ОСВОБОЖДЕНИЕ

ПРОЛОГ

Странник стоял в Зеркале Вселенной. Время здесь было не рекой, а океаном, судьбы – не просто нитями, а семицветной космической паутиной, сотканной из света и тьмы. Семь основных струн пульсировали перед ним, переплетённые в один тяжкий, болезненный узел – семь «детей Эрзина». Безликий взор, лишённый зрачков и век, скользнул по каждой из них. Они вздрагивали, отвечая всплесками боли, страха, подавленной ярости.

– Время пришло, – его голос был звоном лопнувшей струны, звучащим не в ушах, а в самой сути бытия. – Вы просили силы. Вы просили чуда. Вы просили любви. И вы получили их, но не справились с ценой.

Он видел, как струна Проводника была перетянута, готовая порваться под грузом прошлого. Струна Целителя огрубела и закостенела, превратившись в щит. Струна Провидицы вибрировала от невысказанного гнева, а струна Творца была перекручена в тугой, болезненный жгут алчности. Струна того, кого он когда-то назвал Умиротворителем, истончилась до паутины и порвалась. Струна Проницателя натянулась, загудела, как тетива перед выстрелом, и лопнула. Струна той, что звалась Чаровницей, не выдержав напряжения, треснула с сухим щелчком, и её концы беспомощно повисли в пустоте.

– Ваши дары стали вашими оковами. Ваша карма отяготила ваших детей. Накопленный долг требует расплаты. Я призываю Суд.

Странник не был жесток, но был безжалостен, как закон тяготения.

– Не для наказания – для освобождения. Последнее испытание ждёт вас. Пройдёте – и оковы падут. Нет – и тени прошлого поглотят ваше будущее и будущее ваших детей.

Он сомкнул руки, будто сжимая невидимый узел.

– Начинается...

Вся космическая паутина задрожала, затрепетала, искажаясь, как вода в озере, куда бросили камень. Разжав пальцы, Странник безмолвно наблюдал: приговор был вынесен. Оставалось дождаться, как его исполнят сами осуждённые.

Глава 1

Влад заглушил двигатель старого пикапа с ржавыми порогами. В кузове, укрытый тентом, ждал мотоцикл.

Пейзаж удручал. В Ромашино стояла глухая мартовская муть: толком ни зимы, ни весны – одна сырость и грязь. Снег, уже не белый, лежал потемневшей, ноздреватой кашей. Серое небо висело низко. Откуда-то тянуло навозом. Облезлый деревянный забор торчал, как зубы во рту старика – местами, а ворота висели на одной петле. Окна покосившейся избы смотрели мутными стёклами, а шиферная крыша просела, как спина старой лошади. Рядом притулился не то сарай, не то гараж. Казалось, здесь давно никто не жил, а только доживал свой век.

Влад подошёл и тронул стену – бревно подгнило.

«Ну и нора. Здесь только бухать».

Не успел он ступить на крыльцо, как из-за угла соседнего дома вылетела молодая баба в свитере на вырост, с тёмными волосами, выбившимися из хвоста. Лицо обычное, с широкими скулами и карими глазами – злыми и испуганными одновременно. Рот большой.

– Ты кто? – кинулась она к нему.

– Конь в пальто.

Она посмотрела так, будто он украл что-то у неё, потом схватила за рукав:

– Конь? Пошли! Быстро!

– Чё? – Влад дёрнул плечом.

– Коза рожает. Погибнет!

Он вырвал рукав. Хотел сказать: «Да похрен мне», но... не смог.

– Ветеринару звонила, вроде едет, – тараторила клуша, – но когда ещё... – сказала уже тихо, себе под нос: – Господи, хоть бы кто...

И в эту секунду Влад вдруг понял, что хочет помочь. Это было так неожиданно и странно, что он даже не успел испугаться внезапной тяги к акушерству. Выругавшись, кинул рюкзак на крыльцо и ринулся за бабой.

В сарае воняло навозом, было душно, нечем дышать. Влад стянул куртку, огляделся, куда бы её... и, не найдя лучшего, кинул на чистое вроде сено, оставшись в футболке.

Белая коза лежала на боку, металась, то вставая, то снова падая. Жалобно блеяла, нагнетая тоску. Баба дрожала, гладила её, что-то шептала, но, кажется, не помогало.

Влад застыл в двух шагах. Ещё минуту назад готовый орать, командовать, действовать, сейчас размышлял: «А что ты, собственно, умеешь? Ты кто такой?»

Коза в очередной раз громко заблеяла, баба всхлипнула, и на Влада накатило снова.

– Чё села? – рявкнул он. – Вода есть? Тряпки? Йод какой-нибудь? Ножницы?

– Ножницы есть, – та подскочила и метнулась к выходу, вернувшись через минуту. – Полотенца чистые, а ещё йод.

– Тащи всё!

Влад опустился на корточки. Не умел он принимать роды. Никогда этим не занимался, вот в чём засада. Оглянувшись на бабу и увидев в её глазах мольбу, тронул козу – шерсть жёсткая, под ней бока ходят ходуном. Заговорил тихо:

– Давай, мать. Поднажми. Не помирать же.

Потом возился в грязи – гладил, кричал на козу, опять уговаривал. Видел, что роды идут, но как-то плохо: что-то торчало, но никак не выходило. Влад осторожно коснулся пальцем. Коза застонала, но не отстранилась. Тогда он зажмурился и, скривившись от омерзения, полез рукой. Нащупал, потянул аккуратно, и всё вышло, а главное – голова.

Когда из козьего нутра выскользнул мокрый комок и упал в солому, Влад понял, что у него самого ноги дрожат. Козлёнок лежал мокрый и, казалось, не дышал.

– Тряпку! – гаркнул.

Баба быстро подала ему чистое полотенце. Обтерев морду козлёнка, он убрал слизь. Тот кашлянул и вроде задышал.

Влад сидел на коленях, держа его в руках – крошечного, скользкого, и вдруг подумал: «А меня мать так же держала?»

Потом сунул детёныша козе, та принялась его вылизывать.

– Пуповину, – напомнила баба.

Влад выругался и, взявшись за склизкий жгут, перерезал. Нечто подобное он делал в роддоме, когда рождались его дети. Руки в крови и слизи тряслись. Пока обрабатывал йодом, баба принесла и поставила рядом с мордой мамаши миску с водой. Влад сидел рядом, наблюдая, как коза, налакавшись, лижет своего дрожащего козлёнка.

– Получилось, – выдохнула баба. – Откуда ты... умеешь?

Не ответил. Не умел он.

Она, тем временем, вытерев ладони о джинсы, насмешливо глянула.

– Зорька тебя за своего, кажется, приняла, – сказала, кивнув на козу.

– Так меня козлом ещё не называли.

– Ну всё когда-то бывает впервые.

Он поднялся, разминая затёкшие ноги. Весь мокрый, в крови и навозе, пошёл к выходу.

– Эй, акушер!

Влад обернулся.

– Баня у меня есть. Натаскаешь воды – можешь затопить. Хоть отмоешься.

– Веником-то работать умеешь?

– Облезешь.

Он хмыкнул и пошёл к себе. У калитки остановился. Хотел спросить имя, но передумал. Какая разница, такие его не интересовали.

Отмывал руки и лицо ледяной водой из колонки. Тёр ладони, пока они не начали гореть. Какого, спрашивается, влез в это дерьмо?

Но в груди ширилось и росло странное удовлетворение. Он только что держал в руках крохотную жизнь, которая без него, возможно, и не появилась бы на свет.

Влад поднял голову к серому небу с низкими облаками.

– Что за... – произнёс тихо. – Что за хрень со мной творится?

Вопреки ожиданиям, в избе оказалось довольно чисто и даже вполне обжито. Электричество работало, выглядело всё вполне прилично – видно было, что за домом следили. В буфете нашлась кое-какая посуда, в спальне на кровати лежала стопка чистого постельного белья. «Не обманул проныра», – подумал Влад. Эту избу ему сосватал какой-то чувак в интернете, назвавшийся хозяином. Домишко сдавался за небольшую цену на лето, но Влад застолбил первым – ранней весной.

Он кинул рюкзак на лавку, прошёл на кухню. В углу стоял старый топчан. Влад вздохнул и огляделся. Увидев ведро у порога, вышел на улицу, набрал воды из колодца, расположенного на границе двух участков.

Вернулся в дом. Замёрзшие руки плохо слушались. Вспомнил, что оставил куртку в сарае, и снова выругался. Спички нашлись быстро – в ящике стола. В коробке у печки обнаружил щепки и поленья. Проверил тягу, швы, заслонку. Печь загудела, пламя ровно потянулось вверх. Влад принюхался, подбросил ещё дров и сел на лавку, глядя на огонь. Отхлебнул из металлической фляжки «живой водички» – вроде согрелся.

Стянув грязную футболку, бросил на пол у двери. Нашёл в рюкзаке чистую, но не успел надеть, как в дверь постучали. На пороге стояла баба. Уставившись на его голый торс, она протянула куртку.

– Ты забыл.

Влад молча забрал.

– Баню топить будешь? – наконец спросила она, подняв глаза.

– Буду.

– Иди тогда воду таскай. Вёдра дам.

– А ты чё такая борзая?

– Ну как хочешь, – она пошла прочь, не оборачиваясь.

– Приду сейчас. Готовься! – крикнул он ей вдогонку и добавил уже тише: – Борзота деревенская.

Влад таскал полные вёдра от колодца к бане и обратно – пустые, по кругу, много раз. Руки оттянуло, спина взмокла под курткой. Давненько он такой физкультурой не занимался. Соседка стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и наблюдала, даже и не думая помочь.

Внутри баня оказалась довольно тесной, но ладной. Полок широкий, каменка старая, но целая. В углу одна в другой примостились шайки и ковши. Влад осмотрелся, хмыкнул: «Сойдёт».

Заполнив водой котёл, бак и все ёмкости, затопил. Дымило чутка сначала, потом разгорелось. Он вышел к порогу, сел на низкую скамейку и закурил.

Со стороны дороги затарахтел мотор. Подкатил рыжий «Жигуль», заляпанный грязью. Из него вылез лысый мужичок в дублёнке и окинул Влада быстрым, недовольным взглядом.

Усмехнувшись, он приготовился к шоу. Сейчас муж как начнёт бабу дёргать, кто да что, но та вышла спокойно, махнула мужичку, и они пошли в сарай. Не ругались, не выясняли отношения.

Ветеринар, понял Влад. Не муж.

Он докурил, затушил бычок в снег и вернулся в баню. Пар клубился, с полка капало. Влад сел на нижнюю ступеньку, прислонился спиной к тёплой стене и прикрыл глаза. Хорошо как, тихо – только камни едва слышно шипят.

Минут через сорок дверь скрипнула. Соседка, заглянув, позвала:

– Эй, ты тут?

– А где мне ещё быть?

Она вошла и присела рядом на скамейку – не вплотную, но и не слишком далеко.

– Ветеринар сказал, ты молодец. Всё хорошо сделал, почти правильно.

– Почти?

– Пуповину длинновато оставил, но не страшно.

Она помолчала, потом будто нехотя произнесла:

– Спасибо.

Влад достал фляжку, отпил и искоса взглянул на неё. В тусклом свете баба показалась почти симпатичной. Во всяком случае, не страшной.

– Как зовут?

Она прищурилась.

– Зоя.

– Можешь приступать, Зоя, – он кивнул на свою ширинку. – Благодарить как положено.

Та застыла на мгновение, глаза сначала расширились, потом сузились.

– Чего-о?!

– Ты не глухая, – он начал расстегивать.

Она вскочила, схватила первый попавшийся предмет – то ли шайку, то ли ковш – и завопила:

– А ну пошёл вон! Козёл!

Влад прикрылся рукой, но пропустил первый удар по плечу. Второй пришёлся по спине – он уже бежал к двери, застегивая на ходу штаны. Захлопнув за собой, услышал глухой удар изнутри.

– Вон отсюда! – орала она за дверью. – Придурок!

Влад стоял, прижимая дверь спиной, и весь трясся от смеха – впервые за долгое время.

– А веником отхлещешь? – крикнул он.

В ответ изнутри ещё раз грохнуло об дверь.

Хмыкнув, он поправил штаны и неспешно направился к себе. Было весело и легко. Баба оказалась забавной.

Часа через два, изрядно уже накидавшись «живой воды», Влад, прихватив пакет с чистым бельём, побрёл в баню.

Смеркалось.

Дверь оказалась не заперта. Он зашёл, нашарил внутри выключатель. Под потолком моргнуло, и загорелся тусклый, желтоватый свет. Влад разделся, сложив вещи на лавку. Скрутил бандану из футболки и окунулся в жар парной. Плеснул на камни – шипение и облако пара обожгло кожу. Хорошо!

Попарился, посидел на верхнем полке, вытянув ноги. Хмель вышел почти весь, только в голове чуть гудело. Эх, в прорубь бы окунуться! Босиком, как был, в одной бандане, он вышел в предбанник, а затем прямо на улицу. От тела шёл пар, бежали мурашки. Разогнав руками по коже влагу, он расправил плечи и глубоко вдохнул сырой мартовский воздух. Жаль, снег не мягкий – нырнул бы.

– Сейчас собак натравлю, – раздалось откуда-то сбоку. – Откусят лишнее.

Баба стояла у крыльца, обхватив себя руками, и смотрела без тени смущения, не отводя взгляда.

– Нет у тебя собак, – ухмыльнулся Влад. – Не свисти.

Она молчала.

Он нарочито медленно потянулся, хрустнув позвоночником, развернулся и пошёл к бане. У самой двери, оглянувшись, произнёс:

– Ты свой шанс упустила.

И захлопнул дверь.

Плеснул воды на камни – жар ударил в лицо, в грудь. Попарился ещё, потеряв счёт времени. Потом всё же вышел, оделся, пакет с грязным бельём зажал под мышкой. В вечерней синеве соседкино окно светилось жёлтым прямоугольником.

Влад усмехнулся и пошёл к себе. Расстелил свежее, незнакомо пахнущее белье. Сел на край кровати, и панцирная сетка жалобно скрипнула. Лёг, уставившись на ковёр с оленями по всей стене. Думать не хотелось. Он закрыл глаза и провалился в сон. Спал как убитый. Обошлось даже без привычной вязкой мути, снившейся обычно под утро и не выходившей из головы после пробуждения.

Утром разлепил веки – в избе было серо, за окном ещё не рассвело. В голове гудело, во рту сушняк, будто песка насыпали. Влад встал, налил ковш воды, выпил, ещё один, потом ещё полковша. Вылакал почти полведра, утерев рот тыльной стороной ладони.

Полегчало. Только сейчас понял, что мёрзнет. Затопил печь и нагрел воды в кастрюле. Нашёл в рюкзаке бритву, небольшое зеркало в потёртом кожаном чехле, уселся к свету и побрился. В мутноватом стекле отразилось лицо: усталые голубые глаза, на левой щеке заметный шрам – белая нитка на смуглой коже – бабам нравилось. Тёмные волосы отросли, падали на лоб, мешая.

Влад присмотрелся, заметив у висков несколько серебристых, едва заметных нитей. Ещё недавно их не было. Всё-таки скоро тридцать девять, но, кажется, стало даже лучше – солиднее, что ли. Или просто похудел, вот скулы и проступили.

Он бросил бритву обратно в рюкзак, потянувшись, подумал: «Чё б пожрать?»

Накинув куртку, вышел на крыльцо. Утро было уже не таким хмурым, как вчера. Запела какая-то ранняя весенняя птица – не воробей. Влад, прищурившись, посмотрел на небо – вроде прояснялось. Приблизился к соседнему дому и заглянул в окно. За занавеской ничего не было видно.

– Эй! Как там тебя? Зая?

Никто не отозвался. Он обошёл дом, приблизился к крыльцу – на двери висел замок.

Влад хмыкнул и вернулся к пикапу. Нужно было сделать одно дело. Откинув борт, вытащил складной, чуть согнутый, но крепкий трап. Упёр один конец в землю, другой зацепил за край кузова. Забрался внутрь, отвязал стропы, взялся за руль. Трап прогнулся, но выдержал. «Если сорвётся... Одна ошибка – и три с лишним ляма в говно». Но Влад справился: скатил ровно, упёрся ногой, выровнял. Отвёл в гараж – тот дырявый сарай, что вчера осматривал скептически.

Внутри оказалось просторнее, чем ожидалось. Пахло маслом, ржавчиной и старым деревом. У стены приткнулся верстак, заваленный хламом. На полках стояли банки с гайками, валялись отвёртки с обломанными концами, какой-то древний паяльник, а в углу обнаружился старый промасленный ключ.

Влад провёл пальцем по зазубренному лезвию старого рубанка. Нашёл коробку с советскими свёрлами ещё в заводской смазке, ни разу не использованными. И вдруг на нижней полке, за банкой с олифой, присвистнув, разглядел довоенный патефон с треснувшей пластинкой внутри. Рядом в коробке лежали ещё несколько пластинок. Влад чуть прокрутил ручку – механизм щёлкнул, но и всё.

– Хорошая игрушка, – сказал он, вытирая руки ветошью, висевшей на гвозде, а потом ещё влажными салфетками из кармана. Достал из рюкзака жёлтую микрофибру, сложенную идеальным квадратом, и протёр руль байка, сиденье, пластик. Ни пылинки, ни капли. Только потом закрыл дверь и навесил хлипковатый замок. Достаточно лёгкого усилия, чтобы его снять, но для вида сойдёт. Запер дверь, ключ положил в карман куртки. Надо было идти в магазин – желудок напоминал о себе.

Глава 2

Влад, в который уже раз, посмотрел на пригорок над рекой. Там, за высоким забором, возвышался добротный коттедж – дом Михи. Металлочерепица, большие окна, автоматические ворота. Четыре года назад, в новогоднюю ночь, он катался с этого пригорка на ватрушке, а потом получил в морду от лучшего друга. И было за что.

Сейчас – ни света в окнах, ни движения, ни машины. Зря он приехал, что ли? Может, они просто уехали ненадолго по делам? Вопрос повис в сыром воздухе, мучая его, заставляя сомневаться в правильности решения.

Можно было, конечно, узнать у каких-нибудь деревенских. Они всё знают: кто, где, с кем и кто кого... У этой, например, козы – Зои, мысленно поправился он. У неё и надо спросить. Влад покосился на соседний дом – по-прежнему тишина, занавески задёрнуты, из трубы не дымит.

Он сел в пикап, завёл и проехал мимо коттеджа. С дороги забор казался ещё выше, а дом – безжизненным. Влад сбросил скорость, вглядываясь, как будто мог видеть сквозь стены. Нажал на газ и покатил к станции. Там, он заметил ещё вчера, кипела нехитрая жизнь: магазины, пункты выдачи, почта, а ещё вывеска «Домовёнок», под которой угадывалось кафе.

Внутри пахло жареным тестом и дешёвым кофе. За прилавком стояла деваха лет двадцати пяти. Джинсы-скинни обтягивали пышную задницу, короткий свитерок натянулся на груди. Дополняли картину выкрашенные в блонд волосы, глаза с поволокой под ресницами-опахалами и ярко-красные губы.

– Кофе. И два беляша, если свежие.

Девка заулыбалась. Перед ним появилась бумажная тарелка с двумя здоровенными, сочными беляшами, а кофе, разведённый из жестяной банки, налила в высокий бумажный стакан.

– Приезжий? – спросила она, опершись на стойку.

– Угу.

– Из города?

– Ага.

Деваха не отставала, смотрела с прищуром, оценивающе. Оставшись, видимо, довольна результатом, улыбалась пухлыми губами и хихикала над своими же тупыми шутками. Взгляд её скользил по его лицу, плечам и, задержавшись на руках, опустился ниже.

Влад чуть усмехнулся, но на призыв не отвечал. Вокруг таких всегда кто-то крутится, а битая морда в его планы не входила. Не за этим он приехал. Да и чуйка, никогда не подводившая, подсказывала: удовольствия от неё будет минимум, а проблем – куча.

Откусив беляш, прожевал. Вполне сносно. Пригубив кофе, поморщился – дрянь несусветная, но допил и вытер рот салфеткой.

– Спасибо, красавица.

– Заходи ещё, – пропела она. И уже в спину донеслось: – Как звать-то тебя?

Влад не оглянулся. Вышел, завёл пикап. Смотрел вперёд на сырую дорогу, бегущую под колёса, размышляя, куда теперь податься. Кафе осталось маленькой точкой в зеркале заднего вида, а потом исчезло за поворотом.

Он уже собрался разворачиваться к дому, когда вдруг заметил её – по асфальтовой дороге впереди неспешно шла соседская баба с неестественно прямой спиной. На ней были всё те же широченные джинсы и бесформенный пуховик с капюшоном. Она направлялась к лесу, вернее, к берёзовой роще, что виднелась впереди серо-белой стеной. Голые стволы тянулись вверх, а среди них, в строительных лесах, высились старинные руины храма с затянутыми плёнкой провалами окон. Деревянные перекладины лестниц уходили вверх, к куполу, который только угадывался.

Влад прижался к обочине, заглушил мотор и наблюдал. Баба дошла до рощи, постояла на краю, огляделась. Потом медленно пошла вдоль опушки, трогая стволы рукой, будто здороваясь. Обогнула стройплощадку сбоку и остановилась у кривой берёзы. Прислонившись спиной, скрестила руки на груди и застыла изваянием.

Влад вылез из пикапа, хлопнув дверцей. От строительных лесов доносились голоса. Он подошёл ближе, прищурился: у ворот стояли люди. Несколько фигур – не разобрать. Кто-то жестикулировал, кто-то просто курил.

Баба не шла к ним, не окликала никого, но стояла и напряжённо глядела, будто ждала чего-то или решала, как поступить. Влад неспешно, засунув руки в карманы джинсов, пошёл в её сторону. Над рощей низко висели облака, отчего воздух казался плотнее. Дорога хрустела под ногами – там, где не растаяло, лежал жёсткий наст.

Он приближался, а она всё не оборачивалась. Только спина напряглась чуть больше, когда услышала шаги. Влад остановился рядом, чуть позади. Из-под капюшона выбивались пряди её тёмных волос. Он вдохнул, уловив дразнящий, пряный аромат: возможно, розовый перец, пачули, ещё угадывался цитрус и жасмин. Что-то знакомое... Откуда, интересно, у этой клуши такой парфюм?

Они стояли и смотрели. У входа в храм смутно знакомый дед с бородкой о чём-то спорил с другими работягами. Те кивали, переглядываясь, что-то объясняли. Дед тыкал пальцем в леса, потом в стену, потом куда-то вверх. Влад пытался вспомнить, где он видел этого человека. Промелькнула мысль... ночь, снег? Но воспоминание ускользнуло.

Внезапно баба обернулась. Сегодня вблизи она показалась куда привлекательнее: большие карие глаза как у оленёнка, которые, она, кажется, подкрасила, и чуть-чуть тронула помадой губы, но Влад заметил.

– Это Виктор Мерлов, – произнесла она, будто отвечая на его мысли. – Местная знаменитость, талантливый, самобытный художник.

– Я разве вслух спросил? – Влад удивлённо глянул на неё.

– На твоём лице, не обезображенном интеллектом, написано, о чём ты думаешь.

Он хмыкнул, но не обиделся.

– Ты хотела сказать, что я прекрасен как бог? Выражайся точнее.

Она не ответила. Отвернувшись, снова уставилась на деда.

Тогда Влад спросил:

– Соседей своих давно видела?

– Каких соседей?

– Тех, что в большом коттедже на пригорке живут.

Она помолчала, будто что-то прикидывая.

– Не видела. Последние четыре дня вроде не появлялись.

– Никакого толку от тебя. Ни на что не годишься.

Зоя повернулась к нему и, прищурившись, поинтересовалась:

– А ты, значит, годишься? Стриптизёр несчастный.

Влад ухмыльнулся:

– Оценила?

– На троечку.

Он заржал.

– Ага, конечно... Но это не главное.

– А что главное?

Влад не ответил. Отвернулся к храму, где Виктор Мерлов всё ещё размахивал руками. «Надо бы спросить у неё про Миху поподробнее, может, что и знает», – но тут же отбросил эту мысль. Не хотелось показывать ей, насколько это важно.

И тут его осенило. Он вспомнил, где видел этого деда.

– О, я же знаю его! – Влад хлопнул себя по лбу.

Баба резко обернулась.

– Да?

– Он написал портрет одной знакомой девушки. Настолько потрясающе, что... – Влад запнулся, махнул рукой. – Не важно.

– Что ещё ты знаешь о нём?

– А тебе зачем?

– Не твоё дело.

– Накормишь борщом – расскажу.

Она молчала. Видно было, как колеблется: что-то прикидывает и взвешивает. Влад ждал. Холодный ветер тянул от реки, шевеля пряди её волос.

– Хорошо, – сказала наконец. – Только у меня куриный суп.

Влад покачал головой.

– Не то, конечно, но сойдёт. По рукам? – протянул ладонь.

Зоя посмотрела на неё как на дохлую рыбу – презрительно, даже брезгливо. Отвернувшись, спрятала руки в карманы пуховика.

Влад кивнул на пикап:

– Поехали? Жрать хочу.

Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. В том, что она потащится следом, не сомневался. Бабы крайне любопытны, на этом их легко поймать. И не ошибся.

Открыв дверцу, сел и посмотрел в зеркало: Зойка шла медленно, с лицом в высшей степени равнодушным, будто она просто идёт своей дорогой. Но когда он завёл двигатель, шаги ускорились.

Она забралась в кабину и, хлопнув дверцей, села прямо, как истукан, глядя исключительно вперёд, в лобовое стекло. В салоне запахло духами. Влад покосился на неё, но, ничего не сказав, включил передачу и вырулил на шоссе.

Всю дорогу посмеивался, ему почему-то было очень весело. У дома, повернувшись к ней, положил руку на плечо и слегка погладил:

– Приехали! Вылезай.

Она тут же вылетела из салона, будто пружиной выбросило. Влад, не торопясь, вышел, потянулся, оглядел двор, крыльцо, грязноватые окна и последовал за ней.

Внутри оказалось получше, чем в его избе. Были заметны попытки свежего ремонта: двери на веранде, казалось, недавно покрашены, обои новые, но было жутко холодно и сыро. Дышать и то неприятно.

– Ты чё, дрова экономишь? – спросил он.

Баба покачала головой.

– Нет, просто... – замялась.

– Что?

– Я не умею топить. Да и, кажется, это опасно.

– В смысле? – Влад реально обалдел. – Как это не умеешь? И живёшь одна в деревне?

– Я пробовала, – она пожала плечами. – Поискала в интернете, но печка как-то странно затрещала и задымила. Я испугалась.

– И что, сидишь здесь и мёрзнешь?