Саграм. До шрама

Кроме одного.

Напротив меня, в том самом «центре, который не центр», сидел мужчина и медленно потягивал свой напиток. В прозрачном стакане не было льда или янтарного блеска выпивки. Только плотная тёмная жидкость, напоминающая холодный крепкий кофе. Очевидно, он был здесь не один: оставленные приборы, хаос недоеденного блюда и искрящийся бокал шампанского красноречиво говорили о том, что его спутница (или спутник) временно покинула поле боя.

Он был красив той породистой красотой, которая пугает своей безупречностью. Прямая спина, уверенная посадка и абсолютная индифферентность к окружающему шуму. И скука. Ему было невыносимо, до одури скучно. Он медленно разрезал мясо в тарелке, с механической точностью отправляя куски в рот, и так же неторопливо жевал.

С очередным движением вилки он поднял глаза и зафиксировал мой взгляд. Поймал меня на подглядывании.

Я не отвела глаз и не улыбнулась в этот раз, а продолжала изучать его, словно неодушевлённый предмет. В конце концов, созерцание не табуировано законом, хотя наше общество и возвело вокруг него невидимые баррикады и придумало бредовый harassment. Ведь мы живем в мире жёстких социальных регламентов, где взгляд — это целая экспансия, а прямой зрительный контакт дольше трёх секунд в нашей культуре считывается либо как вызов, либо как сексуальная агрессия.

Люди боятся уже смотреть друг на друга и открыто улыбаться. Скоро дойдёт до того, что мы начнём спрашивать: «Извините, можно я вам улыбнусь?»

Когда-то мы с подругой играли в одну глупую игру. Ловили взгляды случайных людей и держали, кто дольше. В кафе, в метро, на улице — где угодно. Простая игра, но почти неприличная, ведь это была проверка на право обладания пространством.

В этой игре я была абсолютным чемпионкой. Мне доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как в «сопернике» зарождается сначала лёгкое замешательство, а затем очередная капитуляция взгляда в сторону.

Дилетанты пытались спасти лицо улыбкой. На их любезность я отвечала ледяным спокойствием, превращая их попытку сблизиться в фарс. Отсутствие реакции смущало их сильнее, чем холод.

Смельчаки подходили знакомиться, явно считая мой взгляд прямым приглашением. Таких мой взгляд, подобно скальпелю, отправлял обратно на место.

И были мои любимые — скандалисты. Когда они начинали кипеть от возмущения, я вкрадчиво уточняла: «Должно быть, у вас выдался ужасно тяжёлый день, раз вы решили сорвать злость на первом встречном?» Это обезоруживало их окончательно, и их запал мгновенно угасал.

Но этот мужчина знал правила. Его взгляд был ровным, устойчивым, почти профессиональным, как у человека, привыкшего выигрывать без суеты. Мы застыли в этом безмолвном поединке, где воздух между нашими столиками начал медленно напрягаться. Впервые за долгое время я почувствовала, что мой неисчерпаемый ресурс наглости начинает истощаться.

Если бы не его вернувшаяся спутница, я бы, вероятно, впервые в жизни проиграла в свою же игру. Он неохотно оторвал взгляд от меня и перевёл его на подошедшую к его столику девушку.

Дуэль закончилась ничьей, но вкус почти поражения остался на губах вместе с крепким напитком.

Напротив него села гламурная богиня. Она двигалась так, будто зал — её подиум, а все остальные здесь случайно. Платье держалось на ней скорее из принципа, чем по необходимости, и при каждом её движении это становилось очевидным.

Я вздохнула и отвернулась от «идеальной парочки» за столом. Нет, ну правда. Откуда они берутся? Красавчик, вкусно одетый, кажется, я чувствую его дорогой парфюм даже со ста метров и, конечно, рядом с ним ходячая модель с когтями хищницы. Красивая, кстати, девушка. Мне кажется, или во мне сейчас говорит зависть?

Малышка в стиле Росомахи что-то громко рассказывала ему про Канны:

— знаешь, я давно заметила одну вещь. В Каннах мода вообще странная штука. Там очень быстро становится понятно, у кого образ — это мысль, а у кого просто дорогой шум. Можно выйти в идеальном платье и остаться незамеченной, а можно ничего особенно не демонстрировать — и на тебя будут смотреть. Потому что дело не в эффекте, а в ощущении меры. Город мгновенно наказывает за старание и очень щедр к тем, кто его совершенно не показывает

Она говорила достаточно громко, чтобы подробности её французских каникул услышала я и все остальные в радиусе километра. При этом она активно жестикулировала, сверкая своими длинными цветными ногтями.

Я тоже была в Каннах. Меня потеряли там, но нашли. Испуганные, заплаканные родители, это то, что остаётся в твоей памяти надолго. Подробностей не помню, но их перекошенные от ужаса лица — мой личный «Оскар».

Вернувшись мыслями в реальность, я снова обвела зал взглядом.

Увы, ничего не поменялось. Половина мужского населения зала — либо перебравшие весельчаки у барной стойки, либо занятые кавалеры в «стабильных отношениях на вечер». Остальная половина выглядела... ну, скажем так: если бы мой первый раз был с кем-то из них, это выглядело бы не как чувственный момент, а как эксперимент по самопожертвованию. Белое платье есть, осталось только найти алтарь.

Ко мне подошёл официант, и я заказала вторую порцию виски.

— Судя по всему, вечер требует аргументов посильнее? — шутит он.

Смеюсь и отвечаю:

— Просто мой внутренний философ сегодня слишком много спорит. Приходится его успокаивать.

Спустя пару минут я делаю первый глоток. Прежде чем опустить стакан на стол, ловлю на себе взгляд недавнего соперника. Хочет второй раунд?

Он задерживает взгляд на мне, затем переводит его на виски и снова смотрит в глаза, словно: Не многовато ли тебе?

Мои брови вопросительно приподнимаются. Сначала я зеркально повторяю его жест и смотрю на свой стакан, а потом снова подношу его к губам, делая ещё один глоток. Театрально наслаждаюсь вкусом и безмолвно ему отвечаю: Мне — в самый раз. И улыбаюсь.

Разумеется, он не ответил на мою улыбку и снова обратился к своей спутнице, которая продолжала без умолку говорить:

— меня ещё смешит, как все ищут «провалы». Будто это спорт. А стиль — он же не про победу, он про точность. Про умение понять момент и не перегнуть. Канны вообще не любят истерик. Там ценят контроль.

Ничего себе, какая философия. Покручивая стакан и играя с кубиками льда, я, с самым серьёзным и пафосным видом, чуть приподняла указательный палец и словно говорю ему: Внимай, она говорит истину.

Мой соперник напротив слегка прищурился, а я глазами указала ему на его спутницу, опять безмолвно намекая: Не смей на меня отвлекаться и слушай внимательно. Потом будет тест.

Он продолжает делать вид, что поглощён лекцией о высоком стиле, а я стала размышлять о нём. Интересно, он всегда такой безупречный? Идеально выглаженная рубашка, этот снисходительный прищур Наверняка у него вся жизнь расписана по минутам: бизнес-ланчи, котировки, идеальная женщина рядом, которая знает всё о «правильном шуме» в Каннах.

А я? Я сижу в баре в гордом одиночестве, воюю с собственным внутренним философом и зачем-то дразню незнакомца. Наверное, Клэр была права. Во мне слишком много строптивости и слишком мало «ощущения меры», о котором так заливается его спутница. Но, честно говоря, сейчас мне на это плевать.

Сегодня я не хочу быть удобной.

Снова посмотрела на него. За всё это время он не проронил ни слова. Интересно, как звучит его голос? Он такой же глубокий и холодный, как и его взгляд? Ну давай же, красавчик, скажи тоже что-нибудь про стиль и моду например. Нам, девочкам, безумно нравится, когда нас слышат и «активно участвуют в дискуссии».

Так и не дождавшись его голоса, я потеряла интерес к беседе за соседним столом и к моде в целом, встала и направилась в дамскую комнату. Как сейчас модно говорить — припудрить нос. А если точнее — мне просто хотелось освободить свой мочевой пузырь.

Не доходя пары шагов до барной стойки, меня вдруг буквально впечатали в объятия мимо проходящего официанта. Один из той пьяной компании у бара неловко пошатнулся и толкнул меня. Он что-то буркнул в качестве извинения и пошёл дальше, а я почувствовала кожей все влажные последствия этого столкновения. У официанта на подносе был чей-то красный напиток, который теперь расплывался по моему белому платью, оставляя мокрые разводы.

Глаза на мгновение закрылись, а вдох получился на редкость тяжёлым. Но стоило их открыть — и на лице сама собой растянулась фальшивая улыбка. Бедный парень-официант выглядел таким напуганным, что пришлось его заверить: всё в порядке, платье старое, оно мне никогда не нравилось, и, вообще, красный мне идёт.

Хотя внутренний демон ядовито шипел: Бери такой же бокал красного и вылей кому-нибудь на голову!

Повод скрыться в туалете стал веским. И кто же теперь меня замуж возьмёт с таким «кровавым» пятном на белом подоле? Блин!

В дамской комнате было пусто и подозрительно пахло лавандой. Отражение в зеркале не радовало — мокрое пятно на боку действительно напоминало след от пулевого ранения.

Ну вот и припудрила нос, молодец.

Холодная вода и бумажные полотенца сделали только хуже. Теперь пятно просто стало больше и приобрело розоватый оттенок. Безнадёжно, блин. Оставалось только гордо нести свой «орден» пострадавшего клиента, допить свой бокал виски и вызвать себе такси. Я выпрямила спину, поправила волосы и, на всякий случай, проверила, не потекла ли тушь. Всё остальное было в норме.

Дверь дамской комнаты мягко щёлкнула, закрываясь за моей спиной. Обратный путь к бару казался подиумом, только вот вместо софитов были тусклые лампы, а вместо восхищённых критиков — мой подневольный партнёр по воркшопу о моде и кинофестивалях.

Кожей, тем самым местом на боку, где расплывалось мокрое пятно, чувствовала его взгляд. Глубокий, холодный и теперь неприлично внимательный. Знай я, что так привлеку больше внимания, сразу бы облила себя чем-нибудь красным.

***

За барной стойкой кипела драма с плеском пива на полу и очередными угрозами о вызове органов власти и правопорядка. Сделав тяжёлый театральный вздох, я вернулась к своему скотчу.

Да позвоните вы уже в полицию и избавьте нас всех от этих пьяных лозунгов!

Вся аудитория «краем уха» слушала, как горячие ребята костерят политику Европейского парламента. Ага, конечно. «Краем». Да мы слышали их всеми своими барабанными перепонками.

Эти «специалисты» по мировой политике, нервно постукивая бокалами по стойке, орали не хуже оперных певцов. Но угроза вызвать полицию их на время утихомирила.

Шум зала отошёл на второй план ровно в тот момент, когда заговорил мой молчаливый и загадочный сосед напротив. Навострив ушки, я пыталась расслышать хоть что-то, но, в отличие от своей спутницы, он не повышал голоса. До меня доносился только его приятный баритон. Говорил он сдержанно.

Видимо, он сказал ей что-то неприятное, потому что у нас на глазах разыгралась вторая драма за вечер.

— что сегодня между нами всё изменится, станет глубже, серьёзнее! — в её голосе уже звучала истерическая нота.

«Канны же не любят истерик». Сама же говорила. Но «глубже» нравится всем. Можно её понять.

— Мне жаль, что мои действия ввели тебя в заблуждение, — сухо отозвался он.

— Ты же это несерьёзно, Касл?!

Касл? Необычно, но ему идёт.

— Элис, пожалуйста, — ответил он немного устало, — не усложняй. Всё и так предельно ясно.

— Равнодушный, как всегда, правда?! — она скорее утверждала, чем спрашивала.

Он глубоко вздохнул, никак не реагируя на её выпад.

— Какой же ты кретин! — девушка не сдавалась, явно провоцируя его на скандал.

Брови у нас обоих поползли вверх одновременно. Она действительно решила перейти на публичные оскорбления?

— Вполне возможно, — он сделал ещё глоток, и на его лице не отразилось ни единой эмоции. — Но, между прочим, я тот самый кретин, который последние месяцы оплачивал все твои счета и всё, что приходило тебе в голову.

Девушка оставила незамеченным заявление про счета и продолжила:

— Всё это время я пыталась разглядеть в тебе хоть каплю чувств, но, видимо, искала там, где абсолютная пустота! Козёл! — голос Элис сорвался от ярости.

Он чуть прищурился, разглядывая её так, будто впервые видел.

— Не переживай, — отозвался он. — Ты быстро найдёшь мне замену. Ты из тех, кто всегда выбирает комфорт.

Ух ты!

Даже я, просто рядом сидящая, невольно вздрогнула. Бокал в её руке задрожал, и, конечно же, как в любой уважающей себя мелодраме, она смачно плеснула содержимым бокала на его идеально выглаженную белую рубашку.

Он даже не поморщился и не проронил ни одного лишнего слова. Ни одной эмоции. Только лёгкий вздох, и вежливый жест официанту, безмолвно призывающий убрать эту «игристую бурю» с его стола.

Мне стало ужасно интересно, чем это закончится. Даже подняла локти на стол и чуть подалась вперёд, стараясь не пропустить ни слова.

— Одиночество, Касл. Это всё, что ты заслуживаешь, — уже тихо прошипела его дама.

— Иногда о нём мечтают, Элис, — он особо выделил её имя. — Одиночество и тишина. Их выбирают не потому, что им плохо с людьми, а потому что им хорошо без лжи.

Касл вроде бы говорил с ней, а смотрел снова на меня. Недолго думая — к этой скорости третий бокал виски явно приложил свою руку — я только развела ладони и цокнула губами, мол: А что ты хотел? Женщины — создания импульсивные. Надо было ей предложение делать.

Но тем временем «красивая модель» не хотела оставлять последнее слово за ним и, перед тем как уйти, она бросила:

— Волк без стаи всегда умирает в одиночестве.

Элис развернулась и гордо выплыла из зала, как торпеда на каблуках, по пути едва не сбив пожилую пару, танцевавшую у входа.

Мне было жаль Элис. Наверное, я бы так же сделала.

А потом что делал этот холодный, сдержанный и невозмутимый тип? Правильно. Страдал. Заказал себе огромный кусок шоколадного десерта с маленькой, наглой мятной веточкой сверху, и с самым невозмутимым видом ел его ложкой и «страдал».

И почему-то именно этот момент зацепил меня сильнее всего. Никаких угрызений совести и только кристальное равнодушие. То, что он не бросился за ней, и не бродил взглядом по залу с виноватым лицом, в ожидании осуждения от окружающих, было вызывающе.

Даже нагло.

Похоже, он из тех мужчин, которые не задерживаются в отношениях дольше, чем на пару месяцев. Познакомился, покорил, заскучал, и вышел без единого эмоционального шрама. Мне нужен именно такой — простой, необязательный и холодный сладкоежка. Типичный сердечный турист. Идеальный кандидат для «ничего-не-обещающей» ночи.

Беру! Только как его брать? Ну до чего же я докатилась — ищу мужчину, чтобы... ну... что? Снять его?

Как я вообще это сделаю, ведь я никогда в жизни не делала первый шаг. Вот прям никогда. И теперь мой мозг лихорадочно перебирал возможные варианты начала разговора:

— Эй, парень, как насчёт секса?

Фу. Звучит как реплика из плохой комедии, где после этой фразы должен раздаться громкий закадровый смех, и герой подавится тортом.

— Предлагаю незабываемую ночь бесплатно!

Боже, нет! Это уже уровень сомнительной рекламы подозрительного сайта.

Мне нужно что-то элегантнее. Мягко и красиво намекнуть. Он ведь только что расстался с девушкой. Бедняжка.

Ха! Слышали? «Бедняжка».

Если он бедняжка — то я Санта-Клаус в купальнике.

А если использовать наше общее несчастье?

— У вас — шампанское, у меня — вино. Мы выглядим как два выживших после крушения баржи с алкоголем. Может, объединим наши «травмы» за одним столом?

Уж лучше, но всё равно слишком много слов.

Никогда бы не подумала, что цеплять парня — это так сложно. Оказывается, этому надо учиться годами. Как вообще это делает половина мужского населения? Познакомиться, обаять, соблазнить, затащить в постель. И всё это без обморока и заикания. Это же целое искусство.

Снова перевела взгляд на него. На вид ему было около тридцати, может, чуть с небольшим запасом. Под белой рубашкой угадывалось подтянутое тело. Не фитнес-показушное, а собранное: широкие плечи и ровная спина. Руки это были те самые руки, которые могли бы и рюмку поднять, и коробку затащить, и, прости Господи, медленно провести по позвоночнику, когда уже поздно отступать.

Идеальный, мать его!

Смотришь на такого и автоматически начинаешь искать в себе косяк. Ищу, ищу и не нахожу. А что? У меня фигура тоже хорошая, попа в форме, и ни грамма целлюлита. Так что повезло ему.

Ну что, сделаем его вечер?

Я сделала шаг к нему, как к эпицентру землетрясения. Медленно, с натянутой улыбкой, будто иду просто «мимо», хотя внутри под боевой барабан маршировали все мои страхи. Только подойдя вплотную, я поняла, что так и не придумала, с чего начать.

Хоть бы не ляпнуть: «Эй, как жизнь?»

Он поднял глаза ровно в тот момент, когда я поравнялась с его столиком. Взгляд был таким до неприличия спокойным, что я на секунду забыла, зачем вообще сюда шла.

— Касл, — выдала я как можно ровнее, хотя внутри в это время с грохотом ломалась мебель. Да я даже «здравствуйте» ему не сказала.

Приподняв бровь, он медленно улыбнулся.

— Девушка, которая весь вечер пьёт скотч с лимоном и сканирует зал взглядом снайпера. Кстати, односолодовый виски не пьют с лимоном.

Я опешила, не ожидая дискуссии о напитках.

— Мне налили бурбон, — парировала я и опустилась на стул напротив, не дожидаясь приглашения. Раз уж пришла, то надо действовать: — Я Лисса.

Он чуть склонил голову набок, словно пытаясь понять меня глубже. На мгновение прикрыл глаза, а затем вновь посмотрел на меня и улыбнулся.

— Говорят, — начал он, — что разлитое красное вино на белом — это к удаче. Или к очень долгому разговору. Ну что ж, — он сделал паузу, внимательно изучая моё лицо. — Я тебя слушаю Лисса.

Нервно поёрзав на стуле, я бросила мимолётный взгляд по сторонам, словно искала алиби своей внезапной дерзости.

Он не сводил с меня глаз, изучая с ледяным спокойствием, будто препарируя редкий, но уже обречённый экспонат. В его взгляде не читалось ни смущения, ни явного интереса, и эта пустота демотивировала больше, чем любая эмоция.

Вот он, момент истины, — сказала я себе. — Действуй!

Вспомнив «Крестного отца» и, не давая себе времени передумать, выдала:

— Я собираюсь сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Касл приподнял бровь. Вежливая улыбка стала чуть шире.

— Уже интригует, — сказал он. — Обычно когда ко мне подсаживаются с «деловыми предложениями», это либо криптовалюта, либо сетевой маркетинг. Надеюсь, вы не про БАДы?

— Нет, — сделала глубокий вдох. — Я про секс.

Он не ответил сразу. Просто моргнул. Один раз, потом второй.

Моргай, моргай, я и сама не верю в то, что сейчас заявляю. Отмотайте назад!

Медленно отставив в сторону бокал, он посмотрел на меня чуть внимательнее и рассмеялся. Не издевательски, а искренне и громко, даже слишком.

— Та-а-ак, вечер перестаёт быть томным, — выдохнул он, вытирая уголки глаз. — Вот так вот? В лоб, без прелюдий и без банального «а вы тут часто бываете?». Молодец. Продолжай, мне интересно.

Я всё ещё чудом держалась. Мозг орал: «Что ты делаешь, Лисса?! Вали отсюда и перестань позориться! А лучше проходи сначала курсы по соблазнению парней, и потом попытайся второй раз кадрить их», но рот не сдавался.

— Я не из этой категории, если ты вдруг уже начал прикидывать в уме мой почасовой тариф, — добавила я быстро. — Просто мне нужен первый раз. Без чувств и без драмы. Опыт с кем-то взрослым и спокойным. И да, я девственница. В некотором роде это мой личный антиквариат, так что всё должно быть милым. Ну, или хотя бы без травм для психики. И нет, это не розыгрыш, и за углом не стоит скрытая камера. Извини, я много болтаю, когда нервничаю.

Пауза. Он продолжал смотреть на меня. Уже не смеялся. Даже не улыбался, а просто смотрел. И я, к своему ужасу, почувствовала, как начинает гореть лицо.

Какая ты молодец, Лисса. Ты только что предложила секс незнакомцу. Не все так могут! А ты смогла! Браво!

Касл наклонился чуть ближе, подперев подбородок рукой.

— Значит, ты решила, что лучший способ потерять девственность — это подойти в пабе к мужчине, который только что закончил токсичные отношения, и выдать ему предложение, будто речь идёт о деловой встрече?

— Да, — кивнула я с видом, будто сейчас заключаю контракт на международную поставку кофе. — Именно так.

Он снова медленно откинулся на спинку стула, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

— Глупый подход.

— Это ты сейчас отказываешься? — спросила я, стараясь не выдать, что внутри уже дрожу.

Он посмотрел прямо в глаза. Опять тот самый взгляд из нашей игры: глубокий, изучающий, как скальпель.

— Я сейчас в затруднении, и пытаюсь классифицировать свои ощущения, — негромко проронил он. — Мне следует воспринимать это как комплимент? Или как намёк на свою собственную инфантильность? И почему именно я? Я произвожу впечатление настолько доступного объекта?

— Нет. Потому что ты не пытаешься впечатлить, и не изображаешь из себя «самца», а ещё, ты — я сделала паузу, — выглядишь как человек, который не превратит всё в цирк.

— А ты, значит, ищешь не просто секс. Ты хочешь контроль. Чтобы всё было под твоим управлением. И чтобы не дай Господь остаться уязвимой.

— Возможно, — пожала я плечами. — Или я просто хочу поставить галочку и идти дальше, — закончила я с нервной улыбкой.

Твори, твори, Лисса! У тебя это хорошо получается.

В моём животе не просто бабочки, а целая оркестровая симфония из мотыльков и панических атак. Мои ладони вспотели, и я чуть не провалилась сквозь пол от осознания.

Я. Только что. Предложила незнакомому мужчине секс.

«Никогда не садись за чужой столик со словами предложение“», — шептало чувство самосохранения, но я с ним, похоже, не дружила, ведь я уже сидела здесь, напротив чертовски хладнокровного мужчины, который смотрел на меня так, будто выбирал вино на вечер.

Что, если он встанет и уйдёт? Или наоборот. Что, если он согласится?

— И почему я должен соглашаться? — спросил он без особого интереса, озвучивая мои страхи.

— Я подумала, ты захочешь переспать со мной, потому что я обаятельная, у меня сексуальная фигура, я образованная и умная

— Вот насчёт «умной» я бы поспорил, — перебил Касл, не скрывая издёвки.

— Но самое главное, — продолжила я, игнорируя его выпад, — у меня отличная генетика и нет аллергии на глютен.

Меня окончательно понесло. Причём тут вообще глютен?

Касл заржал на весь зал. Именно заржал, а не вежливо усмехнулся. Он смеялся громко, искренне, до слёз. А я сидела напротив без тени улыбки, глядя на него как на внезапно появившегося ночью таракана — исподтишка, зло, почти прожигая взглядом.

Хлопнуть его, как этого самого таракана, хотелось нестерпимо.

Когда он, наконец, немного успокоился, холодно спросила:

— Это как-то связано с невероятным остроумием моей фразы или ты просто издаёшь звуки?

На что он, конечно же, заржал ещё сильнее. Боже, да сколько в нём воздуха? На секунду мне даже захотелось повторить трюк его бывшей с бокалом шампанского. Хотя нет. Я бы целилась точнее.

Наконец, переведя дыхание, он сказал, ещё не отсмеявшись:

— Чёрт. Давно так не смеялся. Да что там, я никогда так не смеялся. Ну, в целом мне нравятся твои аргументы.

Посмотрела прямо ему в глаза и ровным, ледяным голосом ответила:

— Я не шучу. Я серьёзно.

В этот момент к нам подошёл официант. Приятной внешности, слегка смуглый, с аккуратной причёской и вежливой улыбкой. На вид латиноамериканец. Ему, как и всем в пабе, было жутко любопытно, что здесь происходит.

Он коротко кивнул и спросил с идеально отработанной интонацией:

— Что будем пить?

Уже открыла рот, чтобы озвучить свой заказ, но Касл, не дожидаясь, перебил меня:

— Мне повторить, пожалуйста. А для дамы — что-нибудь безалкогольное.

Безалкогольное?!

— Мне кажется, я сама в состоянии выбрать, что пить, — хмуро сказала, приподнимая бровь.

— Тот, кто делает предложения в стиле «Крестного отца», должен быть готов к ответным условиям, — ответил он с лёгкой усмешкой. — И моё первое условие — никакой выпивки. Ты начала слишком активно «приставать» к незнакомым мужчинам, Лисса. Хочу убедиться, что это твоя воля, а не твой виски.

И он опять нагло ухмыльнулся.

Официант снова улыбнулся. На этот раз, с намёком. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем положено, с явным оттенком флирта. Ну что ж, не растерявшись, я ответила ему той же монетой: лёгкая улыбка, почти случайный взгляд из-под ресниц. Приятно быть замеченной, даже если ты только что устроила себе собственный эмоциональный казус.