Злая Зима. Первые Заморозки

— А что «Радка»?! — не унимается Рада. — Они, стало быть, государственные гроши по карманам распихали, а сами детский труд эксплуатируют!

— Конечно, эксплуатируют, — кивает Властимира. — Куда им деваться‑то? Цены растут, а зарплаты почему‑то нет.

Власта действительно не может винить своих педагогов в корысти – время сейчас такое, все перебиваются как могут. Правда, сами учителя тряпкой размахивать не пожелали, решив припрячь к этому делу учеников под видом неожиданно возникшей трудовой практики. Но такова уж суть человечества – использовать малейшую власть в собственных интересах.

— Как бы сказал наш князь Весемир Воеславович, зарплаты стабильны! — Рада делает театральную паузу перед тем, как закончить фразу. — Стабильно низкие.

Девчонки прыскают от смеха. Новый Восточный князь за неполные четыре года своего правления успел стать персонажем прибауток и анекдотов. Почти любая его публичная речь разлеталась на цитаты. И было бы смешно, если б не было так грустно.

— Слушай, Власт! А ты когда к дяде в храм заходишь, удальцов‑молодцов часто видишь?

Хороший вопрос. Властимира пытается вспомнить, когда в последний раз кто‑то драил в обители Симаргла полы, – и не может. То есть может, конечно, но воспоминания довольно старые, будто из другой жизни. Странно: раньше дядя постоянно ругался на малолетних ворюг, которых ему присылали на исправительные работы. А теперь их и след простыл.

Почему‑то перед мысленным взором является тот высокий парень с колючим взглядом исподлобья, который встретился Власте четыре года назад. Она тогда ещё знатно удивилась: вроде молодцы‑удальцы, малолетние лиходеи, а так от обычных ребят и не отличишь. Даже конфетой угостили.

— Вообще не вижу, — честно признаётся Властимира подруге. — Я, конечно, и заходить в храм стала пореже, но раз в две‑три недели точно там бываю. И вот что‑то не видела никого из молодцов‑удальцов. Думаешь, для них наказания ужесточили?

— Ужесточили, как же! Вон по улицам разгуливают, грудь колесом! Нет, Властимирка, тут другое. Не трогают их теперь как будто. Хотя, казалось бы! Кризис, рабочей силы не хватает. Вяжи таких вот хлопцев и веди под белы рученьки на исправительные работы. А шиш вам!

В словах подруги не просто доля истины, а добрая половина, если не больше. Вырывать сумки из женских рук, вытаскивать тайком кошельки у мужчин и выбивать мелочь у школьников стали гораздо чаще. Узреть собственными глазами бесчинства стало едва ли не частью культурно‑развлекательной программы в их княжестве. И ладно бы на этом все беды заканчивались!

Гулять по улицам города теперь небезопасно, особенно в одиночку. Вдвоём‑втроём ещё куда ни шло, и то не факт, что без приключений домой воротишься. Либо поколотят, либо ещё чего похуже сотворят. Бывали случаи, когда жертвы таких нападений получали травмы, несовместимые с жизнью. А уж про налёты на магазины и говорить нечего! Такие случаи утратили статус чрезвычайного происшествия и стали частью обыденной жизни горожан.

И всё же разбушевавшихся молодцов‑удальцов лихоборы особо не трогают, в упор не замечая творящегося повсеместно безобразия. Странно всё это. К тому же наводит на довольно печальные домыслы.

— Ты права, — грустно вздыхает Власта. — До молодцов‑удальцов нашей власти как будто бы никакого дела нет. Хоть бы ради приличия их к общественным работам припрягли, пусть бы сами нашу школу драили.

— А знаешь, всё почему? — сделав театральную паузу, Рада продолжила свою речь, с важным видом подняв указательный палец к небу. — Потому что нам из столицы прислали птицу долбоклюя!

— Скорее уж рыбу. Рыбу долбоклюя.

Представив столь дивного зверя, подруги вновь едва слышно прыскают от смеха. И правда, есть что‑то общее у этого чуда эволюции с Весемиром Щукиным. Тот тоже из себя весь такой ни рыба ни мясо: морду с пузом отожрал, а конечности будто веточки тощие. Бегает, суетится, размахивает суетливо ручонками, а сделать ничего не может.

— Моросова! Груздева! Вы уже всё убрали, раз лясы чешите?! — голос завуча, по совместительству географички, заставил девочек подпрыгнуть на месте.

Властимира мысленно приготовилась вернуться к трудовой повинности, но шустрая Рада сориентировалась быстрее. Обернувшись к Несмеяне Деяновне, она сделала круглые глаза и придала своему неизменно радостному лицу максимально скорбное выражение – будто кого из родственников схоронила. Тяжело вздохнув, Рада принялась давить то ли на совесть, то ли на ответственность учительницы:

— Да вот Властимире плохо сделалось. Видать, переутомилась. Пусть на воздухе посидит, проветрится. Ой, только её одну оставлять сейчас нельзя никак, чтоб не случилось чего. Раз мне работать надо, может, вы с ней побудете, Несмеяна Деяновна?

И как только у неё получалось звучать настолько убедительно? Власта нутром ненавидела ложь, однако устоять перед артистизмом подруги не могла. Тем более прямого вранья тут не было – так, преувеличение, приправленное желанием поскорее смыться из нелюбимой школы.

Географичка поправила очки на носу, словно это помогло бы ей оценить масштаб происшествия, и недовольно воззрилась на Власту. Не потому, что сделалось жалко или сердце ёкнуло, а потому что не хотелось лишних проблем себе на голову.

Приблизительно минуту в душе Несмеяны Деяновны сражались желание оградить себя от возможных неприятностей, связанных с плохим самочувствием школьницы, и учительская принципиальность, требующая бороться с ученической ленью всеми доступными способами. В итоге победу одержала осторожность.

— Ладно, Моросова, иди домой. Только не сразу, чтобы голова не закружилась. Сперва посиди, отдохни немного.

Как только завуч скрывается за тёмно‑бордовой обшарпанной дверью, к Раде возвращается фирменная улыбка от уха до уха. Власта этой радости не разделяет. Перспектива мыть школьные окна кажется ей куда более заманчивой, чем возвращаться домой перед родительские очи, которые теперь глядят на неё, кажется, вообще не отрываясь. У Властимиры от давящего ощущения постоянного контроля скоро начнёт развиваться дивная заморская болезнь с красивым названием «паранойя».

Подруга слегка толкает её в бок, желая взбодрить:

— Ты чего пригорюнилась? Взаправду так плохо себя чувствуешь?

— Нет, просто… Задумалась немного. Не переживай.

Зелёные глаза глядят с пониманием. Рада – девка чуткая: видит, что происходит в семье её лучшей подруги, но тактично помалкивает. Помалкивает, но всегда прикрывает, придумывает за Власту отмазки о причинах опоздания к ужину и заливается при её родителях соловьём об успехах их дочери.

— Власт, а пойдём к моей бабуле? Она же тут совсем рядом живёт. Да и в гости звала давно.

От такого предложения трудно отказываться. Однако едва ли Властимира сможет спокойно сидеть в гостях, предчувствуя, какой разнос устроит ей по возвращении отец. А ежели ещё и прознает, где она была и с кем общалась, так всё, пиши пропало.

— Я бы с радостью, но надо домой идти. Несмеяна Деяновна позвонит, скажет, что мне плохо стало, родители волноваться будут.

Подруга лишь фыркает на эти слова, приобретая ещё большее сходство с представителями семейства кошачьих. Ей страхи Власты всегда казались слишком уж надуманными. И немудрено.

У Рады дома тоже было несладко: отец, любивший пропустить стопочку‑другую, мать, постоянно жалующаяся дочке на свою тяжёлую женскую долю, и соседи, снующие к ним в хоромы либо с целью составить компанию отцу, либо предложить матери помощь с тяжёлой женской долей. Так что проблемы Властимиры даже как‑то меркли на этом фоне.

— Успокойся ты, не будет Несмеяна никому звонить, — бойко подмигивает Радка. — Помнишь, она сказала, чтобы ты не сразу домой шла, а тут посидела? Знаешь, почему? Чтобы ей от твоих родичей не прилетело за то, что их кровиночку загоняла, довела, так сказать, до обморочного состояния.

Властимира уже почти соглашается на предложение подруги – тем более что общение с бабушкой Рады было для неё не только отдушиной, но и источником новых, сакраментальных знаний. Однако в последний миг память подбрасывает один каверзный момент, который подруга благоразумно решила пропустить мимо ушей.

— Так ведь Несмеяна Деяновна только меня домой отпустила! Как же ты уйти сможешь?

Та аж глаза закатывает, отказываясь верить во всеобъемлющую наивность подруги.

— Ногами! Власт, ну сама подумай. Как я могу оставить свою любимую одноклассницу в таком тяжёлом состоянии? А если географичка бузить потом начнёт, скажу, что тебе хуже стало. Всё, пойдём давай, пока нас обратно не припрягли.

Звучит разумно. Решив более не искушать судьбу и вкусить все прелести последних свободных летних деньков, Властимира соглашается на предложенную подругой авантюру (боги милостивые, и это она называет авантюрой!). Тем более, что Радина бабушка является тем человеком, которого ей нужно было слушать.

***

Пусть они и не предупредили Людмилу Завидовну о своём визите, это не помешало женщине заварить ароматный чай с шиповником как раз к их приходу и поставить на добротный дубовый стол, накрытый вышитой скатертью, варенье с сушками.

Видимо, чёрный одноглазый кот, денно и нощно сидящий на подоконнике, предупредил хозяйку о приходе гостей. И сейчас вовсю наслаждается их присутствием: расположившись на коленях у Рады, он издаёт звуки, напоминающие треск поленьев в печке. Глядя на это ласковое создание, сложно было допустить мысль, за что его прозвали Чёртом.

— Что, девицы‑красавицы, на женихов гадать пришли? — лукаво щурясь, спрашивает Людмила Завидовна.

Властимира не перестаёт поражаться тому, насколько прекрасно выглядит эта женщина. В свои сорок семь лет ей нельзя дать больше тридцати пяти. Стройная, статная, с высокой грудью и копной русых волос без намёка на седину, она всегда пребывала в добродушно‑весёлом расположении духа. Вместе с тем в ней было что‑то загадочное и даже настораживающее. Быть может, всё дело в хитром прищуре зелёных ведьминских глаз? Или в неизменно наброшенном на плечи платке, не вписывающемся в её довольно современный образ? Или же в том, что Людмила Завидовна постоянно двигала губами, бесшумно произнося сокровенные слова излюбленных начиток?

Примечания