Проект Европа. Часть 1 : Дневник звёздного шахтёра

Акт 3. Первый

ОРБИТА ЮПИТЕРА — ВИД ИЗ ИЛЛЮМИНАТОРА — 12 МАЯ 2148

Люди ко всему привыкают: либо становятся сильнее, взрослее, либо слабее и оправдывают это незрелостью.

Мы все здесь вынужденно привыкли. Скафандр стал частью нашей кожи. Второй. Чужой. Он гудит, дышит, потеет изнутри. Иногда кажется, что он раз за разом медленно съедает нас изнутри. Небольшими кусками.

После смены снимаешь шлем и чувствуешь этот вкус. Металл. Озон. Что-то ещё. Горькое.

Хотел проведать Елену, застал за записью сообщения Хоффкусу.

Елена говорит, это радиация оседает на слизистой.

ЕЛЕНА

Ничего страшного

(улыбается).

Организм и технологии выводят.

Я не спрашиваю, что не выводит и остаётся.

Юпитер заполняет всё небо — гигантский шторм, полосы облаков, молнии размером с Землю. Рядом Европа: белый ледяной шар с красными трещинами, как шрамы. База находится под куполом из углеродного стекла, окружённая магнитными щитами от радиации. Летающие дроны-ремонтники ползают, перемещаются по поверхности. Шаттл садится жёстко. Камеры дрожат, оттого неясная картина за бортом. Над куполом голограмма:

«МЕГАКОМ — ПЕРВЫЙ ШАГ К ОКЕАНУ».

Юпитер не похож на планету. Это живой гигантский шторм размером с Землю. Вихри и полосы, Великое Красное Пятно — как глаз древнего бога, равнодушный к нашим амбициям. Вблизи это поражает ещё больше. Европа рядом с ним выглядит хрупкой, беззащитной. Белый шар с трещинами, как шрамы на теле, пережившем вечность.

Посадка жёсткая. Купол базы — как рана во льду. Минус 160 за бортом. Без купола — верная седая старушка смерть. Подо льдом безопасно. Ирония: мы ищем убежище в глубине, потому что поверхность — лютый враг.

Космос везде неприветлив к слабым.

Начинаем бурение. Лёд на удивление легко поддаётся лазерному буру. Пар конденсируется в воду. Я учу молодых не спешить. Лёд обманчив, как жизнь: местами кажется доступным, но чаще твёрдым. Опасность таится там, где трещины. Дрейк шутит, полон энергии. Елена забирает первые образцы, анализирует пробы: соль, органика. Следы сложных соединений.

ЕЛЕНА

Это возможно

(улыбается сдержанно).

Говорит она тихо, как будто боится спугнуть затаившуюся жизнь на дне, и в её голосе надежда, которую я давно потерял.

СОКОЛИН

Что-то нашла?

ЕЛЕНА

Это… странно.

СОКОЛИН

Что именно?

ЕЛЕНА

Смотри… Соотношение изотопов…

(пауза)

Я такое видела только в старых земных образцах. Я бы сказала, даже древних.

Я хотел спросить, откуда они на Европе, но вспомнил. Помогло знание со школьной скамьи о космической пыли, которая вечно блуждает между планет, смешивая следы давно погибших миров.

Про то, как взрывы звёзд и планет разбрасывают элементы и они оседают везде: на других планетах, в океанах, в астероидах, в нас.

Но изотопы… их сходство кажется невозможным.

Не после такого пути. Не после толщи времени. Елена не стала объяснять, ей сложно, как и всем нам.

БАЗА «ПИОНЕР-1» — ЖИЛОЙ МОДУЛЬ — ВЕЧЕР

Первый энергосбой случился в двадцать два ноль-ноль по корабельному. Погасли лампы, отключились голопанели, даже вентиляция замолчала — только резервное питание гудело где-то в недрах станции.

Я шёл из душа и на ощупь добирался до столовой. Несколько раз столкнулся с кем-то — в темноте люди становятся честнее и грубее. Меня отправляли в известном направлении. Я не сбился.

Столовая встретила тусклыми аварийными полосами. Синий свет. В нём лица становятся чужими. Как в театре теней. Или наоборот, настоящими.

Елена сидела за столом. Кружка в руках. Пар поднимался и исчезал, будто не решался оставаться здесь. Я поймал её приглашающий взгляд.

СОКОЛИН

Кофе?

ЕЛЕНА (чуть улыбнувшись)

Со своих запасов. Заварной. Без кофеина.Но пахнет как настоящий. Хочешь?

Я сел напротив.

Она уже подвинула вторую кружку. Тёплую.

СОКОЛИН (поднимая бровь)

Ждала? Или это совпадение?

ЕЛЕНА (пожимает плечом)

Ты предсказуемый. Душ — потом кофе. Как всегда.

СОКОЛИН (наклоняясь к кружке, покачивая головой)

Опасно. Меня легко вычислить.

ЕЛЕНА (улыбаясь, тише)

Не всегда.

Я делаю глоток. Закрываю глаза на секунду.

СОКОЛИН

Если закрыть глаза — почти как на Земле.

ЕЛЕНА (смотрит на меня, не моргая)

А если открыть?

СОКОЛИН

Тогда ты сидишь напротив. И становится… почти терпимо.

Она улыбается — не широко. Почти незаметно.

Пауза. Гул становится громче. Или мы просто замолчали.

ЕЛЕНА

Знаешь, на Земле я в такие вечера зажигала свечи. Настоящие. С корицей.

СОКОЛИН (глядя на её руки)

Ты похожа на человека, который умеет ждать.

ЕЛЕНА (тихо)

Раньше — да.

СОКОЛИН

Тебя кто-то ждёт?

Она качает головой.

ЕЛЕНА

Уже нет. Давно нет.

Пауза.

ЕЛЕНА

А у тебя?

СОКОЛИН (усмехается)

Я в поиске. Но выбор тут… ограничен.

ЕЛЕНА (кокетливо)

Мика. Повар. Врач. Серьёзная конкуренция.

СОКОЛИН (чуть ближе)

Ты забыла ещё один вариант.

ЕЛЕНА (смотрит прямо)

Я его не забыла.

Пауза становится длиннее, чем нужно.

ЕЛЕНА (прищурившись)

Я вообще предпочитаю пришельцев.

СОКОЛИН (не отводя взгляда)

Я умею притворяться.

ЕЛЕНА

Тогда я буду печь.А ты будешь стоять рядом и делать вид, что не ради запаха.

СОКОЛИН

Я не умею делать вид.

Её пальцы лежат на столе. Совсем близко.

Я двигаю руку. Случайно.

Касаюсь.

Она не убирает.

Поднимает глаза.

И в этот момент включается свет и всё стало обычным. Резко, но вовремя.

Но в ту синюю темноту, какая-то часть меня оттаяла..

ПОВЕРХНОСТЬ ЕВРОПЫ — СМЕНА НА БУРЕНИИ — УТРО

Интересный опыт. Освещение здесь не меняется. Только режимы.

Не все понимают, когда наступает ночь, а когда утро.

Сегодня новый приказ сверху. Наши дроны-сборщики начали выскребать поверхность в стороне от скважины. Я спросил: зачем? Блэкторн ответил сухо:

«Заказ».

Потом, видя мой взгляд, добавил:

«Серная кислота, Сокол. Её там вагоны. На Земле за тонну платят как за кровь».

Я смотрел на белую равнину за куполом. Мы бурили к океану и теперь, чем больше спутник раскрывает свой потенциал, тем очевидней, что компания не оставит здесь ни атома для конкурентов.

ПОВЕРХНОСТЬ ЕВРОПЫ — СМЕНА НА БУРЕНИИ — ДЕНЬ

Роверы скрипят. Каждый метр отдаётся в спину. Воздуха нет. Только скафандры, шум двигателей, дыхание внутри шлемов.

Перед герметизацией я по старой привычке коснулся браслета. Армейская память: проверить дозиметр перед выходом — это как перезарядить магазин автомата. На внутренней стороне запястья высветились цифры: лимит смены — 50 мЗв. Я нахмурился. На Марсе лимит был 100. Здесь, видимо, корпорация решила, что мы расходники подешевле. Блэкторн перехватил мой взгляд, молча кивнул. Он тоже понял.

Открытая поверхность таит много опасностей. Иногда лёд выбрасывал пар из «карманов» — коротко как выдох. Потом снова вакуум. Где-то далеко что-то сверху ударилось о корпус. На Европе даже мелкие камни не сгорают, нет атмосферы.

Дрейк сидит впереди, смеётся над шуткой соседа, но смех не доходит до глаз. В глазах страх. Я знаю: он помнит криосон. Все помнят.

ДРЕЙК

(через связь)

Сокол, думаешь, лёд ниже десяти километров будет такой же?

СОКОЛИН

Увидим, парень. Я здесь впервые, как и ты.

Дрейк ухмыляется.

Лазерный бур проникает в лёд. Пар поднимается клубами на секунды. Затем из скважины вырывается светлый выброс — не облако, а рваная струя, которая сразу рассыпалась в пространстве.

Тела в скафандрах гнутся, стараются держать ритм. Каждый удар бура — как биение сердца. Иногда кажется, что станция сама стала дышать через нас.

БУРИЛЬНЫЙ МОДУЛЬ — НОЧЬ — ЧЕТВЕРТАЯ СМЕНА

Темно. Только прожекторы и лампы. Пахнет электричеством и сыростью.

Дрейк с трудом справляется со сном. Глаза полны тревоги. Я понимаю: здесь сны другие, они длиннее, глубже, как сам лёд под нами.

ДРЕЙК

(тихо, словно доверяя секрет)

Сокол… Елена говорит… что там что-то есть?

СОКОЛИН

Где? Что именно, парень?

ДРЕЙК

Не знаю… что-то живое. Может, фантом?

Я отвожу взгляд. Его страх не смешон.

БАЗА «ПИОНЕР-1» — ИЛЛЮМИНАТОР — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

У нас появился небольшой ритуал. После вечерней смены, если не было аварий, мы встречались у центрального иллюминатора. Смотрели на Юпитер.

Он висел на боку в черноте полосатый. Тяжёлый, с вечным красным глазом. Смотрел на нас равнодушно.

Елена показывала пальцем на вихри: «Вот этот называется Малый красный. Он меньше Большого, но старше. Ему больше трёхсот лет».

СОКОЛИН

Триста лет шторма?

ЕЛЕНА

Не шторма. Жизни.

Я не знал, что на это ответить. Молчал. Она прижималась плечом к моему плечу. Даже через ткань комбинезона я чувствовал тепло.

ЕЛЕНА

Ты скучаешь по Земле?

СОКОЛИН

По дочери. По дому. По дождю.

ЕЛЕНА

А я скучаю по морю. Настоящему. Солёному. Такому, в котором можно раствориться, отдохнуть.

СОКОЛИН (кивая на шахту)

Ты уже близко!

Она не ответила. Только взяла меня за руку. Пальцы холодные, но не отпускает.

Мы простояли так минут десять. Может, больше. Я перестал считать время, когда понял, что её дыхание совпало с моим.

СКВАЖИНА 1 — ДЕНЬ 10 ПОСЛЕ ПРИЗЕМЛЕНИЯ

Мы пробиваем очередной слой. Вода собирается в резервуар. Видно белое свечение через трещины. Внизу что-то движется — пузырьки? Или тень? Люди нервничают.

БЛЭКТОРН

(сухо)

Не отвлекаемся. Работа сама себя не сделает.

(потом внезапно орёт)

Доктор, куда вас опять понесло?

ЕЛЕНА (тихо, но упрямо)

Я всё равно посмотрю. Мне нужны пробы…

И лезет в скважину.

Она смелее нас всех. И она мне нравится.

БЛЭКТОРН (проследив мой взгляд)

Тор, каково чёрта лысового ты лыбишься... иди за ней...

СКВАЖИНА 2 — 27 МАЯ 2148

Почему-то вспомнилось: в криокамере мне снился дом. Не мой — чужой. С террасами, выходящими на океан, которого на Земле уже нет. Может, протоколы криосервации оставляют в голове чужую память надолго?

Иногда кажется, что станция живёт своей жизнью, как монстр, дышит тяжело. Пытается повернуться на бок и скрипит костями. Я просыпаюсь и долго не могу уснуть. За иллюминатором полосатый бок великана, и затем мысли кочуют к тебе, Мария. Такая вакуумная пропасть между нами, но ты так близка в такие минуты. Ты моя надежда. Если я не вернусь, будь терпеливой, прошу. Не торопи жизнь — она постепенно раскроется сама, как океан под нами.

После криосна девять месяцев организм помнит то, чего не должно помнить: давление в костях, вкус фторуглерода на дёснах, сны, которые не были снами. Медицинский аппарат сканирования показал: «адаптация в норме».

Врач почесал бороду. Я не спросил, что значит «в норме» для человека, которого девять месяцев держали на грани смерти. А зачем давать очередной повод для оправданий? Пусть лучше молчит.

СКВАЖИНА 2 — 12 СЕНТЯБРЯ 2148

Лиам смеялся. Сначала тихо. Потом громче. Смотрел на Мику. Мика улыбалась. Лёгкая. Яркая. Как лёд, который ещё не тронул шторм.

Дрейк шутил про недавний случай в столовой. На несколько секунд центрифуга жилого модуля дёрнулась, и тарелки с кружками взлетели, крошки еды закружились в воздухе. Ларсен успел поймать кружку, Фарид — тарелку. Через мгновение вращение восстановилось, и всё с грохотом вернулось на места. Впечатление — как от призраков, ворвавшихся в эту реальность.

Я видел, как эти ребята тянутся к девушке. Испытывали сильную симпатию. В этот момент мир для них кружился вокруг лишь одного человека. Я наблюдал за этим, вспоминая свою жену. В молодости мой мир был целиком в ней.

МИКА

(спрашивает тихо)

Столько разговоров про пришельцев.

Ты правда думаешь, там кто-то есть?

ДРЕЙК

Наверное, мы все просто устали… и в этой скучной рутине ищем что-то более ценное, чем то, что нас окружает…

Я видел, как Лиам на секунду замер. Руки дрожали. Старался улыбнуться. Но… что-то внутри него боролось.

Затем взгляд упал на Таро. Молодой техник так же дрожал. Внутри скафандров никогда не бывает холодно. Мне показалось, что он заболевает. Хотел спросить об этом. Дальше с ним стали происходить странные вещи. Сначала его глаза стали стеклянными. Потом — слова, обращённые куда-то.

ТАРО

Вода… слышите… слышите, как она шепчет… мы не одни… не одни… Она зовёт… заберёт нас в свой мир…

Он говорил без пауз, без остановки. Панический голос.

Я пытался отвлечь, окликая по имени. Он не видел меня. Сквозь шлем — только голос, как фон, как безумие, разлетающееся в каждом углу модуля.

Мика тоже заметила странное поведение Таро.

МИКА

Он что, того…?

Дрейк смотрел на Мику. Хотел сказать что-то смешное, что-то лёгкое. Не получилось.

Я записал это в голове, в дневнике. Чтобы не забыть. Вечное забвение не для всех приходит сразу. Бывает, не торопится. Постепенно, шаг за шагом, тихо подкрадывается со спины. Оно, как мозаика на льду. Иногда его просто не видно. Лёд трещит, вода движется… и кто-то исчезает, оставляя только угасающий звук своего безумия.

Я отодвинулся от скважины. Дыхание тяжёлое. Пар конденсируется на шлемах. Мика всё ещё смотрит на Таро, но Дрейк не может отвести от неё глаз. Я замечаю больше. Он боится. Не за себя. За неё.

Внизу свет. Что-то движется. Или мы видим это по-разному? Затем всё пропадает и возвращается к обычному. Тишина. Неровная. Опять смешение запахов.

И только один звук — безумие Таро — ломает ритм работы. Каждый удар бура теперь кажется совпадающим с его голосом.

…Слышите?…Слышите?

СКВАЖИНА 3 — ПОСЛЕ ПРОИСШЕСТВИЯ — 19 ФЕВРАЛЯ 2149

Таро вернулся с орбиты, едва придя в себя. Лечение ему очень помогло. Попросился вернуться на смену.

Но как только он приблизился к скважине, что-то опять пошло не так.

Это был самый трагический день, который мы видели со дня прибытия.

Сначала была тишина. Была работа.

Я общался со всеми по каналу связи. Пошли помехи. Затем сигнал. Он возник внутри, как будто чужая мысль.

Таро остановился в этот момент. Замер в оцепенении. В руках стержень...

ТАРО

Как красиво...

СОКОЛИН

Что? Проверь датчики подачи энергии…Таро. Как слышно?

ТАРО (смотрит вверх игнорируя всех)

Да… Он здесь… Я вижу ангела… Это скоро закончится…

СОКОЛИН (поворачиваюсь к нему)

Что? О чём ты? Таро ты меня слышишь? Приём.

Связь молчала.

Потом общий канал взорвался нечеловеческим криком. Зов о помощи. Паника. Невыносимое присутствие чужого.

Он ударил по ушам, но тут же срезался, автоматика шлема задушила пик. И всё равно было достаточно, чтобы каждый инстинктивно дёрнулся, схватившись за гарнитуру.

Таро вдруг вырвался из группы. Он бежал. За пределы купола. Его шаги гулко били по металлу вначале, цепляясь магнитами, но вне купола он словно стал легче — длинные, неестественные прыжки уносили его от базы.

ТАРО (крича)

Забери меня! В свой рай! Молю! Боже… Забери…

Голос срывался, хрипел, рвался в воздух, как струны, натянутые до предела.

Мика первая бросилась за ним, Дрейк за ней. Я был в тяжёлом грузовом экзоскелете. Спешно снимал тугие ремни. Не успевал.

Таро кричал бессвязные слова. Руки в перчатках сдирали скафандр. Металл гнулся, ткань рвалась. Он бил без остановки по стеклу шлема стальным стержнем. Бил так, что воздух постепенно стал выходить паром, превращаясь в кристаллы льда. Временами его тело падало, скользил по льду. Вставал. Продолжал бежать.

КРИКИ

Таро… Нет… нет… Остановись! Не делай этого! Что с ним?

Но он никого не слышал. Он пытался вытащить на ходу шлем. Корпус уступал только частично, стекло трескалось, но не поддавалось.

ДРЕЙК (пытаясь догнать)

Таро! Остановись!

Его крик тонул в воплях Таро. Мика чудом догнала его. Пыталась выхватить стержень из цепких рук. Бросила себя на него, пыталась удержать. Но сила Таро, возросшая в разы, нечеловеческая. Мика отлетела, мягко приземляясь неподалёку.

Удары Таро стали глухими, неправильными. Не звук разбитого стекла, а короткий хруст, будто треснула оболочка.

По визору поползла тонкая паутина трещин. Внешний слой принял удар. Внутренний ещё держал.

Он упал, размахивая руками, пытаясь вырваться. Кричит слова, которых никто не понимает.

ТАРО

Молю… не могу быть… забери…

Голос срывается в хрип, в отчаяние. Бешеный, сломленный, почти исчезающий.

Он ломал шлем ударами. Скрежет резанул в уши. Мика кричит.

Я увидел его лицо, в момент падения, искажённое до неузнаваемости. Мы поняли: он впал в безумие. Мы догнали тело, но душа... Его уже не было…

Его не спасали. Его просто схватили. Тащили. Перчатки цеплялись за плечи, за руки, за ноги. Кто-то ударил по замкам аварийного клапана.

КРИКИ

В шлюз! Быстро!

Он уже не шёл. Его безвольное тело внесли под безопасный купол.

Шлюз закрылся не сразу. Секунды тянулись. Давление выравнивалось. Кто-то считал вслух.

ГОЛОСА

Давай уже... Держи его… держи… Он дышит? Зовите медиков… Где же они?

Мы успели.

Но не вовремя.

Перчатки отпускали. Таро остался лежать на платформе. Браслет на руке с сенсором сердца светился тревожно красной линией. Когда шлем сняли, он не вдохнул. Никто не сказал «поздно». Это стало понятно сразу. Лицо было бледным, спокойным. Казалось, он улыбался. Как будто он больше не сопротивлялся и принял счастливо свой конец.

В раздевалке Фарид сидел на скамейке. Медленно снял шлем, скафандр. Ступни голые на холодном полу. Он лил воду из фляги на руки, на лицо. Трижды. Потом ноги. Без спешки делал омовение. Потом долго смотрел на пустую ячейку Таро.

ФАРИД

Инна лилляхи ва инна илейхи раджиун (говорил тихо).

Никто не просил перевода: «Мы принадлежим Богу и к Нему возвращаемся».

Ларсен крестился рядом. Молился. Два разных жеста в одном направлении. Не мешая друг другу.

Все понимают, что его настигло нечто. Среди астронавтов десятки лет это явление называли одним словом — «фантом». Кто-то когда-то просто предложил одно объяснение. Так бывает, если мозг в открытом космосе получает аномальный сигнал. Сигнал живёт в его теле, как фон, растёт, взаимодействует и однажды избавляется от носителя. Природу этого до конца никто не изучил.

Это слово всплывало не в отчётах. В разговорах. В обрывках записей, которые потом исчезали. Так это называли те, кто возвращался, как свидетель.

А те, кто не возвращался, лишь подтверждали реальность аномалии.

Через два дня прибыл человек с орбиты. Полевой аудитор безопасности Кай Лоренц. Без формы экипажа. Без нашивок смены. Это был тот самый в столовой на орбите, что обменялся со мной взглядами. Он не задавал лишних вопросов. Он задавал правильные.

ЛОРЕНЦ

Кто был последним, кто говорил с ним? Что он сказал дословно? Почему вы вышли за ним без приказа?

Когда очередь доходит до меня.

ЛОРЕНЦ

Вы верите в Бога, майор?

СОКОЛИН

Да.

ЛОРЕНЦ (чуть понизив тон)

Таро тоже верил. Сказал, что видел ангела.

Вы тоже его видели?

И смотрит прямо в глаза, проверяя реакцию. Мой опыт и интуиция подсказывают, что руководство что-то знает. Особенно про меня.

Он не повышал голос. Делал ту работу, которую от него ждали на Земле. Максимально тщательно.

Рядом с ним становилось неуютно. Послушав всех, буркнул как бы себе: это не первый случай. Задокументировал ответ и исчез так же, как и появился, составив лишь рапорт:

Объект: техник Таро Батиста.

Причина: действия субъекта.

Мотив: не установлен.