Любимая ошибка Бога

Вечер, дорожная пыль, внезапный холод, чужое присутствие рядом – и уверенность, что тяжёлый разговор закончился плохо.

Убрав руку, Люциан ещё несколько мгновений вглядывался в лицо Джошуа, проверяя, всё ли получилось. Потом повернулся к ученикам.

Они стояли поодаль и смотрели с тем испуганным напряжением, из которого позднее рождаются слухи и предупреждения у костра. Один прижимал к груди корзину, будто она могла его защитить. Другой всё ещё держал поднятую руку, хотя так и не решился броситься к Джошуа. Люциан выдохнул сквозь зубы.

– Разумеется, – сказал он. – Свидетели.

Тень у его ног лениво дрогнула и разлилась по пыли тонкой волной. Она коснулась сандалий, краёв одежды, дрожащих пальцев. Люди один за другим вздрогнули от короткого холода.

На секунду их взгляды опустели. Каждый словно потерял мысль посреди фразы и теперь не понимал, почему так напряжён.

Один из учеников моргнул. Потом медленно опустил руку.

– Учитель? – спросил он неуверенно.

Джошуа медленно вдохнул. Мысль, которая только что была рядом, исчезла, оставив неприятную пустоту.

– Что... – начал он.

– Устал, – подсказал Люциан ровным, будничным тоном. От этого ложь звучала лишь наглее. – День был длинный. Люди задавали слишком много вопросов. Ничего нового.

Джошуа чувствовал, что это неправда, но уже не мог вспомнить почему.

Один из учеников приблизился. Он всё ещё тревожился, хотя причина страха уже исчезла.

– Всё хорошо?

Джошуа хотел кивнуть, но замялся. Перед ним были дорога, корзины и уставшие, немного растерянные лица учеников.

Те смотрели сквозь Люциана, будто его не было. Для Джошуа он тоже стал незнакомцем, однако смутная тревога не позволяла окончательно отвести взгляд.

– Да, – сказал Джошуа наконец. – Всё хорошо.

Люциан усмехнулся краем губ.

– Вот видишь. Иногда даже ты говоришь это убедительно.

Джошуа посмотрел на Люциана мутным от усталости взглядом. Память сопротивлялась, и где-то в глубине ещё держалось упрямое недоверие.

– Мы знакомы? – спросил он тихо.

Люциан помолчал. Потом улыбнулся, спокойно отвечая:

– Нет.

Джошуа ему не поверил, только объяснить это уже не мог.

Люциан отступил. Его тень снова дрогнула – слишком тёмная для вечернего света, – но ученики уже ничего не заметили. Один поднял корзину, другой собрал ткань, третий предложил Джошуа воды. Мир поспешно возвращался к обычному виду.

Напоследок Люциан посмотрел на Джошуа: уставшего, пыльного, смертного и всё ещё слишком упрямого, чтобы поверить чужому спокойному голосу.

– Попробуй отдохнуть, – сказал Люциан. – Хотя, подозреваю, ты и это проигнорируешь.

Ответить Джошуа не успел. Тьма поднялась у ног Люциана тонким кольцом, воздух похолодел, пыль дрогнула – демон исчез. Один из учеников поднял голову:

– Кто это был?

Другой нахмурился:

– Кто?

Первый открыл рот, потом замолчал. На лице его появилось растерянное выражение.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Показалось.

Джошуа смотрел на пустое место посреди дороги. Ему казалось, что секунду назад там кто-то стоял, но зацепиться в памяти было не за что.

Элиан вернулся позже один. Джошуа ничего не рассказал ему не из желания промолчать – просто рассказывать было нечего.

Он сидел у дороги, положив локти на колени. К вискам прилипли тёмные пряди, одежда покрылась пылью. О забытом разговоре напоминали боль в голове, смятый ворот и уверенность, что здесь побывал кто-то опасный.

Заметив Элиана, Джошуа вскинул голову, словно проверял, цел ли он.

– Что? – спросил ангел. Его взгляд на миг задержался на смятом вороте.

Джошуа молча его разглядывал: светлые волосы, красные пряди у виска, пыль на одежде, спокойные руки, совсем недавно бережно державшие чужую боль. Внутри болезненно дёрнулось что-то бессловесное, и он сам не понял почему.

– Ничего, – сказал он наконец.

Элиан чуть нахмурился.

– Ты странно смотришь.

– День был длинный.

– Не только поэтому.

Пауза была короткой, но Элиан её услышал. Он уже различал молчание Джошуа: тот давал собеседнику место, не хотел говорить лишнего или помнил, что правда принадлежит не только ему. Теперь же в тишине ощущался провал.

Элиан оглянулся. Ученики собирали корзины и разговаривали тише обычного – это ещё можно было списать на усталость. Дорога пустела, вечер сглаживал следы, но перемена ощущалась. Пока Элиана не было, рядом с Джошуа будто прошла чья-то тень. Он не знал, чья, и всё равно почувствовал тревогу.

Джошуа машинально коснулся виска. Ангел заметил это короткое движение.

– У тебя болит голова? – спросил он, уже собираясь проверить лоб мужчины.

– Наверное.

– Наверное? – Элиан протянул руку к его лбу, но остановился и опустил её.

Джошуа слабо улыбнулся, но улыбка вышла неровной.

– Сегодня слишком многие хотели, чтобы я знал ответы. Голова могла не выдержать.

Элиан не улыбнулся. Под его пристальным взглядом Джошуа снова захотелось сказать что-то важное, но слова не пришли. Он убрал руку от виска.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Элиан наконец, с тревогой глядя на него.

– Мне часто это говорят.

– И ты часто слушаешь?

– Иногда делаю вид, – уклончиво ответил мужчина.

– Это не одно и то же.

– Знаю. Но видимость – первый шаг к тому, чтобы люди оставили тебя в покое.

Элиан фыркнул:

– Не похоже, чтобы работало.

– Я тоже заметил.

На секунду стало легче, почти привычно. Джошуа снова шутил – мягко, как человек, который и сейчас оставлял место для чужой глупости. Элиан хотел расспросить его, но не стал.

Боль у виска всё же не прошла.

Остаток вечера прошёл почти как обычно. Ученики собирали корзины, искали потерянную ткань, спорили, где остановиться на ночь. Несколько человек ждали от Джошуа последнего слова, но даже они наконец заметили, как он устал. Элиан остался рядом.

Он помог с корзинами, подал ученику воду, отнёс к повозке сложенную ткань – всё медленнее, чем требовалось. Объяснения находились легко: незаконченные дела, взвинченные люди, которых стоило проводить спокойно. Причин всегда хватало.

Когда дела закончились, Джошуа поднялся с камня с заметным усилием. Элиан шагнул к нему раньше, чем успел подумать.

– Я сам, – сказал Джошуа.

– Я ничего не сказал.

– Ты уже сделал лицо.

– Какое лицо?

– Такое, с которым люди решают спасать других без разрешения.

Элиан открыл рот и не нашёл возражения. Джошуа слабо улыбнулся:

– Видишь? Опасное лицо.

– Ты ужасно неблагодарный человек, – с напускным недовольством возмутился ангел.

– Возможно. Но стою пока сам.

Элиан отступил на полшага, принимая его просьбу. Джошуа заметил и это.

В тот вечер Джошуа замечал всё урывками: тревогу Элиана, его внимательные взгляды и попытки понять, что произошло. Под кожей шевельнулось чужое беспокойство. «Он останется». Слова появились и сразу пропали. Джошуа остановился.

– Что? – спросил Элиан.

– Ничего.

– Ты опять.

– День был длинный, – повторил Джошуа.

На этот раз Элиан спорить не стал. Они пошли по темнеющей дороге вслед за устало переговаривающимися людьми. Кто-то нёс корзину, кто-то поддерживал старика, кто-то оборачивался на Джошуа. Элиан тоже посмотрел и сразу отвёл глаза.

Мужчина ничего не сказал, и неловкость только усилилась.

– Ты сегодня тише обычного, – сказал Элиан, лишь бы нарушить это молчание.

– А ты сегодня дольше обычного остаёшься.

Элиан посмотрел на него.

– Мешаю?

– Нет. – Ответ прозвучал слишком быстро. Джошуа понял это, посмотрел на дорогу и уже спокойнее добавил: – Просто заметил. Нам сейчас не помешает помощь.

Элиан кивнул, словно ему хватило такого ответа. На самом деле – нет.

Джошуа оказался прав: в тот вечер Элиан задержался дольше, чем собирался. Его удерживали и люди, и тревога после странного провала в памяти. Он хотел убедиться, что боль в голове отступила, а ученики справятся без его помощи.

– Наверное, я скоро уйду, – сказал Элиан.

– Наверное, – спокойно согласился Джошуа.

Мужчина не стал спрашивать, куда тот вернётся. Лишь пожелал ему добраться домой до наступления полной темноты.

Ангел ушёл, когда дорога совсем потемнела. При людях он не исчезал и не растворялся в свете: свернул за дальний поворот и лишь там позволил пространству дрогнуть. Джошуа этого не видел, но долго смотрел ему вслед.

Он не был слеп. Элиан всё чаще задерживался рядом, искал его в толпе, приносил воду до просьбы и отступал, заметив, что подошёл ближе обычного. Джошуа не хотел приписывать этому доверию лишнее. Слишком многие вокруг него уже называли чужое присутствие неправильно.

Но оставшись у дороги с пустой чашей, он всё же признал хотя бы перед собой: отталкивать человека, пришедшего за помощью, только из осторожности он не собирался.