Сжечь ведьму Том 3 Чистое пламя

Лука поднял голову от бумаг и, увидев её, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую она любила больше всего на свете.

— Вира! — он мгновенно поднялся из-за стола, отодвигая стул. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — замахала она руками, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я просто... Я позже зайду. Ты работай. Не буду мешать.

— Стой, — он сделал шаг к ней, и советники почтительно расступились. — Уже заканчиваем, правда. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Господа, позвольте представить — моя невеста, будущая императрица Виринея. Думаю, ей будет полезно послушать, чем мы тут занимаемся.

Советники закивали, кто-то одобрительно загудел. Вира поняла, что отступать поздно.

— Присаживайся, — Лука придвинул ей стул — тяжёлый, с высокой спинкой, на которой был вырезан герб Промока — гордый грифон в императорской короне. — Тебе будет интересно.

— Ой, сомневаюсь... — пробормотала она себе под нос, но села, сложив руки на коленях, как примерная ученица.

Лука усмехнулся, услышав её бормотание, но промолчал. Он вернулся на своё место и кивнул советникам:

— Продолжайте.

Те заговорили о налогах. О том, какие пошлины установить для купцов из-за моря, какие — для местных. О том, что хлеб в северных провинциях подорожал, а рыба, наоборот, подешевела. О том, что пора договариваться с Ярнустом о поставках соли в обмен на свинец.

Вира слушала и чувствовала, как глаза начинают слипаться. Цифры, проценты, грузы, контракты. Зачем ей это? Она ведь даже в лавку за покупками не ходила.

— ...Предлагаю увеличить пошлину на импортное сукно до десяти процентов, — вещал какой-то толстый советник с блестящей лысиной.

— Это убьёт торговлю, — возразил другой, худой и длинный, похожий на журавля. — Купцы уйдут в Золотые земли.

— А мне плевать, где они уйдут! — вспылил лысый. — Наши мануфактуры должны развиваться! Мы не можем конкурировать с дешёвым сукном, которое везут с юга!

— Конкурировать надо качеством, а не пошлинами!

— Господа, — вмешался Лука спокойно, но твёрдо. — Мы здесь не для того, чтобы орать друг на друга. Предложения есть?

И снова цифры. Проценты. Квоты.

Вира поймала себя на мысли, что мечтает оказаться сейчас где угодно — в лесу, в своём саду, даже на кухне у Прасковьи, — только не здесь. Но уйти не могла. Лука сидел рядом, серьёзный, сосредоточенный, и она видела, как он устал. Как эти люди высасывают из него силы. Как тени залегли под глазами, как напряжены плечи.

Ради него она осталась.

Через час совещание наконец закончилось. Советники раскланялись и потянулись к выходу, напоследок одаривая Виру любопытными взглядами. Варфоломей задержался на пороге, хитро подмигнул ей и бесшумно закрыл дверь.

— Ну как тебе? — спросил Лука, откидываясь на спинку кресла и растирая шею. Шея хрустнула, и он поморщился.

— Увлекательно, — соврала Вира, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Особенно про пошлины. И про сукно. Очень... Захватывающе.

Он рассмеялся — устало, но искренне. Смех его был низким, хрипловатым, и от него у Виры всегда теплело внутри.

— Врёшь.

— Вру, — призналась она, не выдержав его взгляда. — Это было ужасно скучно. Как ты это выносишь? Сидеть тут часами, слушать их крики?

— Привык, — он пожал плечами. — У меня нет другого выбора. Если я не буду этим заниматься, всё развалится. Буквально. Как карточный домик.

— Тяжёлый у тебя долг.

— Зато вечером я буду ужинать с самой красивой женщиной в империи, — он взял её за руку, притянул её ладонь к губам и поцеловал тонкие пальцы. — Это того стоит.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Ладонь его была тёплой, чуть шершавой, и от неё исходила такая уверенность, что Вире на миг показалось — они могут всё. Любые налоги, любые враги, любые испытания.

— Пойдём есть? — спросила она. — Я голодная как волк.

— Как Амарок? — уточнил Лука, поднимаясь и поправляя манжеты.

— Хуже. Я сегодня две примерки выдержала. Это отнимает больше энергии, чем битва с драконом.

— Я помню, как ты сражалась с тем драконом в Медвежьем лесу, — усмехнулся Лука, подавая ей руку. — Если честно, я тогда больше боялся за портних, чем за тебя.

— Напрасно! — фыркнула Вира, принимая его ладонь. — Портнихи страшнее любого дракона. Одних их булавок и угроз достаточно, чтобы обратить в бегство кого угодно.

Они вышли из кабинета, и тут Вира вдруг вспомнила:

— Я сегодня познакомилась с Аристархом. Слушай, какие тут интересные технологии! Ты видел эту систему отопления?

Лука усмехнулся, с нежностью поглядывая на неё:

— В первую неделю меня заставили обойти всё, даже подземелье. Император, знаешь ли, должен знать, где какой вентиль и сколько дров уходит на топку.

При этих словах Вира встрепенулась, и глаза её загорелись живым интересом:

— Здесь есть подземелье? Как у Захара в замке? — она подалась вперёд, и голос её зазвенел от нетерпения.

— Ещё лучше, — он загадочно улыбнулся, видя, как загорелись её глаза. — Там можно полгода жить.

— Полгода? — Вира удивилась искренне, как ребёнок. — Правда? Я хочу посмотреть! Там что, комнаты есть? И вода? А еда?

— И вода, и еда, и даже библиотека, — он взял её под руку, и они пошли по коридору. — Константин, знаешь ли, любил секреты и тайные ходы. У него везде были подземные убежища. Вдруг заговор? Вдруг война? Надо было спасаться с минимальным комфортом.

— Константин — параноик, — фыркнула Вира. — Но параноик с хорошим вкусом.

— Не без этого, — Лука вздохнул, и в голосе промелькнула грусть. — Ладно, вечером я покажу тебе подземелье.

— Сегодня?

— Если хочешь.

— Хочу!

— А сейчас — еда. Ты права, сил нет.

Малая столовая, где они обычно ужинали вдвоём, располагалась в самом конце длинной анфилады комнат, подальше от парадных залов и официальных приёмов. Лука выбрал её потому, что здесь было уютно — насколько вообще может быть уютно в императорском дворце.

Комната оказалась неожиданно небольшой, с низким сводчатым потолком, расписанным синими и золотыми узорами, напоминавшими звёздное небо. Стены закрывали тёмные деревянные панели, на которых висели гобелены с изображениями охотничьих сцен — старые, выцветшие, но от этого ещё более уютные. В углу тикали напольные часы в высоком футляре из красного дерева — единственные во всём дворце, потому что Вира сказала, что ей нравится их слушать.

Посередине стоял стол — дубовый, массивный, накрытый белоснежной скатертью. На нём уже дымились супницы, блюда с мясом, овощами, свежий хлеб в плетёной корзине. Серебряные приборы поблёскивали в свете свечей, расставленных в тяжёлых кованых подсвечниках на три рожка.

Большой мраморный камин весело потрескивал, отбрасывая золотистые блики на стены и мебель. Перед ним лежала огромная шкура бурого медведя, и Вира частенько заставала Амарока дремлющим на ней, хотя у волка была своя лежанка в углу.

Сегодня Амарок тоже был здесь. Он лежал на шкуре, положив морду на лапы, и одним глазом следил за тем, как слуги расставляют еду. И ждал, когда принесут его миску с сырым мясом. Да, фетчам тоже нужна подпитка, но так как он особенный, способный материализовываться, ему и подпитка нужна соответствующая.

— Ужин подан, Ваше Величество, — поклонился дворецкий, пожилой мужчина с седыми бакенбардами и безупречной выправкой.

— Спасибо, Степан, — кивнул Лука. — Можете быть свободны. Мы сами.

Слуги бесшумно исчезли, оставив их вдвоём. Только Амарок остался, фыркнув в знак того, что он, в отличие от людей, никуда не уходит.

Вира набросилась на еду с таким аппетитом, что Лука только усмехался, глядя на неё. Сама она не замечала, как жадно поглощает жаркое, как макает хлеб в подливу, как довольно жмурится от каждого куска.

— Что? — спросила она с набитым ртом, заметив его взгляд.

— Ничего, — он улыбнулся, подперев щёку рукой. — Просто радуюсь.

— Чему?

— Тому, что ты здесь. Что мы вместе. Что ужинаем, как нормальные люди. И-и-и... — Он сделал паузу, дразня её.

— Что «и»? — спросила она, откусывая крупный кусок хлеба.

— Твоему аппетиту. — Глаза его блеснули, а губы дрогнули в улыбке.

Вира закашлялась от неожиданности, подавившись хлебом. Проглотила, стукнула кулаком по столу, и швырнула в него коркой хлеба, которая полетела в него и ударила в лоб.

— В кого это я, по-твоему? — возмутилась она. — В свинью?

— В оленя, — невозмутимо ответил он, поймав корку на лету. — Прямо как в первый раз, когда я угощал тебя в Бретенске. Помнишь?

Она фыркнула, но в глазах уже плясали смешинки.

— Дурак.

— Зато вкусно, — он ухмыльнулся, и она не выдержала — рассмеялась.

— Мы не нормальные, — напомнила она, прожевав. — Ты — император, я — ведьма. В лесу выросла. Я, между прочим, ела руками, когда охотилась. Это сейчас у меня вилки-ложки.

— Значит, как ненормальные, — согласился он. — Меня всё устраивает. — Он отпил гранатового вина из кубка и откинулся на спинку стула.

Она улыбнулась в ответ, и тепло разлилось по груди — такое знакомое и такое желанное. Пальцы сами потянулись к его руке, и он сжал их в ответ.

— Кстати, о нормальных, — Вира отставила тарелку. — Захар и Ульяна скоро приезжают. Ты не забыл?

— Помню, — кивнул Лука, и в голосе его проскользнула тёплая нота.

— И что думаешь?

— Думаю, что соскучился, — честно признался он, глядя в стену, где на гобелене был выткан охотник с соколом. В его ледяных глазах пролетали картинки первого прибытия в княжество: первый взгляд с Вирой, первый учащённый пульс, первая ревность и дикий страх потерять её. — По Захару, по Ладомиру, по этой их суете. По Бретенску даже, представь себе. Там было проще.

— Проще? — удивилась Вира. — Ты же спасал мир.

— Это как раз было просто, — усмехнулся он. — Там был враг, и я знал, что делать. А тут... Налоги, пошлины, советники... Это сложнее.

— Да уж, — вздохнула она, прекрасно его понимая.

Он вспомнил, как она несколько раз умирала на его руках, и как Захар благородно дал ей свободу. И как он, Лука, тогда чуть не сошёл с ума от страха её потерять.

— Я тоже, — вздохнула Вира, словно читая его мысли. — Интересно, Ладомир Злату привезёт?

— Должен, — уверенно кивнул Лука. — Она без него никуда не поедет. К тому же Ульяна в прошлом письме писала, что девочка только и мечтает, что повидать «тётю Виру».

— Тётя Вира, — тихо усмехнулась она, покачав головой. — Звучит так странно. Словно я уже старая и почтенная дама.

— Ты будешь самой красивой тётей в мире, — ответил он, и в голосе его вдруг промелькнула такая тёплая нежность, что у Виры на миг перехватило дыхание. — И матерью, если захочешь. Когда будешь готова.

Она замерла, чувствуя, как к горлу подступает тугой горячий ком.

— Лука...

— Я ничего не требую, — мягко сказал он, глядя ей в глаза. Его взгляд был тёплым и спокойным, без тени давления. — Просто знай: я буду рядом. Всегда. И если ты не захочешь — я не стану настаивать. Мы — команда. Помнишь?

Она сжала его пальцы так крепко, что он едва не поморщился. Сказать ничего не могла — только смотрела в его глаза, такие родные, такие тёплые, такие её. Он, как никто, знал её от макушки до пяток, её настроения, желания, страхи и её боль.

Амарок, наблюдавший эту сцену, вздохнул и отвернулся к камину. Волчий нос, что как будто засопел сильнее, выражал недовольство этим пафосом. Но лучше бы он был где-нибудь с духами, обсуждая территориальные проблемы существ, которым сложно ужиться в одной экосистеме. Подальше от этой милейшей сцены. Это не злило, не раздражало. Он просто чувствовал себя в такие моменты лишним.

— Я люблю тебя, — наконец выговорила Вира, и голос её дрогнул.

— Я знаю, — ответил он, поднимаясь из-за стола. — Иди сюда.

Она встала, и он крепко обнял её, уткнувшись носом в угольные волосы. Она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в такт с её собственным.

— Пойдём в покои, — шепнул он ей на ухо. Голос его стал ниже, более хриплым, и по телу Виры пробежала дрожь.

Она подняла голову, встретила его взгляд. В глазах его плескалось желание, от которого у неё заныло внутри. Там, в глубине, был огонь, который зажигался только для неё.

— Пойдём, — ответила она, и голос её сорвался на шёпот.

Он поцеловал её. Нежно, но требовательно, и мир вокруг перестал существовать. Амарок деликатно отвернулся к стене, спрятав морду в лапы. Он знал, что сейчас последует, и предпочитал не смотреть.

Они вышли из столовой, не разжимая рук, и ночь приняла их в свои страстные объятия.

Глава II. Утро императрицы

Вира проснулась от того, что солнце нагло целовало её в закрытые веки. Сначала один глаз приоткрылся, потом второй, и она с удивлением поняла, что не помнит, когда в последний раз спала так сладко.

Она не привыкла просыпаться медленно — обычно вскакивала по тревоге, хватаясь за атам и вслушиваясь в шорохи за стеной. Лесная жизнь, войны, постоянная готовность к бою — всё это въелось в кровь, превратив её в пружину, сжимающуюся от любого шороха. Но здесь, в императорском дворце Промока, даже утро было другим. Оно не набрасывалось и не пугало — оно робко вползало в спальню, даже ласково, будто просило разрешения остаться. Так и недолго можно растерять всю осторожность и позволить закалённому телу нежиться в объятьях мягкого одеяла до обеда. Но нет, она же ведьма, а не изнеженная аристократка.

Вира приоткрыла один глаз. Комната купалась в золотистом свете: утреннее солнце лилось сквозь высокие стрельчатые окна, разбиваясь на тысячи бликов в хрустальных подвесках люстры.

Спальня императрицы — она всё ещё не привыкла к этому слову — была огромной. Настолько, что в первые дни Вира боялась в ней заблудиться. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в вышине, расписанные фресками, изображавшими каких-то неизвестных ей святых и героев. Стены, обитые тканью цвета слоновой кости, отражали свет, делая комнату похожей на внутренность жемчужины. Пол устилали ковры, толстые и пушистые, что ноги утопали в них по щиколотку.

Кровать, где она лежала, могла бы вместить, если не целую деревню, то ещё трёх человек точно. Резное дерево, инкрустированное перламутром, балдахин из тяжёлого шёлка, горы подушек — и посреди всего этого великолепия она, ведьма-простушка, чувствующая себя самозванкой.

Рядом было пусто. Лука встал рано — она даже не слышала, как он ушёл. Сказалась императорская привычка, выработанная за долгие годы жизни во дворце: подниматься с рассветом, чтобы успеть переделать все дела до того, как начнутся бесконечные приёмы и советы. Вира вздохнула и провела ладонью по его подушке — та ещё хранила тепло его тела и его запах, тот самый, отчего у неё всякий раз сладко замирало сердце.

— Вечно ты сбегаешь, — пробормотала она в пустоту. — Хоть бы раз проснулся позже меня.

Подушка молчала, и Вира усмехнулась собственному глупому бормотанию. Лука улыбнулся бы на это и сказал: «Я император, мне нельзя валяться до обеда», и поцеловал бы её в макушку.

Она потянулась, хрустнув суставами, и села на кровати. Тело слушалось — годы тренировок давали о себе знать, мышцы сохранили упругость и силу, а движения оставались точными и лёгкими. Но внутри, где-то под рёбрами, всё ещё жила та странная лёгкость, и Вира никак не могла от неё избавиться. Слишком хорошо, слишком спокойно, словно всё происходящее — всего лишь сон, долгий и тёплый, который никак не хотел заканчиваться.

Она встала и подошла к высокому оконному проёму.

Из него открывался вид на весь город. Белокаменные особняки, черепичные крыши, сверкающие на утреннем солнце, шпили соборов, уходящие в небо, и узкие улочки, что вились меж ними, словно причудливые змеи. Где-то внизу уже началось привычное движение — громыхали телеги с товаром, сновали люди, спешащие по утренним делам, торговки раскладывали на лотках свежую снедь и перекликались звонкими голосами. Город жил своей полной жизнью, размеренной и суетливой одновременно, и эта жизнь больше не пугала Виру, как в первые недели.

— Красиво, правда? — раздалось за спиной.

Вира обернулась. В дверях стояла девушка — молоденькая служанка с русыми косами и веснушчатым носом. Звали её Марья, и она была приставлена к императрице для мелких поручений. Девушка прятала улыбку, но глаза её сияли.

— Красиво, — согласилась Вира. — Воду принесла?

— Конечно, Ваше Величество! — Марья прошла в комнату, неся поднос с кувшином и тазом, откуда поднимался пар. — И завтрак скоро подадут. Повара спрашивают, что изволите?

— То же, что и всегда, — улыбнулась Вира. — Кашу, хлеб, травяной чай. Без изысков.

Марья всплеснула руками, чуть не уронив кувшин, и возмущённо выдохнула:

— Ваше Величество, ну нельзя же так! Вы императрица! Вам полагается... Омлет с трюфелями, икра, сыры из Золотых земель, фрукты засахаренные! Повара стараются, они же лучшие в империи!

— Марья, — перебила Вира мягко, но твёрдо, — я выросла на каше и травах. И прекрасно себя чувствую. Не усложняй. Иначе я сама пойду на кухню и буду варить себе кашу, как в старые времена.

— Ваше Величество! — ужаснулась служанка, прижимая руки к груди. — Да что вы! Негоже!

— Тогда не спорь, — улыбнулась Вира.

Девушка вздохнула, но спорить не посмела. Поставила поднос, помогла Вире умыться — тёплая вода лилась из кувшина, пахла лавандой и ещё чем-то неуловимо свежим, может быть, мятой или ромашкой. Вира любила этот момент — когда вода касалась лица, прогоняя остатки сна. Можно было и сразу умыться из краника, но тогда не было бы этой прекрасной отдушки из цветов, что добавляли слуги. Хоть где-то стоило себя побаловать.

— Ох, — затараторила Марья, пока Вира вытиралась льняным полотенцем, — Аристарх просил передать! Система работает исправно, горячая вода есть везде, давление хорошее, трубы не текут. Он гордится! И предлагает опробовать его новое изобретение — такое металлическое отполированное корыто, ванну, в которую можно набирать горячую воду, а не холодную, и лежать, а не стоять, как в бочке. То, что он доделывал все эти месяцы.

— Передай ему, что я тоже горжусь, — отозвалась Вира, улыбнувшись. Ей льстило, что Аристарх ставит её в известность о том, как идут работы, сразу после знакомства. Вероятно, её и правда любят в замке. — Без него мы бы мылись в ледяной воде, как в старые времена. А изобретение с удовольствием опробую. — Она усмехнулась, вспоминая свою избушку. Коромысло, вёдра, замёрзшие пальцы зимой... Как далеко это было. И как близко. — Скажи ему: если он сможет сделать так, чтобы вода сама из крана шла, я объявлю его главным мастером империи.

— Ой, Ваше Величество! — Марья даже подпрыгнула. — Аристарх будет счастлив! Он уже месяц бредит идеей: надо, говорит, давление сделать, чтобы сами трубы воду гнали. Я не понимаю, но он так ярко рассказывает, что даже я слушаю с открытым ртом.

Вира накинула простой льняной сарафан, заказанный специально у местных мастериц, — управилась с ним за считанные мгновения.

«Императрица, а ходит как крестьянка», — ворчали придворные. Но Вире было плевать. Она не собиралась задыхаться в корсетах ради чужого одобрения.

— Ваше Величество, — осторожно сказала Марья, глядя, как императрица заплетает волосы, — придворные дамы опять жаловались на ваш наряд. Они говорят, что императрица должна выглядеть величественно, а не как... Как...

— Как крестьянка? — закончила Вира, не оборачиваясь.

— Ну... В общем, да, — прошептала служанка. — Простите!

— Марья, — сказала Вира, перевязывая толстую косу кожаным шнурком, — если они хотят наряжаться в шёлк и кружева — пусть наряжаются. Я же не запрещаю. А я буду ходить, как хочу. И скажи им, что, когда они в этих корсетах будут падать в обморок от жары, я их не буду спасать.

Марья прыснула, прикрыв рот ладошкой.

— Я им передам, Ваше Величество.

Вира взглянула в зеркало: на неё смотрела молодая женщина со смольными волосами и разноцветными глазами — один тёмно-карий, почти чёрный, другой светло-зелёный, как весенняя листва. В них больше не было той дикой настороженности, что отличала её в первые дни в Промоке. Только спокойствие, и... ожидание.

— Ваше Величество, — Марья несмело кашлянула, теребя край передника, — а правда, что из Бретенска гости едут?

— Правда, — улыбнулась Вира, и сердце её потеплело. — Князь Захар, его жена Ульяна и приближённые.

— Ой, как хорошо! — всплеснула руками девушка. — А княгиня Ульяна правда лесная ведьма?

— Правда, — Вира подмигнула ей. — Но не бойся, она добрая. Такие, как она, людей не обижают. Да и злых ведьм почти не осталось, все обрели душевный покой.

Она с гордостью вспомнила тот день, когда Лука отдал приказ остановить преследование магии, дать свободу заключённым ведьмам и научиться сосуществовать в мире. Тогда весь Промок аплодировал, люди кричали от радости и свистели, кто-то рыдал. Только священники оставались безразличны — в их глазах не было ни злости, ни грусти, ни радости. Словно всё шло своим чередом или спорить с новой властью они были не в силах.

— А она... она красивая? — спросила Марья с таким замиранием в голосе, будто спрашивала о королеве фей.

— Очень, — ответила Вира. — Красивее меня, это точно. И, говорят, ждёт ребёнка.

Марья ахнула и прижала руки к груди.

— Ой, какое счастье! Младенец! А мальчик или девочка?

— Пока не знают, — Вира улыбнулась, но в груди кольнуло. Та самая зависть — крошечная, но настоящая, как заноза под кожей. Как гадко ощущать её. Она отогнала её прочь, глубоко вздохнула и повторила себе как мантру: «Нельзя завидовать единственной и близкой подруге. Нужно научиться радоваться за неё. И ты сможешь. Ведь это твой выбор — не беременеть и не рожать. Ты сама приняла такое решение».

— Ладно, пойду пройдусь, — сказала она, отгоняя мрачные мысли. — До завтрака ещё есть время.

— А император? — спохватилась Марья. — Он же велел, чтобы вы позавтракали вместе!

— Император, наверняка, занят, — отрезала Вира, уже направляясь к двери. — А я хочу посмотреть, как живёт мой город. Не бойся, я не потеряюсь. Я, между прочим, в лесу на ощупь находила дорогу в метель.

Она выскользнула в коридор, оставив служанку с открытым ртом. Бедняжка не успела даже возразить или что-то предпринять. Марья глубоко вздохнула, и улыбка растянулась на её лице: ох уж эта императрица! Словно ребёнок, непослушная и своенравная, даже диковатая. Но она ей нравилась, даже очень, в отличие от жены императора Константина...

От воспоминаний об этой женщине по спине пробежали мурашки. Властная и чрезмерно строгая. Девушка посмотрела на рукав платья правой руки — под ним красовался огромный шрам, что полтора года назад подарила ей принцесса Синокии, императрица Елизавета, в тот день, когда Марья нечаянно пролила на неё чай. Во время переворота принцессу не стали убивать, чтобы не развязать войну с её королевством, а просто выслали на родину.

Девушка помотала головой, прогоняя страшные воспоминания. Теперь всё иначе, к счастью. Елизаветы нет, есть Виринея — внимательная и учтивая. И она сама, Марья, не побоялась попросить у неё прощения за ту бестактность, что так разгневала бывшую императрицу.

Марья быстро заправила императорскую постель, взбила подушки, взяла кувшин и отправилась выполнять ежедневные задачи, напевая что-то весёлое.

* * *

Виринея скользила по коридорам дворца, живущим своей жизнью. Она любила здесь гулять — не по парадным залам с их позолотой и хрусталём, а по внутренним, хозяйственным переходам, где стены были просто каменными, а полы — тёмными, но тёплыми благодаря всё той же системе отопления. Здесь пахло деревом, воском и ещё чем-то неуловимо домашним, даже немного родным, напоминающим Бретенск.

Она спустилась на первый этаж и вышла во внутренний двор. Здесь уже кипела работа: слуги таскали корзины, повара ругались с поставщиками, конюхи чистили лошадей. Обычная, суетливая жизнь, в которой не было места церемониям.