Дракон возврату не подлежит
— Грядёт какой-то праздник? Почему их так много?
— Полнолуние.
Я вздёрнула бровь. Петя говорил уверенно, безапелляционно. А я не понимала, как связаны покупатели и полнолуние. Но спрашивать не стала, боялась показаться глупой и вместо этого кивнула, после очередного глотка.
— Кстати, а Лев вообще появлялся последние дни?
— Да, буквально вчера заходил забрал новую пачку чая. Он его, наверное, так, в сухом виде жуёт.
Я улыбнулась. Может и правда чай помог. Лев несколько дней не появлялся, не оставлял жалоб на товар. И даже этот самый успокоительный чай «Чешуечный баланс» не вернул.
Хотя справедливости ради Лев всегда сдерживался, не ругал нас напрямую, не обращался к работникам за стойкой, а будто к кому-то незримо присутствующему в комнате. Называл всю систему лохотроном. Хотя это всё равно было неприятно, а от его рыка моё сердце сжималось. И всё чаще не от страха.
— Ты чего так раскраснелась? — Петя с любопытством уставился на меня.
— Что?
Я нехотя вынырнула из своих фантазий и вздрогнула. Коллега рассматривал меня не стесняясь, постепенно становясь ближе. Сердце замерло всего на секунду, а мозг стал быстро сопротивляться, услужливо подкидывая образы Льва. Я замотала головой.
— У тебя жар, что ли?
— Нет, просто устала, набегалась за день.
Я как можно натуральнее изобразила тяжёлое дыхание. Побегать сегодня и правда пришлось хорошенько. Петя не поверил, протянул руку, но его отвлекла открывшаяся дверь. Он вскочил, натянул добродушную улыбку, но слова так и застряли в горле. Рот остался приоткрытым. Петя в секунду побледнел, будто призрака увидел. И я сама выглянула с интересом, что же там такое.
В пункт вошёл Лев. Его руки были сжаты в кулаки, жевалки ходили ходуном, и лицо было чуть-чуть красным. Петя шмыгнул за ширму, даже не оставляя мне выбора. У меня не получилось улыбнуться. Я с удивлением смотрела на едва заметный рисунок чешуек вокруг глаз. «Значит, не показалось» — только и успела мелькнуть мысль, а в следующую секунду я едва удержалась на ногах от нахлынувшего жара.
— Вы отдали мне чай из просроченной партии, — прорычал Лев.
— Прошу прощения, — мой голос плохо слушался, я попыталась прокашляться, но лучше не стало, так что, виновато улыбнувшись, я продолжила говорить, — у вас осталась упаковка?
— Давайте без формальностей.
Лев швырнул на стойку помятую упаковку чая, где едва угадывалось название. Я сглотнула, разглядывая, как на ней виднелись следы от сжимавшихся пальцев, хотя в некоторых местах тонкий алюминий и вовсе выглядел подплавленным. Насколько же он сильный? Наверное, меня на руки поднять ничего не стоит? Мотнула головой, отгоняя непрошеные фантазии. Я протянула руку к баночке, но прикоснуться не смогла, она была невероятно горячей.
— Конечно, — прошептала я и щёлкнула несколько клавиш на компьютере, — подскажите, пожалуйста, ваш номер?
— А вы ещё не запомнили? — рыкнул Лев, а затрепетало в желудке у меня, я даже зажмурилась на секунду, ощущая, как приятные мурашки прокатываются по всему телу.
Он всё же продиктовал номер, чай заказывался трижды. При чём я помню, что выдавала ему только один, да и на второй он тоже не жаловался, напротив обоих значился статус «доставлен». Мне хотелось закончить с неприятным оформлением поскорее, но не соблюдать правила я не могла. Так, что как можно спокойнее, говоря медленно, с каким-то странным придыханием уточнила:
— Этот заказ вы забрали 29 июля?
Лев кивнул, тяжело вздохнув. Меня окатила новая волна жара, я с трудом сглотнула слюну. Ну не может же меня так колотить от парня, которого я всего пару раз в жизни видела?! Кончики пальцев задрожали, с трудом попадая по кнопкам. Я, конечно, раньше влюблялась в голос, внешность, но всегда нужно было чуть-чуть больше, чем просто увидеть человека. А тут такие реакции от взглядов и его полурыков?! А что будет дальше? Обморок от прикосновений и оргазмы от поцелуев?
Лев надо мной с недовольством сопел, выпуская всё новые и новые облачка дыма. Понятия не имею, как он это делал, но я старалась не поднимать взгляда. Иначе точно зависну и не закончу оформление возврата!
Через пять мучительных минут оформление было завершено, система отобразила, что возврат в виде «кармы» чтобы это не значило, очень скоро поступит на баланс. Я выглянула из-за стойки. Лев выглядел спокойнее, не сопел, цвет лица выровнялся.
— Спасибо за ожидание, — прошептала я, — возврат оформлен, извините за доставленные неудобства.
Он ничего не ответил, взглянул на меня сверху вниз и кивнул. Я выудила из-за монитора перчатки для холодных и горячих товаров и забрала помятую упаковку. Коротко кивнула Льву и на всякий случай ещё раз проговорила:
— Мне очень жаль, что так вышло, — наши глаза встретились, и я зачем-то добавила, — у вас очень красивые глаза… и эти чешуйки. Они вам очень идут.
Вся злость на его лице испарилась в одно мгновение, он удивлённо вздёрнул брови, открыл рот в замешательстве. Я потупила взгляд, поняв, что сболтнула лишнего. Нельзя так просто раздавать людям комплименты, но удержаться было невозможно.
Когда я подняла взгляд, чтобы извиниться или хотя бы объяснится то не нашла Льва. Он исчез, будто его никогда и не было. А вместе с этим вокруг стало в разы холоднее. Меня прошибло будто от озноба. И зачем я ему это ляпнула?!
— Ты, что это с ним флиртовать пыталась?
Петя выглянул из-за ширмы, но выходить полностью не спешил. Он недоверчиво осмотрел комнату, убедился, что Лев ушёл и подошёл ко мне ближе, схватив за плечи.
— Ты сделала ему комплимент?! Зачем?!
— Сама не знаю, — проблеяла я в ответ.
И действительно. Зачем? Как теперь я буду смотреть ему в глаза? А если он решит, что это было слишком странно и станет выбирать другой пункт? Мурашки пробежались по всему телу, и я вздрогнула инстинктивно. Петя заметил это, вздохнул и ослабил хваку.
— Ты его так не задобришь.
— Да я и не пыталась, — пожала я плечами.
Петя прищурился, явно мне не веря и не сразу, но отпустил. Он плюхнулся за компьютер и принялся оформлять возврат ещё и в письменном виде. Помятая баночка из-под чая всё ещё была у меня в руках. Даже через ткань я чувствовала тепло, хотя оно не было обжигающим, скорее приятным, как от грелки. На моих губах появилась совсем скромная улыбка.
Постепенно духота от покупателей сменялась привычными запахами склада. Коробки, скотч, а ещё специи, особенно корица. Недавно кто-то заказал новую соль от призраков, улучшенную формулу с добавками и не спешил забирать. Упаковка была надорвана, и теперь повсюду витал едва уловимый запах корицы. Он не приедался и здорово разбавлял обстановку.
Я уже откровенно зевала. День выдался насыщенным, и я надеялась, что мы быстро закроемся. Я очень скоро окажусь в кровати, включу себе на ночь вентилятор и забудусь сладким сном.
— Кстати, а что такое карма? — внезапно вспомнила я.
— В каком смысле? — удивился Петя, — карма — это своеобразный закон…
Он пустился в путаные объяснения, которые я и так знала, но не может же система маркетплейса принимать или отдавать оплату в карме. Это же нематериальное.
— Нет, — мотнула головой, останавливая Петю, — я когда возврат делала, система написала, что будет осуществлён возврат «кармы». Вы мне о таком не рассказывали.
— А-а-а-а, — протянул он и кивнул, — это типа бонусных баллов системы.
— То есть бедняга заплатил реальными деньгами, а получит бонусы? И всегда так?
— Ну не совсем, — Петя замялся, — бонусы можно купить в программе, у них выгодный курс, один бонус равняется пяти рублям, если ты хочешь купить товар. И наоборот при получении бонусов, за один рубль назначат пять бонусов.
— А почему я их у себя в приложении не видела?
— Ну-у-у, — Петя почесал затылок, явно размышляя над ответом, — просто это не всем доступно.
— А как доступ открыть?
Это всё выглядело очень странно. Петя редко пускался в такие витиеватые объяснения, и если знал что-то, то выкладывал всё как на духу. А тут я будто его допрашиваю и клещами вытягиваю каждое слово. Я скрестила руки, мотнула головой, пытаясь взбодрится. Хотя «Пегас Маркетом» я почти не пользовалась, но с такой системой, может, посуду на кухне обновлю или даже небольшой ремонт в ванной сделаю, там давно пора.
Но Петя не спешил раскрывать секреты. Он мялся, отводил взгляд, бубнил и постоянно путался, не решаясь сказать что-то конкретное. Петя либо сам не знал, либо не хотел рассказывать мне всего. Хотя я уже очень хотела воспользоваться этой системой, фантазируя, как куплю плитку, красивый держатель для полотенец. Покупаешь пять бонусов за рубль, а тратишь их как двадцать пять рублей. Удивительная математика.
— Там вроде как надо накупить на определённую сумму, — начал неуверенно Петя, и его вдруг будто осенило, — а, точно, нам, работникам, не рассказывают нюансов, чтобы эта система для вип-клиентов не стала достоянием общественности.
— Ого, — я с пониманием кивнула, хотя уже засыпала и, откровенно говоря, ничего не понимала, — значит Лев ещё и вип-клиент?
— Он не просто вип-клиент… — Петя поёжился, — он тот, кому бы я не хотел переходить дорогу.
— А вы знакомы лично?
— Вроде того, — кивнул он, но быстро исправился, — просто виделись пару раз в городе.
— М-м-м, а я его, кстати, тоже частенько встречаю в городе. Будто он меня преследует.
Я рассмеялась, вот только Пете было совсем невесело. Он смотрел на меня с сочувствием. Будто Лев ужасный человек. Мафия или ещё кто похуже.
До конца смены оставалось десять минут, клиенты так и не появились, так что мы были на низком старте. Петя переоделся из рабочей формы, а я с сумкой стояла у выхода, откровенно залипая в телефоне.
— Ты, наверное, иди уже, — Петя махнул мне, — я сам закроюсь.
— Какой ты щедрый, — я улыбнулась и кивнула, — ну, тогда до завтра!
Я выскочила в вечернюю прохладу и вдохнула воздух полной грудью. До дома буквально двести метров. Я сделала всего пару шагов в сторону подъезда и застыла. На лавочке, склонив голову, сидел парень, рядом букет. Поджала губы, жалко его, время почти десять, а он грустит тут, ждёт.
Проходя, мимо старалась не смотреть, ему наверняка и самому неловко сидеть вот так возле подъезда. Плечи опущены, крупный букет роз успел подвять и сдуться. Быстро нащупала в сумке ключи, но едва подняла таблетку на уровень домофона, как за спиной раздалось:
— Ира?
От знакомого голоса меня пробрало до мурашек. Я застыла, отказываясь верить, но он был настойчивым и уже увереннее повторил:
— Ира, подожди.
Глава 4
Я услышала шелест и быстрые шаги, сердце ухнуло куда-то в пятки. Все звуки терялись за бешеным стуков в ушах, как собственное дыхание сбилось. Пальцы дрожали, не с первого раза попала в домофон, музыка заиграла, приглашая войти. Я рванула на себя дверь, но не смогла сделать и шага.
Миша схватил меня за плечо и развернул к себе, не давая уйти так просто. Дыхание сбилось, всё тело замерло. Безумные глаза смотрели на меня с грустью, которая быстро мешалась со злостью.
— Подожди! — рыкнул он, почти приказывая, — нам нужно поговорить.
Сердце билось испуганной птицей затихая. Меня всё ещё пробивало мелкой дрожью, ключи жалобно звякнули в руках. Говорить с ним не хотелось, видеться тоже. Но рот лишь беззвучно открывался, будто я выброшенная на берег рыба. В носу защипало, от подступающих слёз.
Миша округлил глаза и сгрёб меня в охапку, игнорируя, как руки упёрлись ему в грудь. Я пыталась высвободиться, но он, как и очень часто раньше, абсолютно проигнорировал это. Даже не обращал внимания, что я, как безвольная кукла, неправильно изогнулась и всем телом пытаюсь вернуться к подъезду.
Слёзы медленно застилали глаза, закрывая всё мутной пеленой, Миша гладил меня по голове, и от этого становилось всё только хуже. Зачем он пришёл? Я не хотела его видеть!
В груди нарастал комок боли, и я задыхалась от обиды и злости. Весь месяц так старательно избегала думать или вспоминать об этом придурке, чтобы теперь он одним появлением испортил всё!
И где-то внутри, бабушкиным голосом, разум просил не провоцировать, дать ему то, что хочет. Целее буду.
В памяти всплывали вспышками красные флаги. Как Миша никогда не брал трубку поздно вечером, как он просил самой ему не звонить, как отказывался ходить в людные места. Как постоянно сгребал меня в охапку, придавливал до боли, до маленьких синяков. Как иногда, вечерами на кухне, вместо разговоров просто сидел в телефоне, как отвечал безразличное «мг» на все мои истории.
— Ира, прости, — повторял он хриплым голосом, — я такой идиот. Я всё понял. Хочешь на колени стану?
Я жадно вдыхала воздух и заходилась рыданиями. Даже не по неудавшимся отношениям, а по самой себе. Не было сил оттолкнуть его, хотя бы что-то сказать. Все слова застревали в горле, тонули во всхлипах. Я прикусила губу, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но вместо этого разрыдалась ещё больше. Рот заполнил солоноватый привкус.
— Ира, я понимаю… всё будет хорошо. Прости, нужно было раньше…
Миша что-то бормотал, но я не слушала, подбадривала саму себя, просила собраться и, наконец, вырваться из горячих, липких и неприятных объятий. Его руки словно два жгута обвили талию, водили по спине, оставляя после себя лишь неприятную дрожь, болезненную. Будто тысяча мелких иголочек протыкали меня каждый раз.
— М-миша… — наконец подала я голос.
Я испугалась, ведь сама на себя не была похожа. Всегда за словом в карман не лезу, отвечаю резко и хлёстко, а тут расклеилась будто ребёнок. Голос совсем не мой, сиплый, тихий, выходил урывками, но это уже было что-то. Я прокашлялась. Миша замолчал и слегка отстранился, не выпуская меня из объятий, он внимательно смотря в лицо. Пытаясь показать мне свою страдальческую мину.
— Уходи.
— Что?
— Ч-что слышал.
Я дёрнулась, и его руки безвольно опали, наконец освобождая меня. Лицо вытянулось от удивления, в свете подъездного фонаря он выглядел будто масляная картина авангардистов. Странная. Грубая.
— Уходи…
Я быстро открыла сумочку, нащупала внутри деньги, долго искала пятитысячную купюру. А потом сунула ему в ладони сжимая. Мой голос всё ещё не слушался, но я постепенно возвращала власть над собственным телом. Пусть меня трясло, пусть я сомневалась, но начала действовать. Главное — не спровоцировать.
— Вот.
Он уставился на всученные деньги, нахмурился, попытался вернуть, но я быстро подняла руки, уворачиваясь, делая шаг обратно к подъезду.
— Забери и больше не приходи.
— Ира…
— Не приходи, не присылай мне ничего.
Я почувствовала, как по моему лицу прошёл спазм, я сдерживалась, чтобы не разрыдаться снова, будто маленькая девочка. А Миша это видел, он замешкался, всего на секунду, а в следующую взорвался криком:
— Да послушай же ты! Упрямая дура, — последнее он прошипел, плюясь, смотря исподлобья.
Для меня это была словно пощёчина, я резко выпрямилась от его крика и замерла, как олень в свете фар. Мишу затрясло, как в плохих мелодрамах, лицо покраснело от самой шеи до кончиков ушей. Он сжал кулаки, и моё сердце пропустило несколько ударов. Зря я это затеяла…
— Из-за тебя, дура! — он плевался, лицо исказилось от ярости, — из-за тебя на меня написали заяву! Ты знаешь, что мне грозит? Уголовка! Срок за то, что я бегал голым в общественном месте!
Я дрожала, не чувствовала почвы под ногами, только холодную дверь подъезда за спиной. Не смела оторвать глаза от этого ужаса. Красное лицо, перекошенные губы, брови, сведённые к переносице. И тысяча морщин, которые исказили некогда любимое лицо до неузнаваемости. Таким я не видела Мишу никогда. Откровенно говоря, я его почти и не знала.
Сколько мы были знакомы? Полгода? А виделись и того меньше. И почему я доверилась такому человеку?
Он всё кричал и кричал, повторял по кругу одно и то же. Что я разрушила его жизнь. Я не вслушивалась, позволяла ему выговориться и надеялась, что соседи уже вызволи кого-нибудь. А ещё старалась не смотреть на его лицо, куда-то чуть выше. Чтобы не спровоцировать ещё больше.
Я бы, наверное, так и стояла, пока мой слух не резануло одно слово: «жена». Я нахмурилась, дёрнула головой. Поток ярости всё ещё вылетал из перекошенного рта, вместе с плевками.
— А бизнес на ней! Ты понимаешь?! Я всё могу потерять. Из-за тебя!
— Что?
Успевшая подсохнуть ранка на губе треснула, я поморщилась от боли, голос всё ещё хриплый, но больше похожий на мой, плохо слушался, и я повторила.
— Что ты сказал?
— Что слышала, — передразнил он меня, но тут же опомнившись, сказал, — я могу всё потерять, не оставляй меня! Я пропаду без тебя!
— Нет-нет, — я замотала головой, — про жену.
У Миши будто кровь от лица отхлынула, он прокашлялся, свёл руки вместе. Его голова опустилась, он в одно мгновение стал школьником у доски. И спокойнее продолжил.
— Ну, мы уже давно с ней не вместе, просто не развелись, чтобы не делить бизнес. А теперь из-за уголовки она хочет отжать у меня всё.
Он поднял на меня взгляд, с долей надежды, протянул руку.
— Это всё недоразумение, всё, что произошло в тот день. Просто послушай меня спокойно. Это Марина, она актриса…
Я замотала головой, но, прежде чем успела что-то ответить, Миша схватил меня за руки, сжимая их до боли. Поморщилась, но не смогла вырваться из захвата. Сердце громче застучало в ушах, требуя сбежать наконец, хоть куда-нибудь. Но я как самая настоящая идиотка. Стояла и слушала.
— Между нами ничего не было. Понимаешь? Это всё был спектакль, — он прокашлялся, давая себе передышку, — я всё что угодно сделаю. Просто твоя соседка…
Он переминался с ноги на ногу. Его мысли и слова скакали, хотя до меня стало постепенно доходить. Миша пришёл не за прощением, за помощью. Ему плевать на меня. И переводы эти появились ведь не сразу, скорее всего, как замаячил развод так он и засуетился. Я скривилась, руки стали влажными, липкими, а Миша никак не отставал.
— Только ты можешь мне помочь, спасти. Ира… Я без тебя пропаду.
— А твоя жена? — неуверенно проговорила.
— А что моя жена? Я с ней почти разведён, только бумаги осталось подписать. Пожалуйста, Ира.
Он сжал мои ладони сильнее, я ойкнула и попыталась сделать шаг в сторону. Скребясь плечами по голому кирпичу. Не хотелось разбираться, говорить, вникать в его проблемы, меня это не касается!
— Просто помоги мне, пару разговоров с твоей соседкой и всё, — он развёл руки в стороны, освобождая меня, — весь мир будет у твоих ног! И я буду, Ира!
Миша внезапно упал на колени, натурально пополз ко мне. Я взвизгнула и бросилась бежать. Хватит. Это какое-то безумие. Сердце колотилось, кровь стучала в ушах. Я бежала, не оборачиваясь, плохо разбирая дорогу.
Ноги несли меня без устали, лишь пульсировала болезненно кровь, отдаваясь в кончиках пальцах. Крепко сжала ключи в ладони, они впивались в кожу и немного отрезвляли. Когда лёгкие обожгло, а в боку закололо, я замедлилась, обернулась. Погони не было. Но останавливаться не хотелось. Затылком чувствовала, что кто-то всё ещё наблюдает.
Я не сразу узнала соседний район, до которого смогла добежать. Так, забвенно и далеко я не бегала давно, наверное, последний раз, когда сдавала нормативы в универе. Дыхание сбилось, я шумно втягивала воздух ртом и продолжала идти, надеясь, что боль понемногу утихнет.
В голове было пусто.
Что делать? Как мне попасть домой? Будет ли Миша ждать? Или попытается прийти в другой день?
Я медленно возвращалась, тщательно выбирая дорогу, чтобы рядом были дома, а лучше круглосуточные магазинчики или аптеки. Время только десять вечера, а вокруг ни души, будто вымерли все разом.
Взгляд постепенно опустился, я пинала камушек и думала. Крутила варианты, идеи, но не могла найти хоть какой-нибудь выход из ситуации.
Написать заявление на Мишу? Да надо мной в полиции посмеются, да и только. Угрожать? И что я ему сделаю? Да и он посмеётся надо мной или прихлопнет где-нибудь в подворотне. Может попросить кого-то встречать с работы? И кого? Соседку Антонину Петровну? Она, конечно, боевая женщина, но не спасёт меня.
Я тяжело вздохнула, прикрыла глаза, продолжая брести по дорожке. Ноги гудели от усталости. Целый месяц работы, постоянно стоя. Ещё и сейчас внеплановая пробежка. Живот заурчал. Я застонала ему в унисон и, сделав новый шаг, впечаталась во что-то тёплое, но твёрдое. Ойкнула, схватившись за ушибленный лоб, и замерла. Не веря собственной «удачливости».
Пальцы автоматически сжались крепче, ключи снова впились в ладонь. В горле застрял крик. Я была уверена, что Миша догнал меня. Несколько мучительных секунд не смела поднять глаза, боясь снова увидеть его лицо, перекошенное злостью.
Но запах был другим — не приторного одеколона, но что-то неуловимо знакомое. Лёгкое, слегка древесное, с чётким оттенком жжёной кожи и карамели. И дыхание рядом было ровным, спокойным. Я медленно подняла взгляд, и сердце сбилось с ритма по новой.
— Здравствуйте, — пропищала я, втягивая голову в плечи.
Губы сами растянулись в глупой, совершенно неуместной улыбке. Напряжение ещё не отпустило, руки всё ещё дрожали, но вместо страха подступало облегчение. Оно было таким неожиданным, что я рассмеялась, хоть и нервно.
— Мг…
Лев стоял ко мне боком, скрестив руки. Его рык, короткий, не громкий, но хрипловатый, заставил кожу покрыться мурашками. Вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь шире, чем нужно, словно школьница, впервые заметившая симпатию. Облегчение плавно перетекало в смущение, а смущение — в странное, лёгкое тепло, с которым я давно не сталкивалась.
С нашей последней встречи в «Пегас Маркете» прошло около часа, не больше. Вот только чешуйки исчезли, хотя вернулся строгий взгляд, слегка сощуренных глаз. Он внимательно осматривал меня с ног до головы, задерживаясь на красном лице, растрепавшемся хвостике, ключах в кулаке.
Его спокойствие казалось чуждым в этой тёмной улице, но именно оно подействовало лучше любого успокоительного. Медленно шаг за шагом, внутри что-то расправлялось, возвращая мне ровное дыхание и возможность думать.
Я вдруг осознала, что всё это время, весь месяц, я видела его мельком и будто не замечала по-настоящему. Только сейчас, когда страх отступил, мне, наконец, позволили рассмотреть.
— Извините, — прервала я молчание, — и за то, что врезалась, и за то, что я вам сказала раньше.
Его взгляд снова вернулся, и я сглотнула. В свете уличных фонарей тёмные глаза казались горьким шоколадом. А мой мозг, не в силах заткнуться, подкидывал банальные сравнения из бабушкиных любовных романов. И это было так нелепо, что я сама закатила глаза. «Как бы хотелось расплавиться, в его объятьях, словно мороженое под июльским солнцем» — пронеслось в мыслях сухим голосом диктора. Я зажмурилась, мотнула головой, отгоняя несуразные мысли, но получилось плохо.
Лев молчал, будто ждал, что ещё я ляпну. А у меня очень чесался язык. Я сжимала ключи сильнее и никак не могла перестать смотреть. Пыталась запомнить лицо в мельчайших деталях. Хотя и занималась этим весь месяц на работе.
— А вы где-то недалеко живёте?
Произнесла я совсем беззаботно и тут же прикусила язык. И зачем я это начинаю? Видно же, что ему неинтересно! Хотя после столкновения Лев не сдвинулся ни на миллиметр, всё так же стоял боком как истукан. Смотря то вперёд, на проспект, то поворачивая голову ко мне.
— Нет, то есть да, — он нахмурился, потёр переносицу.
От этого его сбивчивого ответа я даже выдохнула чуть спокойнее. Чужая неловкость — идеальное лекарство от своей.
— Как интересно...
Я постепенно приходила в себя. Тишина между нами снова натянулась. И теперь догонявший адреналин от встречи с Мишей, от пробежки подкидывать совсем сумасшедшие идеи. А что, если Лев проведёт меня домой? Чем чёрт не шутит?
Он выглядит мило, вряд ли откажет даме в беде. Но я не успела даже рот открыть.