Цветок Нави
— У тебя точно такие же глаза, как у твоей матери, — Велимира мягко улыбнулась. Мира смотрела своими большими карими глазами в серые, почти прозрачные глаза старухи со светлыми, выцветшими ресницами. — И горят они так же, как у нее когда-то.
— Матушка тоже могла почувствовать это? — затаив дыхание, спросила девочка.
— Она умела куда больше, чем это, дитя, — мягко ответила Велимира. — Но это долгая история.
Ведунья выпрямилась, тяжело вздохнула и повернулась к поникшему отцу.
— Пойдём, — мягче добавила ведунья, увлекая отца за собой. — Можешь есть все, что пожелаешь. Набирайся сил, — ласково бросила она девочке.
На широком дубовом столе стояло столько сытных яств — пышный горячий пирог, кувшин с парным молоком, вяленое мясо, сушеные ягоды и сладкие медовые соты — что у голодной с дороги Миры просто разбежались глаза и гулко заурчал живот. Она уселась поудобнее, и принялась жевать все подряд, на мгновение позабыв обо всех тревогах.
Велимира подошла к старому сундуку в углу, достала оттуда небольшую деревянную плашку на кожаном шнурке и бережно протянула ему. Оберег, искусно вырезанный вручную из потемневшего от времени дуба, был сплошь покрыт таинственными символами.
— Оберег принадлежал Елици, ее сестре. — тихо пояснила ведунья. — В нем все еще таится древняя защитная сила их обеих. Держи его при себе всё время, мне так будет спокойнее. И Мира с легкостью почувствует его, где бы ты не был.
Он внимательно рассмотрев нацарапанные символы, молча спрятал оберег в карман.
— Я бы дала тебе еще время, — тихо сказала она. — Но у нее его больше нет. Если девочка останется в деревне, ее постигнет та же участь, что и мать. Ей не место в мире людей.
— Я это понимаю, — глухо отозвался он, и его пальцы судорожно сжались. — Понимаю что оставлять ее среди людей опасно. Без нужных знаний она просто притянет к себе беду. Но — голос отца дрогнул от сдерживаемой боли, — Мира — единственное, что у меня осталось от жены.
Велимира сочувственно коснулась его плеча.
— Девочка здесь будет в безопасности, Никто чужой не зайдет в эти земли, пока я того не захочу. Куда опаснее и глупее держать ее дома, словно зверька в клетке.
Он покосился на ведунью и нахмурился, уколотый ее явным намёком.
— Была бы моя воля, она бы в деревне и осталась, — проворчал он, косясь на дочь. — Но она упряма совсем как своя мать. Никогда бы мне не простила, если бы я держал ее взаперти.
Мира сидела на скамье за столом, поджав под себя ноги, и жуя пирог, разговаривала с абсолютной пустотой. С кем-то, кого в комнате не было и быть не могло. Кивала, улыбалась чему-то, и тихо шевелила губами, будто отвечая. Не замечая никого вокруг, она протянула руку к кому-то невидимому для его глаза существу и улыбаясь, погладила воздух, будто пушистого зверька.
Вдруг Мира поймала на себе тяжелый взгляд отца. Она замерла, поспешно вытерла рукавом испачканный крошками рот и широко, виновато улыбнулась ему во все зубы.
— Да и манерам девочку тоже не мешало бы поучить, — Велимира покачала головой, усмехнувшись.
В этот момент входная дверь избы тяжело заскрипела, впуская внутрь порыв холодного ветра и капли дождя. В проеме показался крупный, высокий мужчина с белой как лунь головой, густой бородой и усами.
— Вот же Льёт как из ведра! — громогласно проворчал вошедший, стряхивая грязь с тяжелых кожаных сапог.
Мира поежилась от холода, и отвлеклась от своего призрачного зверька, с настороженным любопытством рассматривая незнакомца. Мужчина выглядел намного старше ее отца, но его мощное телосложение совершенно не вязалось со старостью. Изрезанное глубокими морщинами лицо раскраснелось после тяжелого труда, а ясные, по-молодецки темно-зеленые глаза горели живым огнем. Как и у Велимиры, в седые пряди кое-где были вплетены резные деревянные бусины и костяные обереги. На нем были простые плотные штаны и широкая посконная рубаха, подпоясанная кожаным ремнем. На боку покачивался массивный охотничий нож, который казался намного крупнее отцовского.
Мужчина бережно прислонил к косяку тяжелый топор и, отряхиваясь от дождевых капель, глухо проворчал:
— Ну и ливень налетел, все бревна до нитки вымокли... — но, заметив гостей, он удивленно вскинул густые брови, — Ох, так они уже здесь?
В этот момент Мира переменилась в лице, заметив того, кто до этого прятался за широкой спиной великана. Из-за ноги Яромира робко показался маленький мальчик. Он едва доставал мужчине до пояса, но изо всех сил храбрился, неся перед собой огромную, явно не по силам охапку мокрых дров и веток. Мальчишка прошествовал мимо, упорно не замечая, сидящую за столом Миру, с грохотом сбросил тяжелую ношу у печи и с облегчением отряхнул перепачканные ладони.
Одет он был точно так же, как и старик. На его тонком детском пояске висел точно такой же нож, только поменьше, хотя даже эта рукоять казалась слишком большой для его маленькой руки.
Заметив ее, мальчишка на секунду смутился, но тут же взял себя в руки и уверенно подошёл прямо к деревянной скамье. Он даже не подумал приветливо улыбнуться — просто замер напротив и принялся разглядывать гостью в упор своими недетскими, серьезными, зелёными как сочная трава глазами.
— Ян, — твердо произнес он.
Мира непонимающе моргнула, совершенно опешив от такой бесцеремонности.
— Мое имя, — терпеливо объяснил он, не сводя с нее взгляда. — Ян.
И, так и не получив от неё ответа, выпалил на одном дыхании:
— Значит, ты и есть Мирослава. Это твоя матушка была колдуньей? А ты? Ты тоже умеешь колдовать? А нечисть видишь?
От такой лавины вопросов Мира растерялась и недоуменно посмотрела на отца, ища защиты, но тот лишь хмуро молчал, погруженный в собственные тяжелые думы.
Плечистый великан Яромир негромко усмехнулся в густые усы. Тяжело ступая по половицам, он подошёл к мальчику и присел перед ним на корточки, из-за чего его широкая рубаха натянулась на крепкой спине.
— Ян, сколько раз тебе повторять? —мягко, но наставительно сказал старик. — Сначала ты должен поприветствовать гостью, потом представиться, вежливо спросить ее имя, предложить чаю и накормить с дороги. И только после этого задавать свои вопросы.
Яромир поднялся, расправил широкие плечи и повернулся к Мире, на его суровом лице играла теплая улыбка.
— Не обижайся на него, Мира. Мальчишка, кроме нас с сестрой, людей-то почти не встречал, — со вздохом объяснил он. — Со временем научится. Ему уже давно пора привыкать к чужакам. А тебя он очень ждал, только о тебе последнее время и говорил не замолкая, все встретить хотел, — Яромир добродушно рассмеялся, отчего его густая борода забавно качнулась.
«Не видел до нее других людей?» — удивленно подумала Мира, продолжая внимательно рассматривать Яна.
Мальчишка, заметив ее пристальный взгляд, упрямо отвернулся в сторону печи. Он мгновенно покраснел до самых кончиков ушей, явно смущенный замечанием Яромира. Вся его напускная храбрость куда-то испарилась.
— Я не умею колдовать, — отозвалась Мира, — и моя матушка не была колдуньей. — Она мягко улыбнулась ему, — Она была знахаркой и лечила людей от болезней.
Ян шмыгнув носом, обернулся. Мира дружелюбно похлопала ладонью по широкой деревянной скамье рядом с собой и немного отодвинулась, приглашая его сесть вместе с ней. Он улыбнулся в ответ и с радостью принял приглашение.
Когда они вместе поели и выпили горячего отвара из диких трав с земляникой и сушеной мятой, напряжение в избе окончательно спало. Яромир вовсю расспрашивал отца о делах в деревне, и пока мужчины тихо обсуждали последние вести, Велимира обустраивала им места для ночлега.
Мире ведунья приготовила отдельную небольшую комнатку, а ее отцу постелили в горнице на широкой лавке. Ян, как обычно, забрался спать повыше, на теплую печь.
За окном вовсю бушевала гроза. Тяжелые капли дождя яростно барабанили по мшистой крыше избы-чудовища, а раскаты грома заставляли вздрагивать бревенчатые стены. Вместе с ними каждый раз вздрагивала и Мира; она до безумия боялась грозы и грома. Девочка лежала в темноте, с головой укрывшись теплым шерстяным одеялом, и испуганно прислушивалась к бушующей за стенами стихии. Сердце все еще тревожно билось в груди, но усталость долгого пути взяла свое. Ее глаза закрылись, и она провалилась в глубокий, беспокойный сон.
Ей снилось, будто они убегают.
Вокруг хлестал проливной ливень. Мира, скованная диким страхом, крепко прижималась к груди матери, бережно несший ее на руках сквозь сплошную пелену бушующей грозы. С каждым оглушительным раскатом грома девочка пряталась всё глубже, утыкаясь носом в мамины мокрые волосы и крепко зажмуриваясь. Они мчались среди стонущих от ветра деревьев, а следом, в густой темноте, ломая ветки, гнались три клыкастых черных силуэта.
Тяжёлый, леденящий лязг железа — это последнее, что она услышала перед тем, как они с матерью соскользнули и упали в холодную грязь, смешанную с гнилыми осенними листьями. Женщина из последних сил затащила ее в колючие кусты и прижала к себе так отчаянно, что Мира тихо всхлипнула от боли.
Но звери все равно нашли их. Жуткие, покрытые густой шерстью чудовища выдрали мать из убежища и поволокли за собой по земле. Она отчаянно тянула руки к дочери, застыв в немом, разрывающем сердце крике. Нечисть утаскивала ее во тьму, и сколько бы маленькая Мира ни бежала за ней и ни тянула свои маленькие пальчики в ответ, она никак не могла до нее дотянуться...
Мира проснулась с беззвучным криком, вся в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, норовя вырваться наружу. Почувствовав странное движение у своих ног, девочка испуганно резко отпрянула, вжавшись спиной в бревенчатую стену, и замерла, не смея пошевелиться.
На краю ее постели сидело черное, лохматое чудо. Оно пристально пялилось на нее огромными, дикими желтыми глазами, а затем враждебно зашипело, вздыбив шерстку на спине и обнажив маленькие, острые белые клыки.
Глава 2
Маленькая пушистая тень, что на рассвете испугалась Миры, грозно зашипев, теперь весело бежала за ней следом. Она забавно подпрыгивала на ходу, пытаясь зацепить мягкими лапками с крошечными коготками голые щиколотки.
— Перестань меня царапать, — со смехом сказала Мира и наклонилась, чтобы поднять маленькую смутьянку на руки.
Игрунья тут же вцепилась в ее ладони, несильно покусывая пальцы. Но стоило Мире тихонько шикнуть от неожиданного укуса, как кошечка мгновенно затихла. Она уставилась на нахмурившуюся девочку круглыми, удивлёнными глазами, а затем, словно ища примирения, ласково лизнула укушенный палец и потерлась мордочкой о ее запястье. Засмеявшись, Мира нежно погладила ее по голове. После сна черная шерстка на малышке торчала во все стороны, отчего та походила на крошечный растрёпанный одуванчик, только с белыми усами и яркими янтарными глазами.
Вспомнив их ночную встречу, Мира невольно улыбнулась. Оказалось, они стали подругами по страху еще до рассвета. Малышка пришла в комнату глубокой ночью и доверчиво улеглась на свое излюбленное место в ногах. Но стоило ей сладко уснуть, как Миру резко выдернуло из сна кошмаром. Кошечка в ту же секунду взлетела от ужаса, дико шипя на огромную, лохматую и перепуганную чужачку. Лишь поняв, что ей ничего не угрожает, и услышав мягкий, ласковый голос Миры, она наконец затихла и, обласканная теплыми, бережными поглаживаниями, перебралась к ней на живот и громко замурчала, убаюкивая их обеих. Так, согревая друг друга, они и проспали до самого утра.
Отворив скрипучую дверь, она вышла из комнаты, направляясь поближе к печи. На ней была простая длинная рубаха из светлого льна с широкими рукавами, подвязанная бордовым тканым пояском. Она невольно съежилась от утреннего холода; утро после яростной грозы выдалось по-весеннему промозглым. К счастью, из горницы уже вовсю отдавало спасительным теплом. Велимира затопила печь на самом рассвете, и теперь в ее глубоком темном зеве весело потрескивали сухие берёзовые дрова, разгоняя ночную стужу.
При свете дня дом ведуньи больше не казался таким мрачным, суровым и страшным, как накануне вечером. Золотистые лучи солнца лились сквозь открытые оконца, заполняя своим теплом все пространство просторной горницы. Стоило сделать вдох, как терпкий запах сушёных трав тут же коснулся ее носа. Он приятно напоминал Мире родной дом в деревне. Они с матушкой точно так же собирали дикие цветы, травы и коренья, высушивали, бережно связывали их в пучки и развешивали под потолком. Взгляд Миры скользнул к дальней стене. На широкой лавке у окна никого не было. Впрочем, она ничуть не удивилась. Отец всегда вставал намного раньше неё и наверняка уже нашёл себе какое-нибудь дело во дворе, помогая дядюшке Яромиру.
Из-за широкого печного столба показался Ян. После сна, его темные курчавые волосы торчали во все стороны, отчего он походил на взъерошенного воробья. Надувшись от усилия, он кряхтя тащил в руках ухватом тяжелый глиняный горшок со свежей дымящиеся ячневой кашей. Упрямо донеся свою ношу до стола, Ян с глухим стуком опустил горшок на дубовые доски. Он шумно выдохнул, вытер пот со лба рукавом и только тогда заметил стоящую посреди горницы Миру с котенком в руках.
— Она доставала тебя? — буркнул он вместо приветствия, шмыгнув носом. — Я ее все утро искал. Она всегда прячется в самый дальний угол или в какое-нибудь тёмное местечко, если на улице гроза.
— Нет, совсем нет, — мягко ответила Мира, подходя к столу. — Мне с ней даже лучше спалось.
Она уселась на лавку, бережно опустив пушистый комочек. Оказавшись на свободе, кошечка сладко, во весь рот зевнула, а затем, унюхав поднимающийся от горшка пар, нетерпеливо встала на задние лапки и оперлась о край стола. Поводя белыми усами, она принялась увлеченно разведывать, чем это так вкусно пахнет из тяжелой глиняной посудины.
— Как ее зовут? — поинтересовалась Мира.
Ян на секунду отвлекся от раскладывания деревянных ложек и равнодушно пожал худыми плечами:
— Кошка.— Кошка? — Мира удивлённо округлила глаза. — Вы не дали ей имени?— Она бродячая, дикая, — безразлично сказал он, — Я выловил ее из воды, когда прогуливался вдоль реки. Ее несло быстрым течением, пока она не зацепилась за упавшую ветку и не принялась мяукать. Я думал - убежит. Но она ни в какую от меня не отходила, так и притопала следом к дому.
Мальчик вздохнул, принёс деревянные миски и поставил их на стол.
— Велимира говорит, кошка-мать, верно, уводила котят подальше от лесной нечисти или зверя, а эта кроха отстала и потерялась. Первое время она дичилась, пряталась от всех по углам и в руки не давалась. Но уходить отсюда не хотела, всегда возвращалась. Вот мы ее и оставили.
— Она же совсем крошка ещё И совсем одна, — тихо произнесла Мира, и ее лицо погрустнело.
«Прямо как и я», — пронеслось у нее в голове. Эта маленькая пушистая проныра была точно так же одинока в огромном, пугающем мире Чернолесья. В груди девочки внезапно появилось незнакомое доселе чувство — взрослая, осознанная ответственность за жизнь крошечного, беззащитного создания.
— Если кошка-мать жива, может, она еще вернется за ней, — с робкой надеждой добавила Мира. Она ласково погладила кошечку по спине. — Раз уж она теперь живёт здесь с нами, ей обязательно нужно имя. М-м
В памяти Миры тут же ожило далёкое воспоминание. Еще там, в родной деревне, она нашла в лесу настоящего дикого зверька. Маленькая ласка попалась ей на глаза, когда они с отцом вышли на охоту. Зверек лежал в густой траве, испуганно прижавшись к сырой земле, и часто-часто дышал, пытаясь спрятаться от Миры — огромного и страшного, как ему казалось, хищника, который стоял над ним и с любопытством его разглядывал. Он не мог убежать — лапка была сильно ранена.
У маленькой Миры тогда не поднялась рука убить его. Ей стало до безумия жалко беззащитное существо, и она бережно забрала его с собой. Матушка помогла ей выходить раненую ласку, и какое-то время та жила вместе с ними. Мире очень нравилось играть со своим новым другом и наблюдать, как ловко этот крошечный гибкий хищник охотится во дворе на мышей и кротов. Они были неразлучны, пока в один из дней, когда Мира с отцом ушли на долгую охоту, ласка не сбежала обратно в чащу. Она тогда проплакала всю ночь, горько оплакивая потерю своего маленького друга.
И вот теперь перед ней сидел точно такой же потерянный, спасенный из беды найдёныш.
— Я буду звать её Лаской, — наконец сказала Мира.— Ласка... — Ян на секунду задумался и важно покачал головой, обдумывая ее выбор с таким серьезным видом, будто они принимали очень важное решение. — Звучит хорошо. Ей подходит.
Ян налил в большую деревянную лохань колодезной воды, чтобы Мира могла умыться. Холодная вода мгновенно смыла с нее остатки тяжелого сна. Сегодня ей предстояло попрощаться с отцом, так что она твердо пообещала себе, что не проронит ни одной слезинки на его глазах.
— Держи, — Ян протянул ей мягкую льняную тряпицу.
Мира потянулась за тканью, но стоило ее пальцам коснуться ладони мальчика, как внутри все отозвалось горячей, пульсирующей вспышкой. От Яна исходила точно такая же невидимая, но пугающе мощная сила, какую она всегда чувствовала в себе самой. Напуганная этим внезапным откровением, Мира нервно одернула руку, судорожно прижав тряпицу к груди, и едва слышно пробормотала:— Спасибо...
В этот момент тяжелая входная дверь скрипнула, и в горницу вошел ее отец. Его темные волосы были слегка влажными после утреннего труда, а от одежды веяло свежим лесом. Он сделал несколько шагов и замер, внимательно и серьезно глядя на дочь. Конечно, отец мгновенно заметил ее припухшие веки. Подойдя ближе, он наклонился и положил большую, тёплую, покрытую старыми охотничьими шрамами ладонь ей на плечо.
— Ты плакала? — глухо спросил отец, заглядывая в её покрасневшие глаза.— Просто... дурной сон приснился, — поспешно вымолвила Мира.
Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он сейчас беспокоился. Из последних сил сдерживая горький ком в горле, она натянула на лицо робкую улыбку. Отец молча кивнул и слегка сжал её плечо, прежде чем убрать руку, но по его суровому лицу было понятно, что ответ дочери его совершенно не удовлетворил.
Пытаясь поскорее перевести тему, Мира поспешно указала на пушистый чёрный комочек.
— Это Ласка. Она пришла ко мне глубокой ночью, когда испугалась грозы, и улеглась в ногах. Я решила ее так назвать.
— Уже нашла нового друга? — отец едва заметно смягчился. Он протянул руку и осторожно, едва задев мозолистыми пальцами, почесал кошечку за ушком. Ласка довольно зажмурилась. — Что ж, вдвоем вам тут будет веселее.
— Плохие сны здесь имеют особый вес, — со знанием дела вставил Ян, подкидывая мелкие щепки в огонь печи. — Они в Чернолесье либо вещие, либо вытаскивают наружу самые жуткие страхи из глубины души. С кошмарами часто играют духи Нави. Но если не идти у них на поводу, то никакая нечисть не сможет затянуть тебя в свои мёртвые сети.
— Это был всего лишь сон, — упрямо буркнула Мира.
Она попыталась отогнать нахлынувший внезапно страх, но сердце все равно испуганно сжалось. Ей и раньше являлись дурные сны, но такой — пугающе реальный, пахнущий сыростью и кровью — не снился никогда.
— Мальчик дело говорит, — раздался сверху глухой голос Велимиры.
Мира посмотрела в угол избы, где у массивного печного столба стояла узкая, крутая деревянная лестница, вырубленная из цельного ствола дуба. Она уходила высоко наверх, под самую крышу — туда, где в уединенной вышке почивала ведунья. Послышался неторопливый скрип тяжёлых ступеней, и старуха медленно спустилась в горницу. При свете дня она казалась совсем другой — не такой суровой, чужой и таинственной, как накануне в дождливый вечер. Длинные седые волосы Велимира убрала наверх широкой тканой лентой. По ее заспанному лицу с глубокими морщинами скользнула понимающая, добрая улыбка.
— Бояться снов не стоит, дитя, но прислушивайся к ним повнимательнее, — мягко добавила ведунья, подойдя к столу. — Видения Нави могут многое тебе поведать, если научишься их правильно понимать.
Но что она могла растолковать в том жутком кошмаре, кроме пугающих образов?
После плотного совместного завтрака, Мира поспешила выйти во двор — только бы заглушить давящую тревогу в груди.
Светлый, ясный день встретил ее пронзительно-голубым небом без единого облачка. Было самое окончание весенних дней. Лес вокруг казался удивительно спокойным и тихим. Для обычного человеческого глаза это была самая простая чаща, полная мелкой лесной живности и звонкого птичьего щебета. И только Мира, затаив дыхание, всем существом, нутром? улавливала, какая древняя, пугающая сила таится за этой мирной завесой.
Спустившись с высокого крыльца, Мира ступила босыми ногами в мягкую, сочную от влаги траву. Кожа тут же ощутила холодную землю, а стопы мгновенно намокли от обильной, сверкающей на солнце росы. Маленькая Ласка преданно последовала за ней. Весело покачивая тонким хвостиком, кошечка бесстрашно пробиралась сквозь густые заросли, то и дело высоко подпрыгивая и пытаясь поймать лапками мимо пролетающую бабочку. Это место казалось полностью отделенным от всего остального мира. Плетень находился глубоко в глухой чаще, надежно спрятанный Велимировым чародейством от любых любопытных глаз.
Вдруг из-за деревянного порога избы, прямо у самых ног Миры, сквозь густую траву прошмыгнуло то самое маленькое, взъерошенное чудо, что вчера вечером бесстыдно сидело на дубовом столе и умоляюще заглядывало ей в рот, клянча хоть какую-нибудь еду. Существо было крошечного роста, с длинными когтями и смешными, торчащими торчком ушами и настолько волосатое, что за густой темной шерсткой нельзя было разглядеть ни глаз, ни носа.
Маленький пакостник с наскока цапнул Ласку за хвост и с весёлым визгом ускакал обратно в заросли. Вздыбив шёрстку, Ласка яростно бросилась следом, и Мира заворожённо наблюдала, как они шумно дерутся в росистом клевере. Существо забавно кряхтело, каталось по земле и грозно шипело на наседавшую кошку.
В этот момент краем глаза Мира заметила Яна. Мальчишка неподалёку скрытно пробирался к заброшенной деревянной пристройке, осторожно, удерживая в руках какой-то туго завернутый в плотную ткань сверток.
Мире безумно хотелось окликнуть его, расспросить, видит ли он тоже этого странный ушастый зверька что дерется сейчас в траве с Лаской, или это очередное видение ее разума. Но утреннее пульсирующее прикосновение к руке мальчика не лгало — Ян был точно таким же, как и она. Почувствовав непреодолимое любопытство, Мира украдкой проследовала за ним по росистой траве.
Покосившаяся деревянная дверь вела в просторный, пахнущий сухим сеном хлев. Вдоль стен в небольших загородках копошились пёстрые курочки, а в углу у корыта чинно сидела пара жирных белых гусей. Последние особенно недовольно и подозрительно поглядывали на незваную гостью своими круглыми черными глазами-бусинами.
Ян стоял в глубине птичника спиной к двери. Мира затаив дыхание, наблюдала, как мальчишка аккуратно разворачивает плотную ткань. На высокой перекладине деревянного насеста неподалёку восседал ворон. При свете дня он казался огромным — иссиня-чёрным, массивным, раза в два крупнее любого лесного ворона, которого Мире доводилось видеть в своей деревенской жизни.
Птица громко щелкнула мощным клювом, когда Ян бережно достал из свертка брусок подсохшей ягодной постилы. «Разве вороны едят сладости?» — удивлённо подумала Мира. Но ворон тут же с голодным остервенением вцепился когтями в кусочек и принялся усердно его клевать.
Внезапно ворон прервал свою трапезу и замер, уловив чужой шорох, а затем резко вскинул голову. Будто почувствовав, что за ними наблюдают, он повернулся своим умным чёрным глазом прямо на щель в двери. Ян проследил за взглядом питомца и тоже обернулся. Поняв, что скрываться больше нет смысла, Мира толкнула скрипучую дверь и неловко зашла внутрь хлева.
— Я увидела как ты сюда шел, — честно призналась она.
Медленно подходя ближе к насесту и пытаясь поспешно сгладить неловкость от своей слежки, добавила:
— Я никогда раньше не видела таких больших воронов.
Ян чуть подвинул брусок пастилы поближе к птице, и сделал шаг в сторону, освобождая для Миры место рядом с собой.
— Да? А по мне, он просто отъелся, — фыркнул мальчишка, косо взглянув на питомца, который снова вцепился когтями в свою сладость.
— Он твой? — поинтересовалась Мира, переводя взгляд с Яна на огромную птицу.
— Нет, — он покачал головой. — Фин прилетает, только когда голоден. И приносит в клюве всякую дребедень. Вот, сегодня притащил, — Ян залез за пазуху своей рубахи, достал оттуда потемневшую медную монету и показал ей. — Даже не знаю, что это такое. Я давал ему за нее зерно, но эта наглая птица вредничает и не берёт. Ему, видишь ли, только постилу подавай!
Ворон будто услышал оскорбление. Он оторвался от сладкого куска и попытался яростно клюнуть Яна в руку, но тот ловко увернулся и беззлобно щёлкнул его по наглому черному клюву.