Лифия

Брон ва Фарт.

Сон начался не с криков, а со света. Брон снова был в Элейме. Он стоял в Библиотеке дворца, и это место было настолько прекрасным, что от его великолепия перехватывало дыхание. Высокие, уходящие в подкупольное пространство стеллажи из мореного дуба ломились от тысяч свитков и книг в золотых и серебряных переплетах. Солнечные лучи, преломляясь через витражные окна в форме лунных серпов, бросали на перламутровый пол разноцветные пятна, похожие на рассыпанные самоцветы. Воздух здесь пах старым пергаментом, пчелиным воском и сладким жасмином, чьи белые лозы обвивали мраморные колонны.

Брон сидел в глубоком бархатном кресле, держа в руках тяжелый фолиант по истории Лифии. За окнами сиял безоблачный день, но в глубине души принца шевельнулась смутная, липкая тревога. Он смотрел на строки о драгоценных камнях, и в его голове всплывали слова, которые он слышал от отца еще до войны.

Ферия требовала камни уже много лет. Они кричали на весь мир, что Лифия скрывает в своих недрах несметные богатства, и что они пришли за ними. Но это была ложь, или, что хуже, безумие. Прииски были пусты. Последний камень — огромный, пульсирующий внутренним огнем рубин — был добыт еще при деде Брона. И именно тогда, когда кирки шахтеров ударили в пустую породу, когда последний «ребенок Богини» был извлечен из чрева земли, Лифия начала умирать. Сначала пересохли восточные реки. Потом земли на юге покрылись серой коркой соли. Леса начали сбрасывать листву посреди лета, а урожаи гнили на корню. Люди шептались, что камни были не просто сокровищами — они были сердцами этой земли, удерживающими жизнь. И теперь, когда их не стало, страна медленно истекала кровью еще до того, как пришел враг.

Вдруг пол под ногами Брона вздрогнул.

Звук шел снизу. Из-под земли. Утробный, тошнотворный скрежет камня о камень, а затем — оглушительный взрыв, от которого с высоких сводов посыпалась известковая пыль.

Враги не стали брать стены Элейма. Они нашли старые, забытые туннели, вырытые еще во времена первых магов под самым фундаментом дворца, и взорвали своды подземелий.

Идеальная тишина библиотеки разорвалась. Дубовые двери с грохотом распахнулись, и внутрь хлынул черный поток. Ферийские солдаты в тяжелых, шипастых доспехах вылезали из люков и проломов в полу. Они были покрыты подземной грязью и пахли сырой землей и кровью.

Началась резня, без предупреждений и требований сдаться.

Брон выронил книгу и бросился бежать. Он выскользнул в галерею, и то, что он увидел, заставило его желудок сжаться в ледяной комок. Белоснежный мрамор Элейма, тот самый, с нежными розовыми прожилками, стремительно краснел. Придворные стражи, застигнутые врасплох, погибали в первые же секунды. Брон видел, как ферийский секирщик разрубил надвое его учителя фехтования, и как горячие, внутренности старика вывалились прямо на мозаичный пол, изображающий лик Богини. Кровь брызгала на стены, на картины, на белые статуи.

Принц прижался к холодной стене, прячась за мраморной колонной, его сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. И в этот момент, сквозь пелену дыма и бегущих в панике слуг, он увидел их.

По противоположному концу галереи, спокойно и размеренно, шагал советник Лу Кри. Его серый кафтан был безупречно чист, лицо — абсолютно бесстрастно. Но шел он не один. Рядом с ним, чуть отставая на полшага, шел Жерар.

Жерару на вид было лет двадцать — столько же, сколько самому Брону. Принц не мог ошибиться, это было тоже лицо. Он был высок, строен, хорошо сложен собой и красив. Его темно каштановые волосы были коротко острижены, а в глазах цвета неба не было ни страха, ни суеты окружавшей бойни. На нем был надет темный, практичный кожаный доспех без каких-либо знаков. Лу Кри вел его куда-то вглубь дворца, к потайным ходам, и Жерар послушно следовал за ним, словно они были старыми сообщниками.

Лу!— хотел закричать Брон, но горло пересохло от ужаса. Советник даже не обернулся. Они просто растворились в тени арки, оставив Брона одного в аду.

— Мама… Папа… — прохрипел принц.

Он рванулся к тронному залу, бежал, скользя по лужам крови, перепрыгивая через изуродованные тела слуг и гвардейцев. Его легкие горели, в груди. Он должен был найти их. Король Энд и королева Риса были в тронном зале, они должны были возглавить оборону и спасти его!

Тяжелые, окованные золотом двери тронного зала были выбиты внутрь и висели на одной петле. Брон вбежал внутрь и замер, и мир вокруг него рухнул, рассыпавшись в прах.

Зал Зеркал был разбит. Хрустальные люстры валялись на полу, превратившись в горы острых осколков. А на широких, ведущих к Трону ступенях, лежал его отец. Король был мертв. Его грудь была превращена в кровавое месиво от десятка ударов копьями, его фиолетовые глаза, всегда такие спокойные и мудрые, теперь смотрели в потолок остекленевшим, пустым взглядом.

Чуть поодаль, у подножия трона, лежала королева. Ее белое шелковое платье, которое она так любила, было насквозь пропитано густой, чернеющей кровью. Ее изящная шея была свернута под неестественным углом.

А на троне… На троне Элейма сидел он, ферийский король.

Он был закован в черные, грубые латы, украшенные шкурами и костями. Его тяжелый, зазубренный меч лежал на коленях, а по лезвию медленно стекала кровь. Услышав шаги Брона, узурпатор медленно поднял голову. Из-под тяжелого шлема на принца посмотрели маленькие, злые, торжествующие глаза.

Ферийский король растянул губы в уродливой, хищной улыбке, обнажив зубы, и медленно, издевательски похлопал ладонью в латной перчатке по золотому подлокотнику трона.

Брон открыл рот, чтобы закричать и позвать стражу, чтобы проклясть этого монстра, но из его горла не вырвалось ни звука. Он задыхался. Ферийский король поднял свой окровавленный меч и направил острие прямо в лицо Брону…

Брон ва Фарт с диким, утробным хрипом рывком сел на пол. И проснулся.

Он жадно глотал спертый, пахнущий сыростью воздух палатки, его грудь ходила ходуном, а рубашка на спине была холодной и мокрой от пота. Его руки судорожно вцепились в грубую шерстяную ткань одеяла, раздирая ее до дыр.

За брезентом палатки слышался топот копыт, ржание коней и глухие голоса солдат, сворачивающих лагерь. Они уходили к шахтам.

Принц был в отвратительном, ядовитом настроении. Кошмар о горящем Элейме и мертвых родителях все еще пульсировал в его висках, превращая каждое движение в пытку. Он сидел на табурете и с маниакальной, агрессивной силой тер щеткой свои высокие сапоги. Кожа уже блестела, но он не мог остановиться.

Полог палатки резко откинулся, впуская внутрь сырой утренний воздух и двоих мужчин.

Первым вошел Арен. Его лицо было непроницаемой маской, темные глаза скользнули по принцу без единой эмоции. Но следом за ним в палатку буквально влетел Рогар.

Рогар был бойцом из личной сотни Веллы, но совершенно не вписывался в мрачный антураж сотни. Высокий, гибкий, с копной вечно растрепанных каштановых волос и обезоруживающей, почти солнечной улыбкой, он был настоящим вихрем позитива. На его поясе звенели метательные ножи, а в руке он лениво подбрасывал золотую монету. Рогар обожал кабаки, азартные игры и хорошие драки, и даже в этом проклятом лагере умудрялся выглядеть так, будто только что сорвал банк в лучшей таверне столицы.

— Доброе утро, ваше высочество! — жизнерадостно гаркнул Рогар, делая преувеличенно широкий поклон. С его плаща на пол упала пара капель. — Дождь кончился, а грязь осталась, зря начищаете сапоги.

Брон вскинул голову, его глаза сузились от бешенства.

— Я занят! Убирайтесь вон, пока я не приказал страже повесить вас за языки на входе! Вы вообще понимаете, что такое этикет, или вас в канаве воспитывали?

Арен даже не моргнул. Он просто молча прошел к сундуку и начал складывать в седельные мешки самое необходимое: фляги с водой, сухари, травы и запасное белье. Рогар, ничуть не смутившись, подмигнул Брону и тоже взялся за вещи, ловко и быстро упаковывая их.

— Осторожнее с бархатом, идиот! — рявкнул Брон, снова хватая щетку и яростно водя ею по сапогу. — Ты мнешь его! И не смей трогать мой пояс, на нем пряжка из настоящего серебра! Ты хоть понимаешь в чьем присутствии ты находишься?

— Понимаю, ваше сиятельство, — без тени обиды, с той самой обаятельной ухмылкой ответил Рогар, аккуратно сворачивая плащ. — Говорю с будущим королем, который любит чистые сапоги больше, чем чистую совесть.

Арен и Рогар терпели его истерики с профессиональным спокойствием. Они знали: принц кричит, потому что ему страшно. А страх у Брона всегда выливался в яд.

— Готово,— кивнул Рогар, завязывая мешки.

Арен молча взвалил оба тяжелых тюка на плечи и кивнул Брону.

— Пойдемте.

Принц фыркнул, брезгливо отставил щетку и, гордо задрав подбородок, прошел мимо них, стараясь не задеть Рогара своим плащом.

Когда они вышли из палатки, утренний воздух ударил в легкие холодом. У огромного черного жеребца, похожего на скалу, стоял Золок. Генерал был в полном боевом снаряжении, его тяжелый топор висел за спиной.

Увидев Арена, Золок медленно подошел к нему. Арен остановился. Рогар, почувствовав настроение, тактично перестал улыбаться, отвел взгляд и начал с интересом изучать принца.

— Надеюсь скоро увидимся, Ирен и Марен обещали сберечь советника, — глухо произнес Золок, его голос гремел, как перекат грома.

Арен замер, а затем в его темных глазах вспыхнул огонек и он тихо рассмеялся. Это был хриплый смех, в котором не было ни капли веселья, но было глубокое, мужское понимание.

— Золок, брат, — сказал Арен, глядя прямо в прорезь шлема генерала. — Это от Лу нужно беречь всех остальных. Если он решит, что мы стали обузой, он перережет нам глотки во сне и даже не поморщится.

— Да защитит тебя Великая.

— Защитит тебя Великая, — криво усмехнулся Арен. — Увидимся.

Золок не стал прощаться с Рогаром, лишь коротко кивнул наемнику, вскочил в седло и, не оглядываясь, выехал из лагеря, растворяясь в утреннем тумане.

Рогар снова подбросил монету, и его солнечная улыбка вернулась на лицо.

— Ну что, Волк, веди принца к коню. А то он сейчас снова начнет кричать, что ему пыль на сапоги попала!

Арен молча кивнул, но не повел Брона к общей колонне. Вместо этого он достал из-за пазухи плотный, пропитанный воском свиток и развернул его перед принцем. На пергаменте была изображена сложная карта горных ущелей ведущих в обход основных путей.

— Лу Кри дал мне эту карту. Мы идем через обрывы Черного Ущелья.

Брон молча смотрел на карту.

— Механизм сокровищницы заколдован кровью. Только глаза истинного наследника, ва Фарта способны активировать руны и открыть двери. Нам нужно золото, принц.

— Если вы, два неотесанных болвана защитите меня, то веди,— тихо сказал Брон, и его голос прозвучал твердо.

Рогар довольно хмыкнул, запрыгивая в седло.

—Золотой поход! Надеюсь, там будет таверна, — подмигнул он Арену.

Трое спутников отправились навстречу тайнам старого короля.

Солнце, налитое густым, болезненно-багровым светом, медленно ползло к изрезанному горизонту. К концу второго дня путники вышли к Соляной Пустоши — месту, которое когда-то было плодородной долиной, а теперь превратилось в бескрайнее, мертвое пространство. Земля здесь растрескалась на миллионы мелких кусков, похожих на чешую гигантского, высохшего зверя. Под ногами лошадей хрустела белая, едкая соль. Вокруг не было ни единого кустика, ни единого камня, способного дать тень. Только бесконечная, выжженная до белизны равнина, уходящая в мутную, пыльную дымку. Природа Лифии умерла и здесь, оставив после себя лишь соленый скелет.

Они вели своих уставших коней в поводу. Животные тяжело дышали, опустив головы, и Арен решил дать им передышку, пройдя последний переход пешком.

Рогар, как всегда, не унывал, шел, лениво помахивая веткой мертвого кустарника, и с интересом рассматривал Арена.

— Знаешь, генерал, — начал наемник, нарушая звенящую тишину пустыни, — я до сих пор не могу тебя понять. Говорят в храме ты одному ферийцу кишки намотал на древко, а потом сидел у костра и читал какую-то дурацкую книжку. Серьезно?

— Книги — это единственное, что не врет, Рогар, — тихо ответил генерал, его голос звучал на удивление мягко для человека с таким количеством убийств за плечами. — Люди предают. Клявы нарушаются. Золото теряется. А книга… Книга всегда остается прежней. Ты открываешь ее, и мир внутри становится реальным.

Наемник усмехнулся, подбрасывая монету.

— Философ выискался. А что ты читаешь?

— Старые хроники Аэлории, — Арен чуть приподнял угол рта, и это было похоже на улыбку. — И стихи. Есть один поэт, жил еще до первого короля. Он писал о том, как пахнет море после шторма. Я никогда его не видел. Но когда я читаю его строки, я чувствую этот запах. Книги… они дают тебе жизни, которые ты никогда не проживешь. Это лучше любого вина, поверь мне.

— Ну, не знаю, — Рогар хмыкнул, ловя монету. — Вино хотя бы согревает, когда ты спишь на холодной земле. А от книг только голова болит. Но ладно, каждый сходит с ума по-своему.

Позади них, отстав на пару шагов, шел Брон.

Принц вел своего коня, и каждое движение давалось ему с трудом. Его горло пересохло так, что глотать было больно, а пыль забилась под ногти, в волосы, в каждую складку одежды. Он был в паршивом настроении, хотелось кричать либо швырнуть в Арена этот проклятый свиток с картой, упасть на белую соль и завыть от усталости. Но он стискивал зубы до скрипа и молчал. Старался не жаловаться, потому что устал от самого себя. Он был королем, черт возьми, и короли не ноют из-за мозолей.

Брон смотрел на широкую спину Арена и на легкую, пружинистую походку Рогара. И вдруг, в его голове, холодная и ясная, как лезвие, всплыла мысль.

Я мог бы убить их.

Он представил это так ясно, что у него перехватило дыхание. Вот он подходит к Арену со спины. Вонзает кинжал прямо в почку. Арен даже не успеет вскрикнуть, просто рухнет на соль. А потом Рогар обернется с этой своей дурацкой улыбкой, и Брон перережет ему горло. Быстро. Тихо.

Тогда никто не будет смотреть на меня с этим скрытым презрением, — думал Брон, и его сердце забилось быстрее от липкого, сладкого чувства власти. — Никто не будет шептаться за моей спиной.

Его рука медленно, почти незаметно скользнула к рукояти кинжала на поясе. Пальцы обхватили холодную кожу.

И в этот момент Рогар обернулся. Его солнечная улыбка была немного усталой, но в ней не было ни капли страха или злобы. Он посмотрел на Брона и, заметив, что принц отстал, махнул рукой.

— Эй, ваше высочество! Не отставайте! Там впереди, за дюной, по карте должна быть тень. Отдохнем!

Арен тоже обернулся. Он молча кивнул и, не говоря ни слова, взял поводья коня Брона, чтобы помочь ему провести уставшее животное по сыпучей соли.

Брон замер. Его пальцы медленно разжались, отпуская рукоять кинжала.

Он смотрел на Арена, который терпеливо тянул его коня, и на Рогара, который уже шел вперед, играя веткой. Они просто делали свою работу и не были его врагами. Они не смеялись над ним, а тащили его через эту мертвую пустыню, рискуя собственными жизнями, потому что дали клятву. Или потому что им платили. Но они были здесь. С ним.

А Брон только что мысленно перерезал им горла.

Холодный, липкий ужас накрыл принца. Не страх перед врагами, а страх перед самим собой. Он посмотрел на свои дрожащие, пыльные руки.

Что со мной не так? — пронеслось в его голове. Я монстр.

Ему вдруг захотелось заплакать, но не от усталости и не от жары, а от этого острого, невыносимого осознания собственной испорченности. Он ненавидел их за то, что они были лучше него. За то, что они были простыми, честными в своей жестокости, а он… он был гнилым изнутри.

— Брон? — голос Арена вырвал его из оцепенения. Генерал смотрел на него с легкой настороженностью. — Вы в порядке?

Принц моргнул, быстро стирая с лица маску уязвимости и натягивая привычную брезгливую гримасу.

— Я в полном порядке, — отрезал он, выдергивая поводья из рук Арена. — Просто эта соль слепит глаза. Иди вперед.

Арен ничего не ответил. Он лишь тихо кивнул и развернулся, продолжая путь.

Брон пошел следом, опустив голову. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и мертвая пустыня окрасилась в цвет запекшейся крови. Он шел к сокровищам своего деда, но единственное, что он нашел в этот вечер, — это собственное, бездонное отвращение к себе.

Солнце третьего дня стояло в зените, превратив Пустошь в раскаленную сковороду. Воздух дрожал и плавился, искажая горизонт. Лошади шли медленно, опустив головы, их подковы с глухим хрустом разбивали белую корку соли.

Арен остановился, молча спешился, стянул с пояса флягу, сделал крошечный глоток, смачивая лишь пересохшие губы, и с ругательством развязал тубус с картой.

— Всё, — хрипло произнес он, расстилая плотный пергамент на плоском, выветренном камне. — Я больше не могу. Этот проклятый чернильный ублюдок издевается надо мной.

Рогар, шедший впереди, тут же развернулся. Его каштановые волосы слиплись от пота, но улыбка, как всегда, не сходила с лица.

— О, Арен, не говори так о советнике. Лу Кри — человек искусства. Может, он рисовал эту карту, когда был в бреду после трех бутылок вина?

— Заткнись, Рогар, — огрызнулся Арен, тыча грязным пальцем в пергамент. — Смотри сюда. Вот здесь, у подножия Черного Ущелья, он ставит алхимическую метку «Слеза Богини». Но «Слеза Богини» — это было горное озеро. А здесь, на местности, только соль и мертвые камни. Озера нет. Значит, либо мы сбились с пути, либо Лу Кри отправил нас копать пересохшее дно.

Брон, который плелся позади, подошел ближе. Его глаза, несмотря на усталость, вспыхнули привычным высокомерием.

— Может быть, ты просто не умеешь читать карты, Арен? — язвительно бросил принц, хотя внутри у него всё сжалось от паники. Мы потерялись. Мы идем кругами. — Отец всегда говорил, что военные видят только прямые линии, а не нюансы местности.

Арен медленно поднял голову и посмотрел на Брона. В его темных глазах был гнев и усталость.

— Я читаю карты лучше, чем вы читаете лица своих придворных, Брон, — тихо сказал генерал. — Но эта карта… она написана не для глаз.

Наемник присел на корточки рядом с камнем, подбрасывая монету.

— Ну, давайте подумаем, господа хорошие. У нас есть три варианта. Вариант первый: мы идем на север, к скалам. Там есть пещеры, можно спрятаться от жары. Минус: там нет воды, и мы можем застрять. Вариант второй: мы идем на восток, к оврагам. Там по карте должен быть старый тракт. Минус: там могут быть ферийские патрули. И вариант третий…

— Третий вариант? — спросил Брон, скрестив руки на груди, стараясь не показывать, что ему интересно.

— Третий вариант: мы разводим костер, жарим последнего фазана, которого я нашел в седле, и ждем, пока нас не найдут, — жизнерадостно закончил Рогар, щелчком отправляя монету в воздух. — Лично я за первый. Пещеры — это романтично.

— Мы не пойдем ни в пещеры, ни к оврагам, пока не разберемся с этим, — Арен наклонился над картой, его взгляд скользил по странным, закрученным символам, нарисованным серебряными чернилами. — Лу Кри не оставил бы нам обычный маршрут. Он сказал, что сокровищница заколдована. Значит, и путь к ней должен быть заколдован. Смотрите Брон.

Арен указал на центр карты. Там, среди горных хребтов, был нарисован странный, закрученный спиралью символ, напоминающий раскрытый глаз.

— Что это? — спросил Арен. — В старых хрониках, которые я читал в библиотеке Элейма, подобные символы использовались алхимиками для обозначения скрытых порталов. Но как портал может работать без мага?

Принц нахмурился. Он подошел ближе, его фиолетовые глаза сузились, вглядываясь в серебряные чернила и вдруг он замер. Его дыхание перехватило.

— Это не алхимический символ, — тихо произнес принц, в его голосе не было яда. — Это герб. Личный шифр моего деда, короля Элдара.

Арен и Рогар одновременно подняли на него головы.

— Элдара жестокого? — переспросил Арен.

— Да, — Брон провел пальцем над пергаментом, не касаясь его. — Дед был параноиком. Он боялся, что его убьют, и создал этот шифр. Только королевская семья знала, как его читать. Это не глаз. Это… это ключ.

Брон поднял взгляд на Арена, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не страх и не злоба, а азарт.

— Смотри, Арен. Спираль закручена против часовой стрелки. Это значит «вниз». А эти три точки вокруг… это не звезды. Это указатели. Если посмотреть на карту под углом, они указывают не на север и не на восток.

Принц медленно повернул карту выравнивая ее по сторонам света.

— Они указывают прямо под наши ноги, — прошептал Брон. — Сокровищница не в горах. Она под Соляной Пустошью. Мы идем не к ущелью. Мы должны найти место, где соль образует идеальный круг.

Наемник перестал подбрасывать монету. Он посмотрел на Брона, потом на Арена, и его солнечная улыбка стала чуть более уважительной.

— Ну надо же, — тихо сказал Рогар. — А я-то думал, принц только сапоги чистить умеет. Отличная работа, ваше высочество.

Арен молча смотрел на карту, потом на Брона. Он медленно кивнул.

— Если вы правы, — хрипло сказал генерал, сворачивая пергамент, — нам нужно идти не на север, а в центр Пустоши. К Белому Кругу.

— Тогда вперед, — Брон гордо задрал подбородок, хотя его ноги дрожали от усталости. — И если мы найдем золото, Рогар, я куплю тебе целый квартал в Аэлории, когда мы ее вернем.

— О, вот это я понимаю, речь короля! — рассмеялся Рогар, запрыгивая в седло. — Веди нас, принц. А я пока буду молиться, чтобы в этой сокровищнице было много вина.

Они снова двинулись в путь, но теперь в их шагах появилась цель. Арен ехал впереди, вглядываясь в белую мглу, Рогар болтал без умолку, рассказывая истории о самых грязных тавернах Пепельного Предела, а Брон ехал посередине. Он все еще ненавидел жару, соль и усталость, но он чувствовал себя королем, который ведет своих людей. И это чувство, пусть и хрупкое, согревало его лучше любого огня.

Звезды, вечные, прекрасные и бесконечно мудрые. Висят в холодном бархате вечности, не зная ни времени, ни увядания, и их серебряный свет падает на крошечный, израненный мир внизу. Они видят каждую смерть, слезу, каждый удар сердца. Но сегодня, сквозь толщу космической пыли и алхимического дыма, их взор останавливается на одной крошечной, дрожащей искре.

На душе Брона ва Фарта.

Долгое время эта душа была самой темной, самой уродливой в великом роду ва Фартов. Они помнят его предков. Душа короля Энда сияла теплым, золотым светом милосердия; душа королевы Рисы переливалась мягким, розовым сиянием любви. А душа Брона была черной дырой. Она была скрюченной, колючей, пропитанной липким страхом, эгоизмом и жестокой, детской злобой. Он ненавидел мир за то, что тот не любил его таким, каким он хотел быть. Он был ужасен. Они, Звезды, смотрели на него с бесконечной, тихой скорбью, ибо видели корень его тьмы: он был сломлен еще до того, как успел вырасти, раздавленный тяжестью божественного наследия, которое он не просил.

Но сегодня, в мертвой Соляной Пустоши, они видят, как в этой черной бездне происходит невозможное. А именно, как душа меняется.

Они видели тот момент, когда он смотрел в спины Арена и Рогара и мечтал перерезать им горла. Черная тьма в его душе вспыхнула тогда ядовитым, сладким огнем. Но затем случилось то, чего никто не ждал от «самого ужасного из ва Фартов». Он испугался самого себя.

В его душе вспыхнула острая, мучительная боль самосознания. Он увидел собственную гниль, и эта картина вызвала в нем не гордость, а глубокое, тошнотворное отвращение. Монстры не чувствуют отвращения к себе, — шепчат звезды друг другу в холодном эфире. — Только человек способен возненавидеть свою тьму. И в этом ненависти рождается свет.

Они смотрят , как он склоняется над картой и в его фиолетовых глазах, обычно затуманенных страхом и высокомерием, вспыхивает искра мудрости его деда. Он не просто прячется и бежит. Он ведет. Он берет на себя бремя, которое раньше перекладывал на других. Он начинает понимать, что корона — это не право на власть, а тяжесть, которую нужно нести на своих плечах.

Он все еще боится и может быть жестоким и язвительным. Путь к искуплению долог и усеян шипами. Но звезды, видят будущее, сотканное из его выборов. Они видят, как этот испуганный, сломленный мальчик медленно, шаг за шагом, превращается в Короля. Не того, кого боятся, а того, за кем идут.

Звезды не вмешиваются в дела смертных. К сожалению они не могут поведать принцу историю его жизни и как человек по имени Лу Кри повлиял на его жизнь. Но сегодня, глядя на крошечную фигурку в черном плаще, бредущую по белой соли, зажигаются чуть ярче. Они посылают свой серебристый луч прямо ему в спину, согревая его уставшие плечи.