Аверлон
— Вот так, — удовлетворенно произнесла Амелия, оглядывая меня. — Теперь ты выглядишь как наследница династии.
Я хотела сказать что-то резкое, но сдержалась. В конце концов, платье — это всего лишь платье. Под ним все еще была я. Элира, которая носила кожаные штаны и длинные рубашки с открытым передом и длинным хвостом — одежду, напоминавшую скорее пиратскую, чем королевскую. Элира, которая мечтала о море, а не о троне.
— Пора, — сказала мать, подавая мне руку. — Нас ждут.
Малый Обеденный Зал — так его называли, хотя он был огромен, как провинциальный театр, — тонул в полумраке и золоте. Стены были задрапированы гобеленами с батальными сценами. На длинном дубовом столе, за которым могло бы разместиться полсотни гостей, горели канделябры в форме змей, и их пламя отражалось в хрустальных бокалах и золотых приборах. Слуги, безмолвные и невидимые, скользили вдоль стен, готовые исполнить любое желание.
Когда мы с матерью вошли, все уже были в сборе. Принц Гарольд сидел на дальнем конце стола и ковырял вилкой в тарелке с видом человека, которого заставили присутствовать на скучнейшей лекции в его жизни. Он даже не поднял головы при моем появлении. Его каштановые волосы были все так же идеально зачесаны на бок. Я могла бы войти в зал голой, и он, кажется, не заметил бы. А вот король Эрон заметил. Он сидел во главе стола, и его черные глаза впились в меня в тот самый момент, когда я переступила порог. Я почувствовала этот взгляд кожей — горячий, тяжелый, пронизывающий. Он скользнул по моему лицу, по обнаженным плечам, по декольте, по талии, по бедрам — медленно, оценивающе. Уголок его красивых губ дрогнул, но он ничего не сказал. Просто смотрел. Не отрываясь. Ни на секунду.
Что за ужас творится в его голове? Почему он так смотрит? Мечтает придушить меня после того, что я видела? Или… Я отогнала эту мысль, но она вернулась. Прилипчивая, как репей. Королева Лили сидела по правую руку от Эрона, и ее взгляд, устремленный на короля, был совсем другим. Радушным. Теплым. Даже… голодным. Она смотрела на него так, словно была готова накинуться на короля прямо здесь и сейчас. Интересно, ей понравилось то, как король ее ублажал? Интересно, какой Эрон в постели?.. Я не заметила, как прикусила губу. Черт. О чем мои мысли? Я тряхнула головой и поспешно заняла свое место за столом. Мать села напротив, рядом с Гарольдом, и ободряюще мне улыбнулась. Я сделала вид, что не заметила. Слуги наполнили бокалы вином. Первое блюдо — что-то изысканное, с трюфелями и перепелиными грудками — исходило паром на тарелках, но у меня не было аппетита. Я ковыряла еду, подражая Гарольду, и старалась не смотреть на короля. Безуспешно. Его взгляд давил на меня.
— Леди Амелия, — королева Лили подняла бокал, и ее светлые, почти серебряные волосы качнулись. — Я хочу поблагодарить вас за этот союз. И передать благодарность моего супруга, короля Вильема. Он сожалеет, что не смог прибыть лично, но шлет свои самые теплые пожелания.
Моя мать улыбнулась и склонила голову. Ее лицо сияло.
— Это мы благодарны вам, королева Лили. Союз с Брендвудом — большая честь для нашего дома.
Ага. Если бы только король Вильем знал, как уж его жена «благодарна» за эту возможность. Интересно, это у них давно с Эроном? Я невольно бросила взгляд на Лили. Она сидела с идеальной осанкой, безупречная и надменная, и ни один мускул на ее лице не дрогнул. Потрясающая выдержка. Вот уж кто умеет носить маски.
— Элира, — голос королевы внезапно обратился ко мне, и я чуть не поперхнулась вином. — Расскажите, какое образование вы получили в Рендвуде? Я слышала, тамошние учителя весьма… своеобразны.
Она спрашивала вежливо, но в ее ледяных голубых глазах читалось: «Провинциалка. Дочь опальной принцессы. Что ты вообще забыла рядом с моим сыном?»
— Я изучала историю Пяти Королевств, Ваше Величество, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Географию. Математику. Языки. А также фехтование и верховую езду.
— Фехтование? — бровь Лили поползла вверх. — Как… необычно для леди.
— Мой отец считал, что женщина должна уметь защитить себя сама.
При упоминании отца мать напряглась. Я заметила, как побелели ее костяшки, сжимавшие нож. Но Лили, казалось, не обратила внимания.
— Похвально, — произнесла она тоном, который означал прямо противоположное. — Что ж, я рада, что у моего сына будет такая… образованная супруга. Вы неплохая партия для Гарольда.
Ой, спасибо. Как вы высоко меня оценили. Я закатила глаза, не успев себя остановить. В тот же миг острая боль пронзила мою голень — мать пнула меня под столом. Я стиснула зубы, но промолчала.
— Уверена, они будут счастливы вместе, — сладко произнесла Амелия, не сводя с меня предупреждающего взгляда.
Лили кивнула и сделала глоток вина. Потом отставила бокал и сложила руки на столе.
— О помолвке уже объявлено, — сказала она. — Мой супруг, король Вильем, прибудет в Дрейнбург через неделю. Я полагаю, можно будет сыграть свадьбу сразу после его прибытия. Пора начать приготовления.
Свадьбу? Через неделю? Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Это слишком быстро. Слишком, слишком быстро для королевской свадьбы. Обычно такие приготовления длятся месяцами — рассылают приглашения, шьют платья, готовят церемонию. А тут — через неделю? Почему такая спешка?
Королева Лили повернулась к Эрону. Он сидел, мрачнее тучи, и его черные глаза метали молнии. Казалось, он вообще не слушал разговор. Но когда Лили спросила: «Все верно, Ваше Величество?» — он дернул головой, словно очнувшись от сна.
— Что? — переспросил он хрипло.
— Я говорю, свадьба через неделю. После прибытия короля Вильема.
Эрон перевел взгляд на меня. Тяжелый, обжигающий, задержавшийся на моем лице на долю секунды дольше, чем следовало. Потом на Гарольда, который все еще ковырялся в тарелке. Потом снова на меня.
— К чему такая спешка? — внезапно вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.
Лили удивленно повернулась ко мне. Ее ледяные глаза сузились.
— В чем дело, Элира? — спросила она с едва заметной ноткой угрозы в голосе. — Вы против?
Я открыла рот, чтобы ответить — да, против! Еще как против! — но в этот момент король Эрон заговорил.
— Она права, — произнес он, и его голос прокатился по залу, как удар грома.
Все замерли. Лили уставилась на него с недоумением. Моя мать — с тревогой. Я — с шоком. Эрон только что согласился со мной.
— Она права, — повторил Эрон, и в его голосе прозвучала та самая нахальная, царственная небрежность, которую я так хорошо уже знала. — Для свадьбы такого масштаба нужно время. Неделя — это смешно. Мы же не деревенскую ярмарку устраиваем. Нужно разослать приглашения во все Пять Королевств. Нужно подготовить церемонию. Нужно, чтобы портные успели сшить платье. — Он бросил на меня короткий взгляд, и в его черных глазах промелькнуло что-то, чему я не могла дать названия. — Сыграем свадьбу в следующем месяце.
Повисла тишина. Лили открыла рот, закрыла, снова открыла. Она явно не ожидала такого поворота. Ее щеки чуть порозовели — кажется, от злости. Но спорить с Эроном она не решилась.
— Как вам будет угодно, Ваше Величество, — процедила она, и каждое слово было пропитано льдом.
Моя мать выдохнула с облегчением. Гарольд наконец поднял голову от тарелки — кажется, он только сейчас осознал, что обсуждается его собственная свадьба. А я сидела, вцепившись в край стола, и пыталась понять, что только что произошло.
Мерзкий Эрон согласился со мной. Отсрочил свадьбу на целый месяц. Но для чего? Это же ему совершенно невыгодно. Ему нужны войска Брендвуда сейчас, немедленно, чтобы подавить восстание Темного Царя. Каждый день промедления — это риск, что мятежники продвинутся дальше. Зачем ему ждать?
Он снова посмотрел на меня. Его глаза встретились с моими, и на мгновение мне показалось, что в их черной глубине пляшет что-то темное. По моей спине пробежал холодок.
Глава 9
Элира
Я стояла на балконе, глядя на закат, что разливался над Дрейнбургом багровыми и золотыми полосами. Гарольд стоял рядом, облокотившись на перила, и молчал. Мы не разговаривали с тех пор, как вышли из обеденного зала. Мать настояла, чтобы мы «провели время вдвоем», и теперь мы торчали здесь, как два манекена в витрине, выставленные на обозрение невидимым зрителям.
— Это платье вам очень идет, — внезапно произнес Гарольд.
Я повернулась к нему, не скрывая удивления.
— Ого. Вы заметили.
— Простите?
— Я говорю, удивительно, что вы это заметили, — я усмехнулась и покачала головой. — За ужином вы ни разу на меня не взглянули. Я думала, вы изучаете анатомию перепелиной грудки.
Гарольд моргнул, и в его светло-серых глазах что-то промелькнуло — может быть, смущение? Или что-то, отдаленно похожее на живое чувство?
— Я не хотел никого смущать своими взглядами, — сказал он, и это прозвучало почти искренне. — Вы были так красивы, что я… я не знал, куда деть глаза.
Я рассмеялась. Не могла сдержаться. Смех вырвался из горла, горький и резкий, и Гарольд посмотрел на меня с недоумением.
— Вы странная, — заметил он, но без осуждения. Скорее, с любопытством.
— О, вы даже не представляете насколько.
Он повернулся ко мне всем корпусом, и впервые за все время я увидела в его лице что-то, кроме пустоты. Его взгляд скользнул по моему лицу, по плечам, по талии, и на мгновение задержался на декольте. Когда он заговорил снова, его голос был ниже, глуше.
— Вы шикарны, — сказал он. — И я очень жду дня нашей свадьбы.
Я напряглась. Он шагнул ближе.
— И брачной ночи, — добавил он почти шепотом, и его дыхание коснулось моей щеки.
Меня передернуло. Буквально — дрожь пробежала по всему телу, от затылка до пяток, и я отшатнулась, прижимаясь спиной к перилам. Гарольд заметил это и нахмурился. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент из глубины замка донесся голос — раскатистый, низкий, властный:
— Принц Гарольд.
Мы оба обернулись. В дверях балкона, заслоняя собой свет факелов, стоял король Эрон. Он был огромен в своем черном одеянии, расшитом золотыми змеями, и его тень падала на каменные плиты, накрывая нас обоих.
— Я хотел бы поговорить со своей племянницей, — произнес он, и это не было просьбой. — Наедине.
Гарольд колебался ровно секунду. Потом поклонился — чопорно, формально, — бросил на меня короткий взгляд и вышел. Его шаги затихли в коридоре, и я осталась одна. С ним. Эрон не спешил приближаться. Он стоял в дверях и смотрел на меня, и в его черных глазах плясали отсветы заката, придавая его лицу что-то демоническое. Потом он шагнул вперед — один широкий, плавный шаг, как у хищника, вышедшего на охоту. Еще шаг. И еще. Он встал рядом со мной, у самых перил, и его массивная фигура заслонила полнеба.
— Ваше Величество, — я склонилась в книксене максимально манерно, чтобы дьявол видел мое отвращение. — О чем вы хотели поговорить?
Эрон молчал. Он смотрел на город, раскинувшийся внизу, на дымы тысячи очагов, на закатные облака, и его профиль был как высеченный из черного мрамора. Молчание затягивалось, и я чувствовала, как внутри нарастает тревога. Наконец он повернулся ко мне. Его лицо было надменным, жестким, но на губах играла та самая харизматичная, наглая полуулыбка, от которой у меня перехватывало дыхание.
— Ты довольна своей партией, Элира? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка.
Я рассмеялась.
— Разумеется, Ваше Величество. А разве может быть иначе?
Эрон рассмеялся в ответ. Его смех эхом разнесся над садом, вспугнув стаю ворон, что сидели на ближайшем дубе.
— Ты лжешь, — сказал он отсмеявшись. — Но я это ценю. Ты умна.
— Благодарю, — процедила я. — Тогда позвольте задать вам вопрос, Ваше Величество. Почему вы согласились со мной за ужином? Почему отсрочили свадьбу?
Эрон нахмурился. Его брови, черные и густые, сошлись на переносице, и он шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах, исходящий от его разгоряченного тела.
— Неужели ты влюбилась в Гарольда и хочешь свадьбу побыстрее? — его голос был вкрадчивым, обволакивающим, но в глазах полыхало что-то темное.
Я ядовито выцедила, глядя ему прямо в лицо:
— Конечно, Ваше Величество. Я горю огнем. Я мечтаю о том дне, когда возлягу с Гарольдом. Считаю часы. Мое сердце поет.
В глазах Эрона полыхнули искры. Буквально — на мгновение мне показалось, что в его зрачках вспыхнул настоящий огонь. Он дернулся вперед, и прежде, чем я успела отшатнуться, его рука обхватила мою талию — жестко, сильно, стальной хваткой, — и он прижал меня к себе. Я ахнула. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Его дыхание — горячее, частое — обожгло мою щеку. Его губы почти касались моего уха, когда он зашептал:
— Ты можешь врать сколько угодно. Ты молодец. Но прими свою судьбу, Элира. — Его пальцы сжались на моей талии сильнее, и я почувствовала его тело — твердое, горячее, как расплавленная сталь. — Она в моих руках, дорогая. Полностью. Всецело.
Я опешила. Рот открылся, чтобы ответить, но он приложил палец к моим губам.
— Тише, принцесса.
Его большой палец скользнул по моей нижней губе — медленно, почти нежно, — и это прикосновение отозвалось дрожью во всем теле. Я замерла, не в силах пошевелиться.
— Твой отец был хорошим человеком, — вдруг произнес он, и его голос стал тише, почти задумчивым. Глаза его потемнели, и в них мелькнуло что-то, похожее на искреннюю горечь. — Из уважения к нему, я не убиваю тебя, хоть ты и лезишь туда, куда не следует. Мне жаль, что он умер.
Слова ударили меня, как пощёчина. Ярость, боль — всё смешалось в один огненный ком, и я рванулась в его хватке, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Как он смеет? Как он смеет говорить о моем отце с этим притворным сожалением? Он, который, возможно, и был причиной его смерти!
— Не смейте! — выкрикнула я, и голос мой сорвался на хрип. — Не смейте говорить о моём отце! Вам не место в его памяти. Вам вообще не место рядом с его именем.
Эрон не отпустил меня, но его лицо слегка изменилось — в нём проступила тень удивления, смешанного с чем-то похожим на уважение.
— Ого, — протянул он, и его голос стал почти ласковым. — Какая горячая кровь.
Я отвернулась, не в силах больше смотреть в его глаза. Я уставилась вниз, на город, на багровые крыши, на дымы, поднимающиеся к небу, и пыталась унять дрожь в руках. Что за перемена? Ещё недавно этот человек клялся изнасиловать меня и превратить в камень, а теперь он стоит рядом и говорит о моём отце как о старом друге. Это было пугающе неправильно. Словно у змеи вдруг выросли крылья — и ты не знаешь, чего ждать: укуса или полёта.
— Зачем вы это делаете? — спросила я, не глядя на него. — Эти игры… вы же не человек, а дьявол. Зачем вам притворяться?
Он ничего не ответил. Вместо этого я почувствовала, как его грудь прижалась к моей спине, а его руки легли на перила по обе стороны от меня, зажимая в ловушке. Я вздрогнула всем телом, как от удара током.
— Не смейте прикасаться ко мне! — выпалила я, пытаясь оттолкнуть его локтем, но он даже не шелохнулся — его торс был как каменная стена.
Его губы коснулись моего уха, и я услышала его шёпот — горячий, обволакивающий, почти ласковый:
— Забудь тот день, Элира. Вырви его из своей памяти. Ты ничего не видела, ничего не слышала. Так будет лучше для тебя самой. Поверь мне.
Я фыркнула, пытаясь вырваться, но его руки сомкнулись на моих запястьях, удерживая на месте. Я дёрнулась, бесполезно.
— Отпустите! — потребовала я, чувствуя, как гнев и страх смешиваются в моей груди.
— Ты поняла меня? — спросил он тем же вкрадчивым тоном, и в голосе его зазвенела сталь.
Я резко развернулась к нему лицом. Теперь мы стояли почти вплотную, грудь к груди. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Боги, как же он был красив. Я ненавидела себя за то, что замечаю это. Меня затошнило от собственных мыслей, и я поспешно отвела взгляд, чтобы не видеть, как его глаза блестят.
— Не думайте, что так легко избавитесь от меня, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не одна из ваших марионеток. Я не прогнусь. Можете убить меня — но я не стану вашей куклой.
На мгновение он замер. Потом его рука поднялась, и он коснулся пряди моих волос, упавшей на плечо, а затем его пальцы сомкнулись на моём горле, обхватив шею, как ожерелье. Он улыбнулся.
— Это ненадолго, — прошептал он, и в его глазах заплясали демонические огоньки. — он отпустил моё горло и сделал шаг назад, — доброй ночи, моя дорогая племянница.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его шаги гулко зазвучали по каменным плитам, и через мгновение он исчез в дверях балкона, скрывшись в темноте коридора. Я осталась стоять, прижимая дрожащие пальцы к горлу, где ещё горело его прикосновение. Сердце колотилось так бешено, что я слышала его стук в висках. «Боже мой, — пронеслось в голове, — может, он и вправду дьявол, а вовсе не человек?» Я закрыла глаза, пытаясь унять дыхание, и ветер, налетевший с городских стен, обжёг мои щёки.
Глава 10
Трапзон. Оккупированные территории.
Шатёр военного совета стоял на холме, что нависал над лагерем мятежников, как страж, вглядывающийся в восточные пределы. Сшитый из грубой серой парусины, он хлопал на ветру, и сквозь щели в пологе сочился наружу свет масляных ламп. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось море костров: сотни огней мерцали в темноте, отражаясь в лужах вчерашнего дождя. Здесь собралась армия — пёстрая, разномастная, скреплённая не единой формой, а единой ненавистью. Запах сырой земли и дыма висел в воздухе, и часовые у входа в шатёр кутались в плащи, провожая взглядами каждого, кто входил внутрь. Посередине стоял длинный стол из неструганых досок, на котором разложили карту Трапзона и прилегающих земель, придавив углы камнями. Над картой склонились трое.
Лорд Крейн был младше всех в этом шатре, ему было двадцать три года. Его покойный отец, лорд пограничных войск, до последнего оставался верен короне, и переход Крейна под знамёна Темного Царя стал как для него, так и для Дрейнбурга настоящим ударом, сравнимым с потерей целого легиона. Крейн был строен и гибок, с мягкими чертами лица, которые ещё не успели загрубеть с возрастом. Тёмные волосы он носил коротко остриженными, почти под ноль.
Рядом с ним, опираясь кулаками на стол, стоял лорд Хамер. В свои пятьдесят он был похож на ожившую легенду северных морей: могучий богатырь, с огромной шеей и руками, которыми можно гнуть подковы. Рыжеватая борода, заплетённая в косу, спускалась на грудь, а выцветшие зеленые глаза смотрели на мир с прямотой, которая часто граничила с грубостью. Его жена умерла три года назад от белой горячки, и королевский архиатр — главный лекарь короны, которому полагалось прибыть по первому зову лорда, — так и не покинул Дрейнбург. Эрон решил, что местные знахари справятся не хуже. Но они не справились и Хамер похоронил жену, обнял двух дочерей — Августину, которой тогда было два, и Милисандру, десятилетнюю девочку с глазами матери, — и поклялся, что больше никогда не склонит головы перед короной, которая не ценит своих слуг. Его золотые шахты, питавшие казну Аргариона десятилетиями, ушли вместе с ним.
Третьим был Саймон — советник Темного Царя, его голос и его тень. Ему было около сорока: худоба делала его сутулым, а длинные чёрные волосы, собранные в мелкие косы до плеч, придавали ему сходство с книжником, который много времени провёл в подземельях Грена, изучая запретные тексты. Чёрные усы, забавно подкрученные вверх, казались чужеродной деталью на его аскетичном лице — словно он позаимствовал их у какого-то щёголя и забыл вернуть. Никто в лагере не знал, откуда именно он прибыл и кем был до того, как стал правой рукой Темного Царя. Ходили слухи, что он сам обучал юного повелителя тёмной магии Туманного моря — и что без него Царь никогда не покинул бы Грен.
— Башня Ветров, — произнёс Хамер, и ткнул толстым пальцем в карту, где была отмечена одинокая башня на перевале. — Вот уже месяц я бьюсь об эту скалу. Трижды я ездил туда, и трижды Олдрик плевал мне в лицо. — Он усмехнулся. — Старик не сдается.
Крейн оторвал взгляд от карты и потёр шрам на скуле.
— Олдрик держит единственную дорогу через Долину Пустот. Без неё нам не выйти к Дрейнбургу. Можно, конечно, попробовать болотные леса, там, где раньше жили драконьи дети...
— Нельзя, — перебил Саймон. — Болота непроходимы. Раньше драконьи дети застывляли топи, давали путникам твёрдую землю. Теперь их нет. Эрон об этом позаботился. — Он замолчал и провёл пальцем по карте, очерчивая топи. — Мы потеряем там половину армии, прежде чем увидим стены Дрейнбурга. Лошади утонут вместе с обозами.
— Значит, Олдрик, — подытожил Крейн. — У него в башне около сотни воинов. Это не гарнизон, лишь горстка. Мы можем смести их за час. Но Лорд Хамер против, так ведь?
— Да, это так, юнец, — подтвердил Хамер, и в его голосе прозвучало уважение, смешанное с досадой. — Я знаю Олдрика двадцать лет. Он служил ещё королю Грену. Он не предатель и не трус, он просто... слепой. Он закрывает глаза на всё, что творит Эрон, потому что видит на троне не человека, а тень старого короля. Грен был ему как отец, и теперь он переносит эту верность на лжекороля, даже не понимая, кому служит на самом деле.
При слове «лжекороль» Крейн чуть заметно поморщился. Он присягнул Темному Царю именно из-за этого — из-за идеи, что человек на троне Аргариона не имеет права там сидеть. То, что Темный Царь принёс с собой, было больше, чем просто слухи. Он утверждал — и предъявлял доказательства, — что Эрон, сын Грена, был убит много лет назад, а тот, кто носит его имя сейчас, — самозванец. Бывший друг покойного принца, человек, похожий на него лицом, но не кровью. Он занял трон, запугал Амелию, вынудил её отречься, а её мужа, лорда Дрейка, едва не убил, когда тот пытался их защитить. Когда у них родилась дочь, Элира, Амелия приняла решение: она бежала в болота Рендвуда, отказавшись от борьбы, чтобы сохранить семью. Темный Царь, по слухам, обладал магией Туманного моря, способной подчинять человеческий разум. Темный Царь утверждал, что никогда не пользовался этой силой во зло. «Но, когда настанет час, — говорил он, — я применю её, чтобы освободить королевство от монстра на троне». И ему верили.
— Сын Олдрика, — произнёс Саймон. — Дорн. Он еще совсем юн, единсвенный поздний сын Лорда. Крейн, ты знаешь его?
Крейн кивнул:
— Пересекались на приграничных советах. Он умён, смел и привязан к отцу так, как мало кто сейчас привязан. Если Олдрик скажет «умереть за корону» — Дорн умрёт. Он не предаст отца, даже если сам будет сомневаться.
— Значит, переубедить Олдрика через сына не выйдет, — подытожил Хамер, и его кулак глухо ударил по столу. Доски жалобно скрипнули. — Тогда, остается лишь один вариант. Отступать нам некуда.
Он выпрямился и обвёл взглядом молодого лорда и советника.
— Мы идём на Башню Ветров. Мы предъявляем ультиматум: либо они открывают ворота и присоединяются к нам, либо мы берём башню силой. Но с одним условием. — Хамер поднял толстый палец. — Пленных не убивать. Олдрика и Дорна взять живыми. Я уважаю старика, хоть он больше и не уважает меня. Он хороший лорд, просто его преданность не туда направлена. Если мы убьём его — мы станем такими же, как Эрон. А мы не такие.
Саймон медленно кивнул.
— Сотня воинов в башне, — повторил он, словно взвешивая цифру. — Против трёх тысяч наших. Это не бой, лорд Хамер. Это капитуляция или резня. И если старик выберет резню — его кровь будет на его руках, не на наших.
— Он выберет, — хмуро сказал Крейн. — Ты же сам сказал: он предан тени Грена. Он будет драться до конца и заставит сына драться рядом с собой. Мы возьмём башню, но можем потерять их обоих.
— Тогда мы сделаем так, чтобы у них не было выбора, — Хамер наклонился над картой, и свет лампы упал на его лицо. — Мы окружаем башню ночью. Перекрываем все выходы. Утром они просыпаются и видят, что их сотня стоит против армии. Может, тогда Олдрик задумается, прежде чем посылать сына на смерть ради лжекороля короля.