Духоборец. Вор любви

— Зачем тебе?

— Затем, что отсюда мне придётся отправиться к нему дать печальную весть.

Глаза юноши забегали.

— Мне безразлично! — бравировал он, но нотки неуверенности в голосе дали о себе знать, Яромир их уловил.

Мальчик сопел и, вероятно, никак не мог решить: привести ли задуманное в исполнение прямо сейчас и доказать всем всё и вся, либо бросить этому чужеземцу ответ, достойный дарийского мужа. Но, не сумев исполнить ни того, ни другого, он в конце концов сдался в своих попытках выглядеть решительно и невозмутимо. Осунулся и пробормотал:

— Без неё мне жизнь не мила...

Яромир решительно не желал выслушивать нюни о неудачной любви отвергнутого юнца, потому спросил другое:

— Чем промышляет твой отец?

Парень не ожидал такой перемены, поэтому замешкал и ответ дал не сразу.

— Он… плотник.

— Достойное ремесло. Строить дома другим людям, дарить им кров, тепло и семейный очаг. Он сделал счастливее многих людей... и ещё сделает. Ежели, конечно, его не убьёт горе от потери любимого сына.

Юноша слушал и решительность его несколько убавилась. Он свесил голову еще пуще.

— Всё одно, — говорил он, и его тон стал походить на то, что мальчик начинает уговаривать сам себя.

— Она настолько хороша?

— Идеальна! — воспылал тот в мгновение ока, будто только и ожидал, когда ему предоставится возможность горячо излить всё. — Красива, умна! Мы познакомились, и я сразу понял, что она – моя жизнь, моя судьба! Она – всё для меня! Она – моя звезда!

Духоборец фыркнул про себя и разочарованно покачал головой.

— ...Её длинные волосы свели меня с ума! Её глаза как два небесных океана! Нежные уста сладкие и манящие...

Маг устало потёр глаза.

— ...Я любил её больше жизни. Я готов был на всё ради неё. Мы были идеальной парой, покуда не появился этот... Уф… — тут мальчик поник и начал говорить тише. — Но я, кто я? А он – дружинник. Ясно, что я с ним не сдюжил... Поколотил он меня. А она... Она смеялась надо мной, будто я совсем чужой для неё. Они вместе смеялись... Так что не мешай мне, незнакомец, всё одно мне жизнь не мила.

К концу рассказа голос юноши совсем погас. В груди Яромира созрело чувство, которое завсегда сопутствует его догадке и его ощущению.

— Хорошо, — заявил, наконец, он, — поступай, как знаешь, но позволь мне кое-что тебе показать.

— Что еще? — выдохнул парень так, как выдыхают, когда ожидают услышать очередную пустую тягомотину.

— Прыгнуть в этот ручей, — Яромир осекся и поправился, — прыгнуть в эту реку ты завсегда успеешь. Отложи свое дело на жалкий час. Я покажу тебе кое-что о твоей возлюбленной. А после того поступай как знаешь, я тебя держать не стану. Даю слово.

Юноша недоверчиво покосился на незнакомца, но любопытство взяло верх, и он согласился.

— Где найти её?

— Последний раз я их видел в таверне. Там, у торжища...

И двое молодых людей отправились в город.

За всем этим Мандрагора уже мало-помалу просыпалась. На улицах начал высыпать люд, мерно расхаживая всякий по своим делам. Лица людей были сонны, хотя и приветливы.

Маленькая таверна у городского торжища никогда не спит. Тесная и уютная она завсегда имела своих посетителей, которые почитали её, очевидно, за второй дом. Свет из маленького окошка спорил с огнём большого камина и обыкновенно проигрывал. Здесь пахло камнем и деревом, а в воздухе жил дух громкого хохота и задушевных разговоров, и почему-то сразу хотелось открыть кому-нибудь свою душу. Хмель не был здесь хозяином, а, скорее, спутником. Непомерная пьянка не в чести на Руси, здесь это не принято. Зато веселье и задушевность любили все.

Вот и сегодня в таверне восседало веселое сборище. За дубовым столом на каменном полу тесно разместилась орава служивых мужей, а среди них — молодая особа. Они давно отмечали успешный военный поход: настолько давно, что уже позабыли о поводе своей дымной пирушки. На бочках да за столиками у белых стен заседали случайные гости, увлекаясь кто разглядыванием шумной оравы, а кто и предаваясь собственным мыслям за кружкой сурицы.

Вошедших Яромира со спутником встретил уютный полусумрак таверны и запах жареной курочки. Духоборец медленно осмотрел всё кругом и остановил взгляд на главной толпе за дубовым столом у камина. Маг отметил несуразность их сборища: крупные славные мужи будто крутились вокруг маленькой барышни, словно борясь за её внимание. Среди служивых мужей выделялся статный молодой дружинник. Говорил он пылко, а смеялся громко и был самым довольным среди всех, потому как ему, очевидно, и принадлежала главная награда — та самая красавица.

Молодой дружинник заметил вошедшего незнакомца и весело бросил:

— Эй, ты! Чего здесь надобно?

— Мне нужна та, которая разрывает чужие сердца.

Пирующая орава громко расхохоталась.

— Тогда тебе не сюда, а в публичный дом, — смеялся статный дружинник. Посмеивались и прочие посетители. Тот откровенно куражился и упивался всем положением.

О его плече сидела молодая особа, стройная и хорошенькая. Её молочная кожа с легким румянцем и темные русые волосы придавали её облику вид глубоко романтический. Она не глядела на духоборца, а ему нужно было непременно выловить её взгляд, дабы убедиться во всём окончательно.

— А-а, и ты здесь?! — заметив юного Мирко, потешался дружинник. — Воздыхатель снова явился... Ха-ха-ха... Эй, хлопчик! Вернулся за новой порцией тумаков?!

Яромир ответил с удивительным хладнокровием.

— Когда будет растоптано и твоё сердце, от твоей бравады не останется и следа. Ты будешь жалок, как последний червяк!

Смех несколько притих. Спутница дружинника что-то шепнула ему на ухо и ехидно положила ладони тому на плечо, глядя теперь увлечённо на духоборца. Её взгляд был подобен глубокому озеру — в нём таилась целая вселенная недосказанных слов и скрытых чувств. В этом взгляде читалась тихая грусть, смешанная с задумчивой меланхолией человека, пережившего многое, но не утратившего надежды. В глубине её светло-голубых глаз мерцала скрытая загадка — то ли мечта, то ли тайна, будто она ждала чего-то, о чём не говорила, а лишь грезила.

— Как ты смеешь? — бравада лица с дружинника действительно спала, и ей на смену пришел благородно-показной гнев. — Никому не дозволено оскорблять мою женщину! Извинись щас же, и тогда я пощажу тебя!

Он поднялся из-за стола, его широкие плечи нависли тучей, а нахмурившиеся брови стали невольными творцами внезапно переменившегося за столом настроения.

— Она не твоя женщина и не принадлежит тебе. — ответил маг. — И ты для неё – пустое место. Эта дама не та, за кого себя выдаёт. Отступись сейчас, и твоё самолюбие не пострадает.

Ратный муж совершенно не мог поверить такой невозмутимой дерзости, он даже осмотрел лица своих приятелей, словно пытаясь убедиться, что ему не послышалось. Спутница снова что-то шепнула ему.

— Прощайся со своим лицом, мерзавец! Сейчас я разукрашу тебя!

Он пылко бросился к магу, по пути гневно толкнув стол. Его ратный талант был хорошо известен всей Мандрагоре. В боях им неоднократно были биты дюжины врагов, потому всем в эту минуту стало очевидно, что с его недругом, незнакомцем, всё решено... Ратник нанёс свой первый удар, ожидая, вероятно, быстро покончить с назойливым незнакомцем и вернуться к любимым посиделкам. Ещё удар, ещё один — все мимо. Незнакомец уворачивался.

Противники выскочили на улицу. За ними высыпало и всё население таверны. Площадь была уже многолюдна и оттого быстро собрала зевак, пожелавших поглядеть на неожиданный поединок. Яромир порхал как горностай. Оба были в накидках, потому со стороны казалось, что две материи ведут свою битву, замысловато переливаясь друг с другом словно мазки на полотне художника. В конце концов соперники очутились на помосте, где смотрелись как актёры на сцене. Яромир, в очередной раз ускользнув и оказавшись за спиной неприятеля, сильно пнул того ниже спины. По толпе прокатилась волна смеха. Дружинник взъерепел: теперь для него ставки стали выше. На кону повисла не только честь его дамы, о которой он уже успел позабыть за всей чередой неудачных выпадов, но и собственное самолюбие. Быть поднятым на смех прилюдно каким-то незнакомцем городской герой никак не желал. Будучи ослеплённым яростью, он выхватил меч и погнался за соперником. Замахнувшись, он рьяно рубанул. Маг едва успел увернуться. Меч угодил в деревянный столб и увяз, щепки брызнули во все стороны. Яромир уловил момент, выхватил лук и спустил три стрелы разом, приковав плащ дружинника к столбу. В гневе воин силился вырваться, но духоборец как цепных псов спустил еще стрелы, которые намертво пристегнули ратника к помосту. Тот дёргался, но поделать ничего не мог.

Толпа заликовала: не каждый день увидишь такое представление, да еще и на многолюдном торжище. Однако, не всё было кончено. Яромир решительно направился обратно к таверне, где стояла оставшаяся братия и девушка — причина всех несчастий. Она уже что-то наговаривала другому дружиннику, который собрал сотоварищей, и всей гурьбой они бросились на духоборца. Вновь ловкий горностай уворачивался, перепрыгивал, хлестал врагов... В конце концов оставив их всех лежать поверженными, он грозно крикнул с помоста на красавицу, которая уже принялась охаживать нового мужа из таверны.

— Довольно, Дух Черни! Твой час пришёл!

По толпе пополз шёпот. Яромир сурово указывал пальцем на неё.

— Достаточно сжигать влюблённые в тебя сердца и выклёвывать из них душу, бес!

Народ еще пуще взволновался. В воздухе повис гул. Девушка-совратительница пыталась укрываться за каким-то мужским плечом, как вдруг из толпы раздался чей-то крик:

— Ага! Я же говорила!

— Тихо ты, — ответил ей кто-то.

Все отвлеклись, совратительница тоже. В этот момент духоборец возжёг в своей руке зеленый пучок пламени и швырнул его в отвлекшуюся особу. Зеленое ядро ворвалось прямиком в её тело, облив изумрудным сиянием. Показалось, что и без того серое небо сгустилось над площадью и спустилось темным смерчем на совратительницу. Поднялся ветер. Туловище её принялось дёргаться и коверкаться в гримасах; черные струи влетали и вылетали из неё. Даже молнии сверкали по её членам. В конце концов она издала нечеловеческий крик, эхом пронёсшимся на всю округу, из тела её вырвался чёрный как смола туман, похожий на страшную ворону, взлетел и схлопнулся в неизвестность... Вся темень, молнии и чернь вмиг исчезли. Девушка рухнула без памяти. Всё стихло.

К Яромиру тихо подошел Мандрагорский урядник, глава местного правопорядка: еще довольно молодой муж с уже плотным животиком, с усами и в бархатной накидке.

— Кто ты, незнакомец?

Духоборец представился. Он поведал всем о том, что в этой девушке пребывал Дух Черни «Вор Любви», который силой магических чар очаровывает мужчин, и в конце концов топчет их сердца, заставляя страдать до крайней степени истощения. Урядник потер пальцами лоб и спросил:

— А что будет с этой?.. — он покосился на лежащую без чувств соблазнительницу.

— С ней всё будет в порядке, — ответил Яромир, не оборачиваясь. — Скоро придёт в себя. Но без Духа Черни она более не имеет колдовских чар над всеми вами.

— Благодарствую покорно, Яромир Духоборец, — смущенно произнёс урядник и словно вытер усы.

Вместе со схлопнувшейся вороньей смолой исчезли и чары Воровки Любви. Мирко, дружинник, урядник и еще бог весть сколько мужей ощутили необычное умиротворение и покой. Брошенные женщины же и без всяких чар испытали успокоенное победное злорадство.

Мандрагора приходила в себя. Дружинники помогали друг другу отойти от драки, отстегивали своего товарища от помоста, после чего тот в скорости поспешил скрыться. Кто-то принялся за починку, кто-то наводил порядок в таверне. Все вернулись к своим делам, торжище зажужжало.

Яромир сидел у помоста и поправлял снаряжение, пояс, лук. Подошел Мирко и уселся рядом.

— Завтра отец заступает с зодчим на новый терем... Буду ему помогать.

Не отвлекаясь от лука, духоборец усмехнулся.

Урядник устроил так, чтобы духоборского коня накормили и помыли. Благодарные женщины Мандрагоры приносили Яромиру съестного, корзинки с яблоками, и загадочно улыбались.

Перед отъездом подошли юнец со своим отцом-плотником, поблагодарившим Яромира:

— Во век тебя не забуду, кудесник.

— У Мирко доброе сердце, — ответил ему духоборец и обратился к Мирко. — В скорости ты повстречаешь своё счастье.

Плотники простились с ним и отбыли в мастерскую.

Яромир взобрался на коня и принялся поправлять снаряжение перед походом. Кончив, он собрался было пришпорить, как его кто-то дернул за плащ. Он обернулся. Перед ним стояла обольстительница. Её взгляд бегал в нерешительности и смятении.

— Чего надобно? — холодно бросил маг.

— Послушай меня, колдун, — она мялась и начала неуверенно строгим голосом, глядя куда-то в сторону. — Видишь ли... после всего мне никак невозможно оставаться здесь... Понимаешь? Женская половина меня и раньше не любила, а теперь презирает и мужская... Я ведь лишена теперь чар и лишена по твоей милости...

— Ты лишила себя всего сама, — перебил он, не глядя.

Девица, вероятно что-то для себя поняв, смягчилась и говорила теперь тише:

— Знаю... — произнесла она, и в голосе почувствовалась нотка горечи. — Но что же мне теперь делать? Оставаться нельзя, а денег на дорогу у меня нет... Довези хоть до другой волости, и я исчезну.

Он взглянул ей в глаза, где встретил глубокий таинственный океан. Девушка смотрела на него блестящими очами, полными таящейся надежды и отчаянного осознания, что её судьба теперь зависит полностью от него. Решимость обыкновенно оставить здесь Воровку Любви пошатнулась. Он колебался... Духоборец знал, что все жертвы Духов Черни сами виноваты в своей судьбе, но на сей раз какое-то внутреннее чувство заставляло его задуматься. Было в её взгляде что-то другое. Томило ощущение, что помогая ей, он поступает правильно. Он не знал, как объяснить себе такое сомнение, и решил, что не будет ничего дурного, если он довезет девушку до другого селения, ведь этим он ничего не нарушает, да и положение её было в самом деле незавидным.

Маг вздохнул и кивнул ей на повозку:

— Я об этом ещё пожалею... Залезай.