Сжечь ведьму Том 3 Чистое пламя

Глава V. Пир перед бурей

В малом зале, специально подготовленном для такого торжества, яблоку негде было упасть — гости заполнили каждый уголок, и воздух дрожал от гула голосов, перемешанного со смехом и звоном посуды. Столы ломились от яств: повара Промока в этот раз превзошли самих себя, словно соревнуясь с бретенскими мастерами в изысканности. Запечённые поросята с хрустящей янтарной корочкой источали умопомрачительный аромат. Лебеди, фаршированные фруктами, гордо возвышались на блюдах — настоящие произведения искусства. Горы блинов с икрой и сметаной таяли во рту, пироги с мясом и грибами так и просились в руки, рыба в золотистом кляре хрустела на зубах. Всего не перечесть: глаза разбегались от этого съедобного великолепия. Напитки лились рекой: хмельной мёд искрился в кубках, вина из бывших императорских погребов Константина переливались рубином и янтарём, травяные настойки дурманили ароматами лугов и лесов. Ульяна одобрительно пригубила одну из них — сделала глоток, прикрыла глаза и тихо выдохнула, словно в этот миг весь мир стал чуточку теплее и добрее. Но князь мгновенно нахмурился, рыкнув так, что соседи обернулись:

— Ты беременная! Убери бокал, живо!

— Я всего чуть-чуть пригубила! — надулась рыжая ведьма, сверкнув глазами. — От чая уже тошнит, между прочим! У вас вообще морс есть? Или мне самой сварить?

— Есть-есть, — усмехнулся Лука, махнув слуге. — Не кипятись, вредно для малыша.

Гости шумели, хохотали, тосты звучали один за другим, и каждый миг казался частью большого, светлого праздника, который хотелось растянуть навечно. Захар восседал по правую руку от Луки и с волчьим аппетитом наворачивал жаркое, умудряясь при этом оживлённо жестикулировать вилкой, будто дирижировал невидимым оркестром:

— …А он мне говорит: «Захар, ты бы хоть раз в жизни по плану пошёл!» А я ему: «План — это для тех, у кого нет чутья!» И что вы думаете? На следующий день он сам ко мне прибежал с этим планом, потому что без меня у него всё через одно место пошло!

Ульяна рядом с ним то и дело поглаживала округлившийся живот и поглядывала на мужа с такой материнской нежностью, что даже видавшие виды придворные отводили глаза — слишком личное и сокровенное, чтобы оставаться равнодушным.

Ладомир и Агния сидели чуть поодаль, но тоже не скучали. Ладомир то и дело подливал возлюбленной вина, наклоняясь к самому уху:

— Ещё глоточек, красавица? Оно редкое, из южных провинций, тебе понравится.

— Ой, да что ты меня поишь, как на убой! — краснела Агния, отмахиваясь, но послушно отпивала мелкими глотками, явно наслаждаясь и вниманием, и терпким вкусом.

Рядом с ними, держа спину прямой, как струна, восседала Злата. Девочка была при полном параде — в новом мятном платье с кружевным воротником и белоснежной лентой в светлых волосах. Она изо всех сил старалась вести себя по-взрослому, но то и дело забывала, когда брать нож, а когда вилку, и норовила схватить пирог рукой. Ладомир, посмеиваясь, делал вид, что не замечает её промахов, лишь иногда бросал на неё тёплый, снисходительный взгляд, от которого девочка ещё больше смущалась и краснела до ушей.

Амарок развалился у камина, наблюдая за этим балаганом с философским спокойствием старого мудреца. Слуги давно привыкли, что императорский волк имеет право на отдельную тарелку с лучшими кусками мяса, и то и дело подносили ему угощение. Он лениво шевелил ушами, когда кто-то подходил слишком близко, но в целом оставался невозмутимым, будто знал какой-то великий секрет, недоступный остальным смертным.

— Хорошо сидим, — довольно протянул Захар, откидываясь на спинку стула и похлопывая себя по животу. — Аж не верится, что мы в Промоке. В той самой империи, которая нас всех чуть на углях не зажарила.

— Времена меняются, — усмехнулся Лука, поднимая кубок. — Теперь здесь сжигают только дрова в камине. И то — по праздникам.

— И то хорошо, — хохотнул Захар, хитро прищурившись. — А скажи-ка, император, когда свадьба-то? Заждались уже, аж бороды отрастили!

Лука переглянулся с Вирой. Та сидела рядом с ним, почти не притронувшись к еде, и выглядела отстранённой — будто мысли её витали где-то далеко, за пределами этого шумного зала. Она явно не слышала вопроса.

— Дату ещё не выбрали, — ответил он, с затаённой тревогой поглядывая на невесту. — Дел много. Хотя подготовка идёт полным ходом.

— Дела у него! — фыркнул Захар, грохнув кулаком по столу, но беззлобно. — Ты император или кто? Император может себе позволить расслабиться! Захотел — и свадьба завтра!

— Может, — неожиданно подала голос Вира. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась тугая пружина. Она подняла глаза, и в её взгляде мелькнула та самая стальная твёрдость, которую все привыкли видеть в ведьме перед бурей. — Но не сейчас.

Все разом обернулись к ней. Ульяна сразу нахмурилась — она успела изучить Виру досконально, её характер, повадки, эти едва заметные перемены в голосе. Лесная ведьма знала: когда Вира говорит так спокойно, значит, внутри уже бушует ураган.

— Что случилось? — спросила она тихо, подавшись вперёд, и голос её стал мягким, но настойчивым. — Вира, не тяни.

Вира сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Пальцы её непроизвольно сжали край скатерти — костяшки побелели. Она отставила кубок, и тот звякнул о дерево громче, чем следовало. Она знала: этот разговор неизбежен. Лучше сейчас, за этим столом, среди своих, чем потом, когда будет слишком поздно.

Лука посмотрел на неё и едва заметно кивнул — давай, рассказывай. Пришло время продолжить то, что они не успели завершить вдвоём.

— Сегодня я нашла в лесу пещеру, — начала она, и голос её, хоть и звучал ровно, дрожал где-то глубоко внутри. — Там были останки. Много останков. Леший, оборотни, ещё кто-то… Все мертвы. И знаки — странные, не наши, вырезанные на стенах. Я таких раньше не видела. А ещё… пропала девочка. Целительница, шестнадцати лет. Ушла за травами и не вернулась.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Даже Злата перестала жевать, широко распахнув глаза и внимательно наблюдая, как меняются лица взрослых. Её детское любопытство смешалось с необъяснимым страхом — она ещё не до конца понимала, насколько серьёзная угроза нависла над всеми, но нутром чуяла беду.

— Ты же не думаешь… — Захар мгновенно стал серьёзным, отложил вилку и подался вперёд, в его взгляде появилась та самая жёсткость, которую все знали по боям, — что это Чернобог?

— Похоже на то, — ответил Лука, медленно проведя ладонью по лицу, будто стирая с него усталость и хмель. — Знаки чужие, почерк жестокий, цели — магические существа. Кто ещё способен на такое?

— Он же заперт! — тихо выдохнула Ульяна, и голос её дрогнул. Она невольно прижала ладонь к животу, защищая не только себя. — Велес и Ягунья следят за ним. Силой он не вырвется.

— Значит, нашёл способ действовать через слуг, — пожал плечами Ладомир, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. — У него это всегда хорошо получалось. Он мастер чужими руками жар загребать.

Вира поднялась, решительно расправив плечи, и отодвинула полную тарелку — трапеза для неё закончена. В зале стало ещё тише.

— Я должна выяснить, что происходит. Возможно, придётся идти в Навь. — сказала она твёрдо, глядя на всех по очереди. — Если это Чернобог, она подтвердит. Если нет… будем думать дальше.

Лука хотел возразить, уже открыл рот, но Вира подняла руку, останавливая его.

— Нет, — покачала она головой, и в её взгляде не осталось места для споров. — Империя не может остаться без императора. Ты нужен здесь. Не спорь.

— Вира… — Лука сжал кулаки так, что побелели костяшки, но сдержался.

— Лука, — она взяла его за руку, и в этом жесте было столько искренней боли и нежности, что у него сжалось сердце. — Ты нужен здесь. Без тебя всё рухнет — и Промок, и то, что мы строили. А я справлюсь. У меня есть атам, есть знания, и есть опыт. И есть ты — даже на расстоянии.

Он сжал её пальцы в ответ, но в глазах его плескалась тревога — глубокая, невысказанная, почти животная.

— Тогда я могу пойти с тобой! — Ульяна подалась вперёд, её глаза загорелись решимостью, и она уже привстала из-за стола.

— Ты беременна, — мягко, но непреклонно осадила её Вира. — Тебе нельзя в Навь. Это слишком опасно для ребёнка. Ты понимаешь?

Ульяна открыла рот, чтобы возразить, но Захар мгновенно положил руку ей на плечо, притягивая обратно на место:

— Она права, солнце. Ты нужна нам здесь. Живая и здоровая. И ребёнок наш — здесь. Не рискуй.

Ладомир положил кулаки на стол, глубоко вздохнул и, выйдя из раздумий, твёрдо сказал:

— Я могу…

— Нет! — Вира оборвала его резко, но без злобы. — Ты человек. Смертный. В Нави тебе не выжить. Только я и Амарок можем туда войти и выйти живыми. Это не обсуждается.

Амарок поднял голову, его глаза блеснули в полумраке зала янтарным огнём. Он стоял неподвижно, словно взвешивая каждое слово, которое произнесла ведьма.

— Амарок останется здесь, — продолжила Вира, и голос её стал ещё твёрже, почти приказным. — Он покажет вам пещеру. Место, где я нашла останки. Вы должны знать, с чем имеете дело. Если со мной что-то случится…

— Не говори так! — Лука резко встал, опрокинув кубок, и вино разлилось по скатерти тёмным пятном. Голос его дрогнул от напряжения.

— Я должна, — Вира посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была та самая непоколебимая решимость, которая всегда заставляла других следовать за ней, даже когда страх сковывал их по рукам и ногам. — Мы должны быть готовы ко всему. Даже к худшему.

В зале снова повисла тяжёлая, вязкая тишина. Захар скрестил руки на груди, обдумывая слова. Ульяна замерла, но кивнула — она понимала, что спорить сейчас бесполезно. Ладомир опустил плечи, признавая правоту ведьмы.

И вдруг Злата вскочила и подбежала к Вире — быстрые, лёгкие шаги, в которых ещё чувствовалась детская непосредственность. Она обхватила ведьму за талию, прижалась всем телом, и голос её дрогнул, превратившись в тихий, умоляющий шёпот:

— Тётя Вира, не уходи… Пожалуйста… Там страшно. Я помню… Я там была… Мне до сих пор снится…

Страх ребёнка был настолько искренним, что у Виры сжалось сердце. Малышка действительно знала, о чём говорит. Она там жила, видела Навь своими глазами, и даже сейчас, когда воспоминания казались смутными, будто размытыми водой, внутри у неё всё сжималось. Тело помнило.

Вира отодвинула стул, посадила девочку на колени и крепко обняла её, гладя по светлым волосам:

— Златочка, я пока не знаю, пойду или нет, а если пойду, то обязательно вернусь. Обещаю тебе, слышишь? А ты пока пригляди за дядей Лукой, ладно? А то он без меня совсем заскучает и, чего доброго, императорство бросит.

Злата шмыгнула носом, слёзы блеснули в её глазах, но она кивнула — решительно, по-взрослому, и даже улыбнулась сквозь влагу.

Взрослые переглянулись. Тоска и тревога повисли в воздухе, перебивая даже запах праздничных яств. Настроение переменилось — это ощущалось дрожанием воздуха, как перед грозой, когда небо темнеет за считанные мгновения. Ужин закончился, спокойствие и непринуждённость тоже.

— Раз такое дело… — Захар нарушил тягостную тишину, и его голос прозвучал твёрдо, будто он уже принял решение. — Если это правда, то о чём мы думаем? Нам нужны силы. И время. Мы не можем действовать вслепую, наскоком.

— Мне жаль, что ваш приезд омрачён такой новостью, — Вира выдохнула, и в её взгляде мелькнула тень искреннего сожаления. — Я бы правда хотела, чтобы всё хоть раз прошло иначе. Без тревог. Просто праздник.

— Да прекрати ты! — перебила её Ульяна, шагнув ближе и положив тёплую руку на плечо Виры. В этом жесте было столько поддержки, что напряжение чуть ослабло. — Мы все — одна большая семья, забыла? И когда мы вместе — мы непобедимы! Ты же сама нас учила этому.

Лука молча наблюдал за происходящим, и на его лице отразилась целая буря чувств: тревога, решимость, благодарность и любовь, которая не умещалась в груди. Он сделал шаг вперёд, словно собираясь что-то добавить, но промолчал — слова сейчас были не так важны, как сама готовность стоять плечом к плечу.

— Да, — Вира наконец выдавила улыбку в ответ на искренние слова Ульяны. Она была права: когда они все вместе, они сильнее. Но и уязвимее — ведь они все друг для друга стали слабым местом. Их связь, любовь, доверие — вот что делало их уязвимыми. Ведьма предпочла не озвучивать это, чтобы не омрачать и без того тревожное настроение.

— А сейчас — всем отдыхать, — распорядился по-императорски Лука, и в его голосе зазвучала привычная властность, но сейчас она казалась не жёсткой, а скорее заботливой. — Нам нужно выспаться. Слуги покажут вам ваши покои, вещи уже там. — Он кивнул девушкам, стоявшим у двери, и те быстро подошли, склонив головы. — И прошу: никаких геройств до утра.

Минутой позже друзья пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Лука и Вира молча шли по длинным коридорам замка. Шаги отдавались эхом в ночной тишине, и каждый понимал: этой ночью им не уснуть — мысли будут крутиться в голове, как вихрь, не давая покоя.

Зайдя в спальню, Лука быстро скинул с себя праздничную одежду и сразу лёг под синее шёлковое одеяло, уставившись в потолок. Вира последовала его примеру, но накинула лёгкую бежевую сорочку — словно хотела оставить себе хоть каплю тепла даже в этот тревожный час.

Они лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу, и в этом тепле было что-то невероятно успокаивающее. За окнами шумел ночной Промок: ветер колыхал шторы, скрипели ветки старого дуба, доносились далёкие городские звуки — лай собак, окрики ночного дозора, редкий стук колёс по мостовой. А здесь, в этом маленьком мирке, где царили только их дыхание и тепло тел, было только двое.

Вира закрыла глаза, но мысли не желали успокаиваться. Она прислушивалась к шуму за окном, к биению собственного сердца и чувствовала, как Лука слегка напрягся рядом — он тоже не мог расслабиться.

— Я очень переживаю за тебя, — признался он тихо, почти шёпотом, гладя её по тёмным, рассыпавшимся по подушке волосам. Голос его дрогнул, и в этом дрожании было столько искренности, что у Виры защемило сердце. — Каждый раз, когда ты уходишь в Навь или куда-то далеко, я боюсь. Боюсь, что не увижу тебя снова. Боюсь, что с тобой случится беда, а я буду здесь, в безопасности, и ничего не смогу сделать.

— Я знаю, — она прижалась щекой к его груди, слушая ровное биение сердца — словно маяк, указывающий путь в бурю. — Я тоже боюсь. Но это мой долг, ты же знаешь. Не я выбрала — так вышло. И пока не решила, пойду ли я туда или нет. Завтра я раскину руны, посмотрю все прогнозы, и, исходя из этого, будем плясать.

— Твой долг — быть здесь. Со мной, — он сжал её руку чуть сильнее, будто пытался удержать её навсегда. — Рядом. В тепле и безопасности. Лучше бы ты осталась тут с нами.

— Мой долг — защищать тех, кто не может защитить себя сам, — поправила она мягко, и в её голосе зазвучала та самая непоколебимая убеждённость, которую он так ценил. — Ту девочку. Её семью. Всех, кто может стать следующей жертвой. — Она сделала паузу, и теперь в её тоне появилась умоляющая нотка. — Лука, давай не будем… ты же понимаешь — у нас нет другого выхода. Может, это как-то сумасшедший? Но если это Чернобог, каждая минута промедления — чья-то жизнь.

Он молчал, перебирая пряди её волос. Пальцы его дрожали — совсем чуть-чуть, но она чувствовала эту дрожь, как отзвук собственной тревоги. Сердце его то быстро стучало, то, сбиваясь с ритма, замирало на мгновение, и Вира слышала каждый удар — будто он говорил ей всё, что боялся произнести вслух.

— Знаешь, о чём я думаю? — тихо спросил он, и голос его стал ещё тише.

— О чём? — она подняла голову, глядя ему в глаза, и в её взгляде было столько понимания, что ему стало чуть легче.

— О том, что мы слишком мало времени провели вместе, — продолжил он, и в его словах прозвучала тоска, которая не умещалась в словах. — Слишком мало счастья. Всё время — война, потери, разлуки, погони… А когда наступил этот хрупкий покой — оказалось, что он ненастоящий. Будто мы поймали мираж, а реальность снова отнимает у нас то, что мы успели полюбить.

Вира закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает горячий комок. Она знала, что он прав. Они жили на грани — между битвой и тишиной, между надеждой и страхом. И каждый миг покоя казался им краденым, ненадёжным, как будто его могли отнять в любой момент.

Она подняла голову, посмотрела в его глаза. В полумраке они казались тёмными, бездонными, полными такой любви, что у неё перехватило дыхание. В этом взгляде было всё — и страх, и надежда, и та самая неукротимая вера, держащая её на плаву в самые тёмные времена.

— Мы ещё будем счастливы, — пообещала она, и голос её дрогнул, но тут же обрёл твёрдость. — Когда мы разберёмся в том, что происходит, когда отыщем девочку, когда всё закончится — тогда мы будем счастливы. Я тебе обещаю.

— Обещаешь? — его голос прозвучал тихо, почти неслышно, будто он боялся, что даже слово может разрушить этот хрупкий момент.

— Обещаю, — она прижалась к нему чуть сильнее, и в этом движении было столько доверия и любви, что ему стало чуть легче дышать.

Он поцеловал её. Сначала нежно, почти робко, будто боялся спугнуть — губы едва коснулись её губ, проверяя, не исчезнет ли она, не растает ли туманом, если он будет слишком настойчив. Лука замер на мгновение, словно пытаясь запомнить этот миг, запечатлеть его в самой глубине души — этот вкус, это дыхание, это тепло.