с печатью Жала.
— Так нельзя, — сказала Кара, кивнув на монеты. — Всего день прошёл, а я уже на нервах.
— Ну, — ответил я. — Пойдём.
Мы пошли искать.
Мастерскую отмёл сразу. Через неё целыми днями будет ходить Шип, а следом и работники — слишком людное место. Кормовую отбросили по той же причине. Тайник любит тишину и безлюдье, а не проходной двор.
Пришли к главному дому.
Он высился перед нами двухэтажной громадой тёмного камня. Никто не полезет в развалину без крайней нужды, а если и полезет — простора внутри столько, что сотню тайников спрячешь.
— Вот сюда и заглянем, — сказал я.
Парадная дверь поддалась с натугой, петли завизжали на весь двор. Мы вошли внутрь, и на нас дохнуло затхлым воздухом.
Дом был мёртв. По углам шуршали крысы. Даже днём тут держался полумрак, и я запалил фонарь.
Мы двинулись через главную залу. Кара шла рядом, Сирка трусила впереди, опустив нос к полу. Гончая обнюхивала плинтус вдоль стены, шаг за шагом, и вдруг встала в дальнем углу, как вкопанная.
Хребет вздыбился гребнем.
Она прижала уши, оскалилась и утробно зарычала в темноту угла. Расставила все шесть лап и упёрлась в пол, готовая к прыжку или к отходу.
— Сирка, ты чего? — Кара шагнула к ней. — Что ты там нашла?
Я двинулся следом. Сестра опустила фонарь пониже и отодвинула ногой кучу серых обломков у стены. Из-под пыли и трухи высунулось что-то белое и длинное.
Кара разгребла рукой дальше и отдёрнула ладонь.
— Это кость, — выдохнула она.
Перед нами и вправду находилась кость — огромная, длиннее самой Кары в вытянутый рост. Сестра попятилась и позвала меня. Я подошёл вплотную, поднял фонарь и высветил весь угол разом.
В углу лежал скелет.
Он растянулся вдоль стены во всю её длину — исполинский костяк с шестью лапами, вытянутым в дугу хребтом и длинной шеей, которая упиралась в тяжёлый череп. Череп скалился двумя рядами зубов, каждый с мой палец. Ни мантикора, ни гривошип, ни дрейк не складывались в такую форму. Я мог поклясться, что таких тварей мы не видели даже в момент Прилива.
Кара стояла рядом, не сводя глаз с черепа.
— Рик, — тихо спросила она. — Что это за тварь такая?
Глава 4
Сирка не отходила от скелета, вытянула морду к черепу, и глухо ворчала, не сводя с него глаз.
Я опустился на корточки перед скелетом и повёл ладонью вдоль хребта, от черепа к хвосту, и начал оценивать тварь по костям и суставам.
— Держи фонарь ниже, — сказал Каре. — Вот так.
Она опустила свет к рёбрам. Я провёл ладонью по кости, стирая вековую пыль. Шесть лап — три пары, уже привычная южная схема. Но суставные головки аномально массивные, а площадки под крепление мышц широкие, как у тяжеловоза. Такая тварь двигалась медленно и грузно. Постучал костяшкой по ребру — оно оказалось плоским, с характерными буграми. Остеодермы — встроенная костяная броня.
Перешёл к черепу и просунул пальцы в пасть. Частые зубы шли тупыми конусами.
— Это что, Рвач? — тихо спросила Кара.
О таких часто говорили, но твари были столь редкие, что я усомнился, хоть и видел описание зверя в библиотеке.
— У Рвача другие зубы, — пробормотал я. — Это не для мяса. Это чтобы дробить чужие панцири в труху. А над глазами... видишь эти валики? При жизни на них крепились тяжёлые защитные плиты.
— Василиск, — сказал я вслух, вынося вердикт. — Но гораздо больше обычного. Аномальный.
Я провел пальцами по суставной сумке.
— Кость слишком пористая на стыках. Его будто искусственно раскармливали и форсировали рост. Природа таких гигантов не создает.
— Я знаю, что это, — ответила сестра. — Это старший клановый зверь. Такую тушу растят десятками лет, раскармливая до состояния живых осадных машин. Видимо этот был из Песка.
На краю зрения мигнуло.
Получено опыта: +50.
Я усмехнулся про себя. Даже мёртвая, эта тварь принесла пользу — за одно понимание чужой анатомии система вновь отсыпала опыта.
Кара обвела скелет во всю его длину и присвистнула.
— Громадина… — Она задержала свет на черепе. — Рик, они его что, прямо в доме держали?
— Вряд ли. Может он сражался с кем-то из Прилива? Впрочем, следов других тварей не видно. Зови остальных. Такое стоит показать всем.
Кара кивнула и вышла, Сирка потрусила за ней.
Через четверть часа команда собралась в зале.
Кара привела Нойса, следом пришёл Шип, и последним доковылял Танис, опираясь на клюку. Я поднял фонарь и осветил скелет целиком, чтобы каждый увидел, что лежит в углу нового дома.
Шип присвистнул и выругался вполголоса. А вот Танис остановился и замер, едва фонарь выхватил череп из темноты.
Старик долго смотрел на кости.
— Хозяин, — проговорил он наконец. — Так его звали.
— Ты его знал? — спросил я.
— Видел я его. Один раз, издалека. — Танис не отрывал глаз от черепа. — Он никогда не выходил из усадьбы Песка. Жил тут, в стенах, и тут же умер. Огромный был, с чешуёй как каменные плиты — шагнёт, и земля гудит. Клан Песка его берёг пуще золота.
Он замолчал, опершись на клюку.
Нойс протянул руку и осторожно положил ладонь на костяную лапу, будто боясь потревожить. Он постоял так, потом поднял на нас глаза и заговорил.
— Мой прадед завёл его, — сказал он тихо.
Кара замерла. Я тоже — мальчишка молчал с той минуты, как попал к нам, и первые его слова касались собственного клана. Никто не стал ничего говорить. Такие мгновения ломаются от лишнего слова.
Нойс убрал руку и отступил.
Дальше я думал уже о деле.
— Выкидывать не будем, — сказал я. — Эти кости дороже золота.
Шип поднял бровь.
— Так она ж мёртвая?
— Реликтовая кость, — ответил я и постучал ногтем по ребру. — Слышишь? Она в разы плотнее хитина. Из неё получатся инструменты, каких нет ни у одного укротителя в этом городе. Тонкие и прочные, сможем работать с нервными узлами зверя, не круша всё вокруг.
Шип хмыкнул, но по глазам я понял, что его зацепило.
— Череп оставим в кабинете, — добавил я. — Целиком. Пусть стоит.
Я сказал это между делом, но глянул на Нойса. Мальчишка перехватил мой взгляд и коротко кивнул мне. Он снова молчал, но этот кивок стоил многого.
Команда разошлась по работам, а мы с Карой остались у скелета.
Тайник напрашивался сам. Я прошёлся вдоль хребта и остановился там, где три позвонка хвостовой части лежали над полом плотной грядой. Под ними, между костью и стеной, темнела сухая ниша — укрытая так, что чужой не заглянет туда и за месяц поисков. Кто полезет разбирать скелет исполина ради тайника? А если и полезет — сперва наткнётся на кости, а не на золото.
Я расшатал две плиты пола под нишей и вынул их. Под ними открылась сухая пустота.
Туда мы с Карой и уложили наши деньги, включая договор с Корфом и письмо Аэрина. Часть монет я оставил при себе, на текущие расходы. Плиты вернул на место и притёр пыль сверху, чтобы стык не бросался в глаза.
— Про это место знаем только мы вдвоем, — сказал я, выпрямляясь.
— Угу, — буркнула Кара и посмотрела на скелет, под которым теперь лежало всё наше будущее. — Хороший сторож.
— Лучше не придумаешь, — хмыкнул я. — Даже любопытно, что за история у клана Песка. Похоже, он был достаточно сильным. И почему труп хозяина в бывшем питомнике, который давно забросили?
— Может быть Нойс расскажет? — с сомнением спросила Кара.
Я не ответил. Чужие тайны меня волновали меньше, чем дыра в нашей стене.
Утро началось с инвентаризации и распределения задач. Пока Кара и Нойс кормили зверей остатками припасов из Ямы, я вытащил Шипа во двор. Нам нужен был стройматериал, и срочно.
Пока укротитель запрягал повозку — ту самую, что оставил нам Аэрин — я писал список необходимого.
Известь и огнеупорная глина под печь, точильные камни, ходовой инструмент, ткани, посуда под мази, крепкий брус на решётки загонов — всё то, без чего первый этап восстановления не сдвинется с места. Шип читал, кивал сам себе и добавил кое-что от себя.
— Бери у проверенных, не хватай первое попавшееся, — сказал я и отсчитал ему монеты. — И торгуйся. Мы теперь не Яма, но и не барон, каждая монета на счету.
— Расскажи мне ещё, — буркнул Шип, пряча деньги. — Я этим занимался ещё до того, как ты в городе появился.
Он забрался на повозку и выкатил за ворота.
А к обеду укротитель вернулся.
Повозка вкатилась во двор гружёная под завязку — брус торчал через задний борт, мешки с известью и глиной осели на дно, поверх лежал закупленный инструмент и стопки ткани. Шип выглядел довольным, и я понял, что по рядам он и вправду прошёл с толком.
— Всё взял, — сказал он, спрыгивая. — И сторговал дешевле, чем ты думал. Разгружай давай, Смотритель.
Едва мы закончили, как у ворот заскрипела ещё одна повозка.
Варг ввалился во двор, огляделся, и круглое лицо расплылось в улыбке человека, который пришёл делать деньги и заранее этому рад. Следом из повозки выбрался Крот и встал у стены, молчаливый, как всегда.
— Смотритель Соляного! — пропел Варг, разводя руками. — Нет, вы поглядите на него. Пару месяцев назад ты за два медяка навоз выгребал, а теперь у тебя земля и развалины. Люди обходят твой Соляной за версту, а по мне так лучшего места не сыскать.
— Заходи, Варг, — сказал я. — Разговор будет долгий.
Мы прошли в кабинет — единственную комнату первого этажа, которую я успел кое-как отчистить. Он опустился на скамью, крякнув под собственным весом, вытащил из-за пазухи свёрток с вяленым мясом и тут же принялся жевать. Я подозревал, что этот человек работает челюстями даже во сне.
— Ты вовремя, — начал я. — Мне нужны руки. Пять мастеров на две недели. Каменщики, плотник, те, кто с известью на «ты». Найдёшь?
— Обижаешь. — Варг махнул куском мяса. — Пять мастеров я тебе из-под земли выкопаю, а если под землёй кончатся — с того света выпишу, там сейчас очередь из безработных. Восемь золотых в неделю за всех, и это по-родственному, потому что я тебя люблю. Другому бы содрал вдвое, а сверху накинул за то, что он мне не нравится.
— Идёт, — я сразу согласился, потому что Танис уже подготовил меня. Независимые, хорошие работники всегда стоили дорого — взять даже банду «Костяных». К кланам и организациям обращаться не хотел — лишние глаза и уши.
— Видишь, как я тебя балую. — Он ткнул в мою сторону обглоданной костью. — Знавал я одного дельца, тот на каждой монете сидел, как наседка на яйце. Трясся, пересчитывал, да спал в обнимку с сундуком. Прямо на нём и помер, а наследники за две недели всё спустили на девок, вино и, представь себе, на похороны такие пышные, что половина города пришла жрать за его счёт. Вот и вся мораль: деньги надо крутить, а не высиживать, иначе высидишь только собственные поминки. Ты крутишь. Мне это нравится.
Я дал ему договорить. С Варгом иначе нельзя — он сперва выговорится, а слушать начинает потом.
— Теперь второе, — сказал я, когда он замолчал. — Долг за Нойса. Хочу закрыть его сейчас, целиком, вперёд.
Варг перестал жевать.
Он посмотрел на меня уже другими глазами — весёлость с лица не сошла, но из-под неё выглянул тот самый делец.
— Не выйдет, — сказал он.
— У меня есть деньги.
— Рик, дело не в деньгах. — Варг отложил мясо и вытер пальцы о тряпицу на колене. — Мы с тобой ударили по рукам на доходы мальчишки. На десять лет, с отчётами. То, что записано на человека, с человека и слезает. Своим трудом, по монете. Такое правило.
— И правило нельзя обойти?
— Правило-то можно. Меня нельзя. — Он развёл руками. — Слушай, был у меня знакомый, добрейшей души человек. Один раз простил долг вдове — красивая была чертовка, разжалобила. На другой день к нему пришли ещё три вдовы. Через неделю — целая процессия, и половина из них, между нами, никогда замужем не была. Знаешь, где он теперь? Нигде. Потому что доброта в нашем деле — это дырка в кармане, через которую утекает жизнь. Мальчишка отработает своё. Хочешь, чтобы он ел, спал и рос у тебя? Пусть растёт на здоровье. Плати ему, он платит мне, я плачу за баранину, все при деле и сыты.
Я откинулся на спинку. Логика Варга была кабальной, но честной. Придётся пока отойти от этого вопроса.
— Ладно. По правилам так по правилам.
— Вот теперь я слышу делового человека. — Варг снова взялся за мясо. — И раз уж мы о деле. Ты мне должен, Смотритель. Не только за мальчишку — за ссуду, за броню, за наводки, которые я тебе сливал, как родному. А поставок с тебя — ноль. Круглый, гладкий, красивый ноль. Я человек терпеливый, спроси кого хочешь — ну, кроме Гильды. Но даже у меня внутри сидит счётчик, и он тикает.
— Да, мы поставляли тебе всё с месяц, а потом случилось то, что случилось. Мы обо всём помним. Поставки будут, — ответил я. — И такие, каких у тебя ещё не было.
— Обожаю это слышать. — Он подался вперёд. — Убеди умного Варга.
Я начал перечислять.
— Первое — мазь. От стихийных ожогов, из желчи гиены. Та самая, помнишь, которую продаёт Буко? Буду её делать и готов реализовывать через тебя.
Варг кивнул, жуя.
— Второе — сырьё для алхимиков. Я всех тварей буду разбирать на нормальные части, а не как Гордей. Железы, хитин, хрящи, зубы и так далее… всё пойдёт в консервацию и как реагенты. Твои алхимики за такое передерутся, потому что я дам чистый материал.
— Стоп. — Варг перестал жевать. Маленькие глазки замерли на мне. — Вот на этом месте помедленнее. Ты хочешь сказать, что умеешь хранить даже редкие железы и глаза так, что всё это не сдохнет за час?