Стеклянный крик банши

Глава 5

Утром я стояла на школьной остановке, вцепившись в лямку рюкзака. Вокруг — ни души. Только ветер гонял по асфальту сухие листья. Городок просыпался медленно, как старый кот, который не торопится вставать с лежанки.

Автобус подъехал ровно по расписанию — старый, жёлтый, с облупившейся краской и слегка дребезжащим двигателем. Я зашла внутрь, бросила мелочь в кассу и направилась в самый конец салона, подальше от водителя и от всех. Села у окна. В салоне было пусто, только пара пассажиров впереди: женщина с огромной сумкой и парень в наушниках, глядящий в телефон.

Автобус тронулся.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела. Дорога шла вверх, петляя между лесными холмами. Небо было низким и серым, будто накрыло городок тяжёлым одеялом. И в этом было что-то особенное — таинственное, даже завораживающее.

Автобус остановился прямо перед воротами академии.

Академия оказалась огромной — четыре этажа красного кирпича, с высокими стрельчатыми окнами, башенками и резными карнизами. Она больше напоминала старинный дворец, чем учебное заведение. Мрачность и величие её фасада особенно выделялись на фоне пасмурного дня. Перед зданием расстилались аккуратно подстриженные лужайки с короткой, мягкой, густой травой, которую явно поливали каждый день.

Вокруг толпились подростки. Кто-то стоял группками, громко смеялся, тыкал друг друга в плечи. Кто-то сидел на траве с наушниками и закрытыми глазами. Несколько человек одиноко бродили по дорожкам, опустив головы и спрятав руки в карманы. Все куда-то спешили, общались, жили своей жизнью, а я стояла посреди этого водоворота — чужая.

Я вздохнула и направилась прямо к главному входу.

Гул голосов и эхо шагов наполнили просторные коридоры. Пахло старым паркетом и едва уловимым запахом книг — тем особенным, что бывает только в библиотеках, переживших не одно десятилетие. Высокие потолки с лепниной, массивные двери из темного дуба, стены, хранившие дыхание ушедших поколений.

Я брела по коридору, пытаясь понять, куда идти. Нужно было найти директора.

Рядом с одной из дверей стояли девушки. У них в руках были кисти и мольберты, на плечах висели сумки, перепачканные краской.

— Извини, — обратилась я к одной из них, высокой брюнетке. — Не подскажешь, как пройти к директору?

Она подняла голову и окинула меня быстрым взглядом.

— Поднимись по главной лестнице на второй этаж, направо, и сразу увидишь дверь с табличкой, — она махнула рукой в сторону лестницы. — Там приёмная.

— Спасибо, — кивнула я и двинулась дальше.

Широкая мраморная лестница с коваными перилами вела на второй этаж. Я поднялась, свернула направо — и увидела табличку: «Директор Лия Лоуссен».

Я постучала.

— Войдите, — раздался женский голос.

За столом в приемной сидела женщина средних лет — брюнетка с короткой стрижкой и строгим взглядом. Она посмотрела на меня поверх очков.

— Вы Герда Мэнсон? — спросила она без лишних приветствий.

— Да, — я кивнула. — Я новенькая.

— Директор сейчас занята, — она кивнула на закрытую дверь кабинета. — Подожди, она скоро освободится.

Я присела на жёсткий стул у стены и сложила руки на коленях.

И тут я услышала голоса из кабинета директора.

Сначала я не разобрала слов — только интонации. Женский голос звучал резко, с металлическими нотками — явно начальственный, раздраженный. Мужской отвечал спокойно, даже расслабленно, но в нём чувствовалось напряжение.

Я прислушалась.

— не понимаю, что ты вообще здесь делаешь! — донеслось из-за двери.

— Я же объяснил, — ответил мужской голос. — Это не моя вина.

— Твоя вина или нет, но я не намерена

Дальше слова превратились в неразборчивый гул. Я слышала отдельные обрывки: «дисциплина», «твои выходки», «родители», но смысл ускользал. Женский голос становился громче и резче, мужской — всё тише, но я чувствовала, что он не сдаётся. Скорее — просто ждёт, когда она выговорится.

А потом дверь кабинета распахнулась.

Из кабинета вылетел парень.

Высокий, широкоплечий, в зелёной клетчатой рубашке — той самой, с расстегнутой на одну пуговицу. Тёмные волосы слегка растрепаны, будто он нервно проводил по ним рукой. На мгновение наши взгляды встретились.

Я замерла.

Он тоже.

На секунду в воздухе повисла полная тишина — даже секретарь подняла голову от бумаг. А потом парень усмехнулся.

— Маньячка, — обратился он ко мне, чуть склонив голову набок. — Привет. И ты здесь.

Я открыла рот, но не успела ничего ответить — он уже прошёл мимо, задевая плечом дверной косяк, и скрылся за поворотом коридора.

Я осталась сидеть на стуле, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Секретарь хмыкнула и покачала головой.

— Не обращай внимания, — сказала она сухо. — Это наш местный проблемный элемент.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Проблемный элемент?

Глава 6

Я зашла в кабинет директора и на мгновение замерла на пороге.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на горы. Стены украшали дипломы и грамоты в деревянных рамках, на столе — аккуратная стопка бумаг и чашка с остывшим чаем. За столом сидела женщина — подтянутая, с острыми чертами лица и строгим взглядом. Она явно была уже не молодого возраста, но выглядела энергично: седина почти не просвечивала сквозь крашеные светлые волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Черный деловой костюм сидел на ней идеально, как броня.

— Герда Мэнсон? — спросила она, даже не взглянув на бумаги перед собой. — Садись.

Я опустилась на стул напротив и сложила руки на коленях. Директор смотрела на меня поверх очков — цепко, изучающе, но без враждебности. Скорее как опытный врач, который уже поставил диагноз ещё до того, как пациент открыл рот.

— Добро пожаловать в Роузендол, — сказала она сухо, но с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Надеюсь, ты не против старых традиций и высоких требований.

— Нет, — ответила я, стараясь звучать уверенно.

— Отлично, — она протянула мне лист бумаги. — Вот твоё расписание на эту неделю. Всё стандартно: математика, литература, история, языки. Если возникнут проблемы — приходи сразу ко мне.

Я взяла расписание и пробежала глазами по строчкам. Всё выглядело обычным — уроки, перемены, звонки.

— И ещё, — директор сцепила пальцы в замок на столе. — В нашей академии обязательно нужно посещать хотя бы один кружок. Выбирай любой: рисование, лепка, актёрское мастерство, спортивные секции, музыка… список прилагается.

Я взяла второй лист, где мелким шрифтом был напечатан перечень.

Пробежалась по строчкам.

Рисование — нет, я не умею рисовать. Лепка — не люблю пачкать руки. Актерское мастерство — выступать перед людьми? Спасибо, но нет. Спорт — не уверена, что это моё.

Опустив глаза на строчку ниже, я почувствовала всплеск радости и в ту же секунду поняла — вот оно, то самое.

— Книжный клуб, — сказала я вслух. — Можно я запишусь туда?

Директор чуть приподняла бровь, но одобрительно кивнула.

— Неожиданно, но приятно. Обычно новенькие выбирают что-то попроще, чтобы не напрягаться. Но если тебе нравится читать — почему нет. Библиотека у нас хорошая. Тебе должно понравится.

Я кивнула, хотя внутри уже ликовала. Книги — это моё. Это то, что я всегда любила, что меня успокаивало. И если уж приходится выбирать кружок — пусть лучше будет тот, который приносит радость.

Дальше директор произнесла стандартную речь: про правила поведения, про уважение к учителям, про то, что академия гордится своими традициями и прочие банальные фразы. Я слушала вполуха, кивая в нужных местах и стараясь не перекручиваться от нетерпения. Мне хотелось поскорее выйти в коридор, найти свой класс и начать этот день. Или хотя бы дожить до четвёртого урока. Или до обеда. В общем — просто начать.

— Всё поняла? — спросила директор, закончив.

— Да, спасибо, — я поднялась.

— Добро пожаловать, — она кивнула мне на прощание. — Удачи.

Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. В коридоре снова было шумно — перемены ещё не закончились, и подростки бегали туда-сюда, что-то крича друг другу, смеялись, спорили.

Я посмотрела на расписание. Первый урок — математика. Третий этаж.

Я глубоко вздохнула и двинулась по коридору, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, которые то и дело скользили по мне.

Кабинет математики оказался просторным, с высоким потолком и огромными окнами, в которые лился мягкий утренний свет. В воздухе витал тёплый, древесный запах старого паркета и воска. Парты здесь стояли амфитеатром, ступенчато поднимаясь к задней стене, и я инстинктивно выбрала место повыше, ближе к выходу. Так я могла видеть всё происходящее в классе и при этом чувствовать себя чуть менее заметной.

Постепенно аудитория наполнялась. Кто-то переговаривался, кто-то швырял мятый бумажный ком в соседа, кто-то сонно смотрел в телефон.

В дверях появился мужчина. Он был уже в возрасте — седина тронула виски, а на лбу залегла глубокая морщина, — но фигура оставалась подтянутой, почти атлетичной. Высокий, статный, он шел к доске с уверенностью человека, который привык повелевать вниманием. Пышная шевелюра серебристо-русых волос была аккуратно зачесана назад, а взгляд за стеклами очков оказался острым и цепким.

— Доброе утро, — разнесся по кабинету его низкий, чуть хрипловатый голос. — Для тех, кто не в курсе: я — Деймон Саерс. И этот год я буду вашим главным кошмаром. Можно сказать, учителем-мучителем.

Он окинул нас весёлым взглядом и сам же первым усмехнулся — так заразительно, что даже самые сонные потянулись за улыбкой.

— Шутка, конечно. Надеюсь, мы поладим. А если нет — у меня есть запасные уравнения на дом.

Он повернулся к доске, и урок начался. Стук мела о твёрдую поверхность, шелест тетрадей, сухие объяснения с редкими вкраплениями шуток. Я записывала, стараясь не отставать, но где-то внутри уже предвкушала перемену, чтобы наконец выдохнуть.

— Спасибо за работу, — заключил мистер Саерс, когда звонок прозвенел снова. — До завтра.

Я подхватила сумку и направилась к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как кто-то резко врезался мне в плечо. От толчка я потеряла равновесие, сумка выскользнула из рук, и её содержимое с глухим стуком рассыпалось по кафельному полу. Тетрадки, пенал, заколки — всё разлетелось в стороны.

Я подняла голову. Передо мной стояли две девушки. Высокие, подтянутые, на добрых полголовы выше меня, с идеальными хвостами и легким флером самоуверенности. Чирлидерши — это читалось даже в их осанке, в том, как они небрежно переступали через мои вещи.

— С дороги, — процедила одна из них, одарив меня таким ледяным взглядом, что у меня внутри всё сжалось.

Они прошли мимо, даже не замедлившись, оставив меня наедине с разбросанными предметами.

«Ну вот, — пронеслось в голове, и я мысленно обругала их самыми сочными словами, которые только знала. — Отлично. Первый день, а я уже посмешище». Я сцепила зубы и промолчала. Ввязываться в конфликт в первый же день было бы верхом глупости. Я опустилась на корточки и принялась торопливо сгребать вещи обратно в сумку, чувствуя, как щёки заливает жгучий румянец, а взгляды окружающих припекают меня, словно солнечные зайчики.

Мне хотелось лишь одного — поскорее исчезнуть, провалиться сквозь пол, раствориться.

И тут я заметила кроссовки.

Они остановились прямо передо мной. Простые чёрные, с белыми шнурками, слегка потертые на носках — но знакомые. Я подняла глаза, и сердце пропустило удар.

Это был он.

Глава 7

Парень молча присел на корточки прямо рядом со мной. Его быстрые пальцы подхватили разлетевшиеся вещи, одну за другой — всё, что секунду назад было моим хаосом.

Я смотрела в пол, в свою ладонь, все еще сжимающую бесполезный ремешок сумки, и чувствовала, как огонь ползет от шеи к щекам, захватывая уши. У меня, наверное, вид был как у вареного рака. Или как у помидора. Или как у помидора-рака.

– Сп-пасибо, – выдавила я. Слово вышло хриплым, будто я не говорила неделю.

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся. Улыбка эта была чуть кривовата – левый уголок губ приподнялся чуть выше правого – но от нее на душе стало так спокойно, как будто я знала его всю жизнь. Неловкость еще висела в воздухе, но он с ней ничего общего не имел.

— Кристофер, — сказал он, протягивая мне руку, когда мы оба выпрямились. Его ладонь была сухой и тёплой.

— Герда, — выдохнула я, надеясь, что ладонь не выдаст моего волнения липкой влажностью.

– Красивое имя, – кинул он.

Я моргнула, тщетно пытаясь выудить из себя хоть что-то остроумное, но он уже сжал мои пальцы на прощание, подмигнул по-мальчишески, вызывающе — и канул в людской поток, оставив после себя лишь призрачный шлейф аромата духов.

«Кристофер…» — отозвалось в голове, и я поймала себя на идиотской улыбке, от которой щёки начало сводить. Только что я готова была стать частью пола, а теперь меня распирало от странного, щекочущего восторга, от которого внутри всё переворачивалось.

Кабинет химии встретил меня запахом — резким, чуть сладковатым, смесью спирта и чего-то металлического, отчего в носу защипало. Он оказался неожиданно светлым: высокие окна выходили на юг, и солнце заливало помещение, выхватывая из полумрака длинные лабораторные столы из тёмного дерева. На них ровными рядами стояли пробирки — пустые и с жидкостями разного цвета, от бледно-желтого до густо-синего, — и горелки с аккуратными фитилями. Вдоль стен тянулись стеклянные шкафы с банками реактивов, на дверцах которых белели бумажные этикетки. И на каждой свободной поверхности — странные колбы, изогнутые трубки, диковинные приспособления, назначение которых я не могла угадать. Молодой учитель с забавной бородкой, которую он то и дело поправлял, будто проверяя, на месте ли она, звонко хлопнул в ладоши и велел разбиться на пары. Я застыла в нерешительности, оглядывая лица, как вдруг услышала звонкий, как колокольчик, голос:

— Эй, новенькая! Идем ко мне!

Я обернулась. Девушка стояла, уперев руки в бока, — рыжая, как апельсин, с копной кудряшек, которые, казалось, жили своей жизнью, и с таким количеством веснушек на носу, что можно было играть в «Соедини точки». Она улыбалась так широко, что её глаза превратились в две весёлые щелочки.

— Лотта, — представилась она и тут же, не дожидаясь ответа, спросила: — А ты, наверное, новенькая? Я всех в лицо знаю, тебя точно раньше не видела.

— Да, мы недавно приехали, — сказала я. — Папе предложили работу, вот мы и перебрались сюда.

— А я вот тут с самого рождения, — она гордо вскинула подбородок. — Могу показать всё, даже секретные тропинки, о которых никто не знает. — Лотта заговорщицки прищурилась, потом внезапно подпрыгнула на месте, будто вспомнила что-то важное: — Слушай, а ты сегодня вечером свободна? У нас начало года — все собираются на «Лунном берегу», это у реки. Костёр, гитара, звезды…

Я невольно улыбнулась её энергии.

— Я… наверное, да, — ответила я, всё ещё сомневаясь. — Но я никого не знаю.

— Так это ж здорово! — она всплеснула руками. — Всех за вечер узнаешь, и сразу своей станешь. Я зайду за тобой — и пошли. Я вообще тащусь от новых знакомств, особенно если человек мне сходу нравится.

Я открыла рот, чтобы отказаться, но увидела в её глазах столько искренней надежды, что язык прилип к нёбу. Я просто кивнула. До конца урока мы шептались, хихикали и смешивали реактивы, пока учитель не пригрозил развести нас по разным углам.

Английский прошёл как в тумане. Мы заполняли пропуски в текстах о жизни британских подростков, а я думала о завтрашнем книжном клубе, о том, как Кристофер смотрел на меня, и о сегодняшнем вечере на «Лунном берегу». Интересно, будет ли он там?

Когда занятия закончились, я вышла из дверей академии, и воздух ударил в лицо прохладой и запахом хвои. Свобода! — подумала я. Сев в автобус, я поехала домой. Трясясь по ухабам, я прижималась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном пролетают уже знакомые виды. Горы, деревья, дома, заборы — всё казалось уже почти родным, будто я прожила здесь вечность. Удивительно, подумала я, как быстро я начинаю здесь осваиваться.

Зайдя домой, я почувствовала вкусный аромат ужина — мама, как всегда, оставила на плите кастрюлю, а на столе — записку. «Мы с папой в кино, потом ужинаем с его новыми коллегами, будем поздно. Еда на плите. Целую». Рядом лежала накрытая тарелка, но я даже не притронулась к ней — внутри всё бурлило и не хотело еды. Скинув туфли, я на одеревеневших ногах прошла в комнату и буквально упала на кровать, глядя в белый, девственно чистый потолок. Он казался огромным листом бумаги, на котором ещё предстояло написать свою историю. Я прокручивала в голове день, но мысли путались: Кристофер, Лотта, «Лунный берег», завтрашний клуб… Всё смешалось в один пестрый калейдоскоп. «Пора собираться», — приказала я себе, но тело гудело и не хотело подниматься. И всё же где-то под рёбрами уже копошилось что-то теплое, воздушное — оно было похоже на тот миг перед прыжком в воду, когда сердце замирает от восторга и страха одновременно. Это чувство подняло меня с постели. Я подошла к зеркалу, взглянула на себя: волосы растрепаны, щёки горят, в глазах — предвкушение. Я улыбнулась своему отражению — сначала неуверенно, как будто пробуя улыбку на вкус, а потом широко, искренне, с какой-то новой, незнакомой смелостью. Я подошла к шкафу и, перебирая вешалки, вдруг поняла: сегодня я хочу быть не просто новенькой, а той, кого запомнят.

Глава 8

Я выудила из шкафа черную мини-юбку — ту самую, которую мама называла «слишком дерзкой для первого дня», — и, поколебавшись секунду, всё же натянула её. К ней — белые гольфы до колен, которые делали весь образ каким-то по-хорошему девчоночьим, и кеды: на «Лунном берегу» наверняка придётся ходить по траве и камням.. Сверху — белую блузку с аккуратным воротничком и серый джемпер, мягкий, чуть великоватый. Я покрутилась перед зеркалом, поправила волосы, собрав их в небрежный хвост, из которого тут же выбились непослушные пряди. Ну и пусть. Так даже лучше.

В комнате было тихо, только где-то внизу едва слышно скрипнула половица. Я замерла с расческой в руке, прислушиваясь. Тишина. Снова скрип. Теперь ближе, словно кто-то медленно переступал с ноги на ногу, затаившись на лестнице. Сердце бухнуло куда-то в горло. Родители в кино, я одна. Я одна. Я — одна.

Взгляд заметался по комнате в поисках чего-нибудь увесистого и остановился на моей старой туфле со шпилькой, сиротливо выглядывавшей из-под кровати. Я схватила её, как заправский детектив — пистолет, и, стараясь ступать бесшумно, двинулась к лестнице. Кеды предательски скрипели при каждом шаге, и я мысленно проклинала всё на свете.

— Кто здесь? — голос сорвался на шепот, больше похожий на шипение испуганной кошки.

Ответа не было. Я спустилась на первый этаж, сжимая туфлю до побелевших костяшек, и заглянула на кухню. Окна были распахнуты настежь, и легкий вечерний ветерок играл занавесками, заставляя их танцевать, как призраков. Я точно помнила: когда я пришла, окна были закрыты. Мама всегда закрывала их перед уходом — боялась, что налетит ветер и что-нибудь разобьет. А теперь все три створки распахнуты, и на подоконнике — несколько сухих листьев, которые ветер занёс с улицы.

Я обошла гостиную, заглянула в ванную, проверила даже кладовку, где пахло пылью и старыми коробками. Никого. Ни под столом, ни за шторами, ни в тёмном углу у шкафа. Только сердце колотилось так, будто кто-то всё-таки прятался в тени и наблюдал за мной.

— Дурацкие сквозняки, — пробормотала я, но легче не стало.

Я вернулась в прихожую, всё ещё не выпуская туфлю, и тут раздался звонок. Да такой громкий, что я подпрыгнула на месте и едва не запустила своей «шпилькой» в дверь. Глубоко вдохнув, я выглянула в глазок. На пороге стояла Лотта. Рыжие кудри сияли в сумерках, как маленький костёр, а сама она пританцовывала от нетерпения, переминаясь с ноги на ногу.

Я открыла дверь, стараясь сделать вид, что только что не обыскивала дом с туфлей наперевес. Но, видимо, что-то в моём лице меня выдало, потому что Лотта, окинув меня цепким взглядом, тут же спросила:

— Ты чего такая бледная? У тебя вид, будто ты привидение увидела.

— Да так, — я попыталась улыбнуться, пряча туфлю за спину. — Просто показалось, что в доме кто-то есть. А это, наверное, ветер окна раскрыл.

Лотта нахмурилась, но тут же отмахнулась:

— Ветер, сквозняк — вечная история. У нас тоже окна живут своей жизнью. Может, и правда кто-то был, но это точно не ко мне. — Она заговорщицки подмигнула. — Если что, я умею громко визжать. А ещё бегаю быстро, как лиса.

Я невольно рассмеялась, и напряжение стало потихоньку отпускать. Лотта схватила меня за руку и потянула к машине — небольшой, бирюзовой, с потертыми сиденьями и ловцом снов, висевшим на зеркале заднего вида. В салоне пахло апельсиновой карамелью и, кажется, приключениями.

— Садись, новенькая, — скомандовала она, заводя мотор. — Сегодня ночь покажет, кто ты такая.

Машина мягко тронулась, и мы покатили по улице, провожая взглядами дома, окутанные синими сумерками. Деревья вдоль дороги казались черными силуэтами на фоне гаснущего неба, а над горами уже поднималась луна — огромная, бледная, как фарфоровое блюдце, полная до краёв. Она висела так низко, что, казалось, до неё можно было дотянуться рукой, если высунуться из окна.

— Ты веришь в поверья? — вдруг спросила Лотта, не поворачивая головы.

— Смотря какие, — осторожно ответила я.

— У нас у местных есть поверье. Например, полная луна в первый день осени. Если в первый вечер осени взглянуть на полную луну, стоя под деревом с ещё зелёной листвой у лунного озера, и загадать имя любимого человека — чувства будут крепкими, как корни дуба, и не увянут до самой весны.

— И что, кто-то пробовал? — спросила я. — С чего вдруг ты про это решила спросить? Ты сама пробовала?

— Я — нет, — ответила Лотта. — Я боюсь.

— Почему?

— У нас есть городская легенда... — начала она тише. — Будто лет сто назад девушка по имени Эсми пришла сюда гулять с ребятами и загадала парня.

— И что случилось?

— Только он в этот же день утонул на этом озере. А она после этого сошла с ума. Убежала в лес. И нашли её только весной под этими корнями деревьев... вместе с этим парнем-утопленником.

— Жуть какая... — прошептала я.

— По итогу похоронили их вместе, — закончила Лотта.

— История жуть, — сказала я и отвернулась к окну.

Полная луна, и правда, была какой-то слишком яркой, слишком близкой. Она заливала всё вокруг холодным серебристым светом, превращая дорогу в реку из жидкого металла.

Лотта прибавила громкость на радио. Из динамиков полилась тягучая мелодия — что-то среднее между фолком и мечтой. Мы свернули на проселочную дорогу, и колеса зашуршали по гравию. Впереди, за полосой деревьев, угадывался просвет — там, у реки, уже горел костёр, и его отблески плясали в листве, как стайка светлячков.

Я вцепилась пальцами в собственную ладонь — до лёгкой боли, чтобы вернуть себе ощущение реальности. Вдохнула глубоко, всей грудью. Влажный ночной воздух пах озером — холодной водой, сырым деревом, дымом от далёкого костра и острой хвоей. Этот запах будто проникал под кожу, смешиваясь с липким страхом от рассказа Лотты. Мы приехали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.