Кровавая Луна
Всё казалось ясным и чужим одновременно, как если бы она вдруг стала сторонним наблюдателем в собственном теле. Не способная сдерживать это, контролировать. Холод пробрал до костей. Не от ветра, изнутри, точно кто-то пробил грудь насквозь и сжал сердце крепко-крепко. Луна выпрямилась, подняла ладони перед собой: полупрозрачная багровая дымка окутывала руки от локтей до кончиков пальцев, медленно обвивала змеёй, дрожала, как рябь на воде. Нечто незримое то ли желало овладеть телом, то ли силилось вырваться наружу.
Луна поморщилась, стараясь замедлить дыхание, удержать это, но оно давило с нечеловеческой силой. Казалось, ещё немного — и её просто переломит от напряжения. Позвонки хрустнули, воздух шумно выбило из лёгких, тяжесть в плечах давила мёртвым грузом… А в следующий миг Луна почувствовала ледяную хватку на запястье, словно гадалка снова держала её и теперь тянула. Тянула за собой куда-то дальше, вглубь. Не в состоянии сопротивляться, Луна подчинилась этой незримой силе.
Ноги путались в корнях, утопали во мхе. Острые сухие ветви царапали лицо, колючие кустарники изорвали подол юбки в клочья. Сколько она уже продиралась? Время здесь текло будто бы иначе. Наконец, последний мощный рывок протащил её сквозь густую листву, выбросил на поляну, и всё прекратилось.
Луна повалилась без сил. Голова шла кругом, в теле поселилась страшная слабость, а скудный завтрак грозился вот-вот выйти обратно. Тяжело дыша, она перекатилась на спину, раскинула руки и бездумно уставилась в кусок чистого неба, проглядывающий в расступившихся кронах.
Да уж, подобного с ней ещё не случалось… Наваждение какое-то.
Немного переведя дух, она приподнялась на локтях, чтобы осмотреться, и не поверила своим глазам: поляна, светлая, цветущая, была будто бы не отсюда, не из этих мест, даже не из этого времени года. Отчего-то здесь делалось так спокойно, что Луна на мгновение почти позабыла о том, куда отправилась и зачем. Трава была зелена, мягкая, как пуховая перина; яркие бутоны — белые, сиреневые, пурпурные — радовали глаз; над ними порхали первые бабочки. Солнце освещало этот островок безмятежности и дарило тепло, а где-то неподалёку журчала вода.
Луна поднялась, неспешно прошла вперёд, останавливаясь, чтобы рассмотреть растения: что знакомо, что могло пригодиться, а что встретилось впервые. Собрала горсть ягод, в съедобности которых была уверена. Тут же совсем рядом зашуршали кусты. Инстинктивно она напряглась, готовая сорваться, как вдруг из листвы показалась голова оленёнка. Тот глядел на неё большими глазами, с любопытством, но настороженностью. Очень медленно, стараясь не спугнуть животное, Луна протянула руку, но и этого оказалось достаточно, чтобы оленёнок тут же дёрнулся и скрылся в зарослях.
Тихий рокот вывел её к небольшому ручью, настолько чистому, что было видно дно, тянущиеся за потоком нитями голубоватые водоросли и даже мелких рыбёшек, резво проплывающих у самой поверхности. Здесь вода оставалась ещё спокойной, но выше по течению бурлила и билась о камни. Луна присела на корточки и стала слушать. Звук убаюкивал, и хотелось просто лечь, закрыть глаза и впитывать в себя эту умиротворяющую энергию нетронутой людьми природы. Быть может, путь, о котором говорила мадам Мари, и заключался для неё в том, чтобы слиться с этим воедино? Она бы смогла…
Поддавшись порыву, она опустила пальцы в воду — та оказалась удивительно тёплой. Хоть прямо сейчас обувь снимай да прыгай. Ей в самом деле захотелось так и поступить, но неожиданно земля содрогнулась. Раз — и всё затихло. Потом другой. Будто далёкие шаги какого-нибудь великана, о каких сочинял бродяга Олан… Луна насторожилась, оглянулась, но ничего не увидела. В третий раз тряхнуло так, что опора ушла из-под ног, кругом резко потемнело, а из чащи потянула смердящая разложением хмарь.
Колено садануло в падении. Луна едва успела выставить ладони, чтобы не разбить нос. От боли она тихо зашипела, а затем застыла, ошарашенно наблюдая немыслимое: сухая листва, обломанные ветки и мелкие камушки — всё, что свободно лежало вокруг, начало плавно взмывать в воздух и обращаться в прах. Зрелище настолько потрясало, что девушка совсем потерялась и не слышала быстрых приближающихся шагов. Лишь когда чья-то тень нависла над ней, она очнулась от оцепенения и подняла голову.
Рядом возвышалась знакомая фигура. Взъерошенные волосы, перепачканные в пыли и грязи, торчали во все стороны. Моложавое лицо исказила злая гримаса, дыхание сбилось, глаза — дурные, беспокойные. Меч в руке был окроплён чем-то чёрным, склизким; такие же следы вперемешку со свежей кровью теперь покрывали и воротник, и рукава, и шкуры.
— Что за… — начала было она, но мужчина не дал договорить, схватил за локоть, нахмурился.
— Говорил же держаться подальше. Пойдём.
Голос его прозвучал грозно, и всё же в нём слышался… страх. Сам охотник то и дело косился назад, выглядывая что-то в надвигающемся мороке. Луна тоже попыталась проследить за его взглядом, потому что суть происходящего от неё пока ускользала.
— Да что там? Что стряслось? Что происходит?!
— Тише ты, — шикнул он и вновь обернулся.
Движение слабое, неуловимое: сквозь стелющееся тёмное облако к ним в самом деле подбиралось нечто.
Не успела Луна спросить ещё хоть что-то, как охотник грубым рывком заставил подняться на ноги.
— Быстрее, шевелись. Нужно уходить, если жизнь дорога.
Он толкнул её в спину и устремился прочь, назад в чащу леса, подальше от того, что неумолимо приближалось с другой стороны. Ей только и оставалось, что хлопать ресницами и открывать рот, но слов не нашлось, потому что позади громко лязгнуло. Краем глаза она успела заметить лишь мелькнувшее и с громким треском врезавшееся в землю лезвие. Настолько огромное, что боязно было представить того, кто мог его держать. И Луна побежала. Бросилась за охотником в самую гущу. Не отставала ни на шаг.
Звук, раздавшийся позади, заставил сердце забиться быстрее, на пределе. Не крик, не стон и не вой — зловещий вопль чистой, свирепой ярости, неистовства. Истошный, нечеловеческий, он напоминал скрежет ржавого металла, скребущий по самому нутру. И звук этот становился всё ближе и ближе. Под кожей растекался жар, всё остальное само собой отступило далеко на задний план. Единственное, что оставалось явным, — острое чувство того, что в спину им дышало чистое зло.
Луна бежала без оглядки, сама уже не знала, как долго, но в какой-то момент в голову закралась одна простая мысль: зачем? Зачем она продолжала следовать за ним? Чтобы ни гналось за ними, преследовало оно охотника. Так для чего подставлять себя и двигаться за мишенью?
Луна затормозила и резко свернула влево. Бежала не останавливаясь, пока окончательно не выбилась из сил и не поняла, что за спиной всё стихло. Вроде оторвалась… Немного сбавив темп, она проскочила через очередную стену кустов и вышла на более-менее открытый участок. Деревья здесь стояли реже, однако конца и края им всё равно не было видно. Был ли у этого леса вообще конец? Похоже, что конец — только ей. Судьба привела её сюда, чтобы подвести черту. Разумеется, самым ужасным из всех возможных способов.
Доверившись затишью, Луна остановилась и упёрлась руками в колени в попытке отдышаться. Воздух выходил с сухим хрипом, грудь поднималась и опускалась слишком часто, ноги подгибались от усталости. Пот стекал по спине, одежда прилипала к телу. Во рту пересохло. Сейчас бы вернуться к тому ручью, промочить горло, но боязно. Да и как его отыскать теперь? Плутала ведь без разбора. А тут — сплошь высокая трава, булыжники да деревья, деревья, деревья…
Луна присела на один из поваленных стволов, вытерла лицо краем накидки. Сердце ещё колотилось, но уже успокаивалось. Небольшой привал — и можно будет двинуться вновь. Знать бы ещё куда.
Неожиданно раздался рык. Глубокий, низкий, от которого волосы вставали дыбом. Луна застыла, нехотя повернула голову — из кустов, оскалив пасть, вышел волк. Серый, большой, такой и здорового мужика повалит одним прыжком. Уши были прижаты, шерсть вздыблена на загривке, с длинных клыков капала слюна. Мощные лапы расставлены широко, готовые к броску. Волк смотрел прямо на неё.
— Хороший зверюга. Хороший.
Медленно, стараясь не делать резких движений, Луна поднялась. Тот зарычал громче. Следом вышел другой, поменьше, но с таким же угрожающим оскалом. Справа, из бурьяна — ещё один. Они обступили её полукругом, хищные глаза горели. С поднятыми руками Луна осторожно шагнула назад, не отводя взгляда от вожака. Ещё шаг. Волки не двигались, но рык усилился.
Вдруг над ухом просвистело. Мимо пролетела стрела и воткнулась в пень возле первого волка. Кора треснула. Звери дёрнулись, подняли уши, сорвались с места. Луна замешкалась, но тоже рванула прочь. Позади послышался свист — ещё стрелы. Одна пролетела прямо над головой, другая воткнулась у ног. Третья задела. Плечо обожгло. Горячая кровь потекла по локтю, закапала с кончиков пальцев, но девушка не останавливалась, бежала неровно, петляла из стороны в сторону. Перепрыгивала через камни и поваленные стволы.
Ноги заплетались, юбка цеплялась, путалась. Корни будто ожили, вылезли наружу и норовили схватить. Силы кончались, воздуха не хватало, очертания окружающего мира плыли, качались; цвета смешивались, деревья накренялись. Луна споткнулась, но продолжила бежать.
Рана ныла, пульсировала, горела, огонь постепенно распространялся по плечу. Внутренности сдавило, к горлу гадко подбиралась желчь. С каждым новым упрямым шагом удерживать тело становилось труднее и труднее.
— Да за что же мне это…
Надо же! Столько лет прошло, а она по-прежнему задавалась вопросами, на которые никогда не получит ответов.
Её тянуло вниз. Сперва опустились плечи, потом Луна согнулась почти пополам под тяжестью собственного веса, начавшего отчего-то казаться неподъёмным.
Неужели яд? Но какой?
Ноги дрожали, и ей приходилось хвататься руками за всё, что попадётся, но она упорно продолжала тащить себя дальше.
Нельзя. Нельзя останавливаться. Здесь и сейчас — это равносильно смерти.
Но у глупого тела было иное мнение на этот счёт. Головокружение накатывало волнами, конечности немели. И когда Луне показалось, что впереди она видит какой-то свет, колени предательски подкосились. Она не заметила, как открылся обрыв. Нога ступила в пустоту. В последний момент Луна попыталась ухватиться за ветку, но та поплыла перед помутневшим взором, а пальцы не слушались, соскользнули. Она успела лишь издать короткий вздох, прежде чем сорваться и покатиться по склону. Пыль, острые камни, обломки, щепки — всё смешалось в одно. Её словно засосало в сердце урагана. Удары, ещё удары… А затем всё прекратилось.
Боль расползалась. Хотелось подняться, продолжить хотя бы идти, но не выходило. Зрение стало совсем размытым. Лёжа в куче грязи и листьев, дыша слабо, прерывисто, Луна продолжала настойчиво тянуть руки, раздвигать кусты перед собой. Шипы кололи, царапали, но всё же боль помогала оставаться в сознании. В затылке пульсировало от одного из ударов во время падения. Ей казалось, что её лихорадит — даже несмотря на то, что почва ещё оставалась холодной, ей было жарко, как в печи.
И вот, наконец, сквозь листву показалось пространство, широкое, открытое. У неё не получалось сфокусировать взгляд, но на проклятый лес это было, по крайней мере, уже не похоже. Кое-как продвинувшись вперёд, Луна приметила огни, те самые, что мерещились наверху. Она едва ли могла разобрать, что именно находилось там, посреди горной равнины, но в свете костров громадный силуэт выглядел то ли как развалины древнего дворца, то ли как храм. Чего ей в голову не приходило, так это мысли, что если вокруг горит огонь — значит, его кто-то зажёг.
Вот оно! Укрытие! Спасение! Только руку протяни! Но в её состоянии даже такое расстояние стало вдруг непреодолимым. Луна попробовала встать на четвереньки, но потерявшие чувствительность колени и ладони не позволяли на них опереться, и девушка тут же рухнула обратно. Воздух вышибло из груди. Тогда Луна вытянула руку и просто вонзила пальцы в землю. Затем то же самое проделала другой. Крошечными движениями помогала ступнями, лишь бы ползти. Поразительно даже для неё самой — такой жаждой жизни никогда прежде не отмечала. Всегда ведь выбирала пути наименьшего сопротивления: промолчать, удрать, спрятаться, забиться в угол и ждать, когда всё пройдёт само собой либо прикончит её… Но здесь всё почему-то перевернулось с ног на голову. И теперь Луна сама пугала себя сильнее, чем прежде, боялась, что если сдастся — будет ещё страшнее.
Грязь глубоко забилась под ногти. То расстояние, что нормальный человек без труда преодолел бы в пару шагов, она ползла уже невесть сколько, а связь с реальностью таяла с каждым вдохом. Наоборот, свет будто отдалялся, растворялся в надвигающемся мраке. Линия горизонта качнулась так сильно, что всё вокруг завертелось. Не в состоянии больше удерживать тяжёлую голову на плечах, Луна уронила её. Голова ударилась о валун. Перед глазами лишь мелькнуло яркое пятно и вроде бы чьё-то лицо, прежде чем всё окончательно растаяло и померкло.
Глава 4. Святилище
Слухи по городу всегда распространялись быстрее ветра. Даже о тех, от кого обычно держались подальше. Особенноо тех, от кого обычно держались подальше. Точно так же, за одну ночь, разошлась и молва о том, что девочка у Ирен появилась на свет мертворождённой. А потом вдруг заплакала. И крик этот ознаменовал начало ещё долгих лет несчастий.
Чужие голоса окружали, сжимали теснее, не давали сбежать, и страх склизкими щупальцами обволакивал изнутри. Её загнали в ловушку.
Обычно она избегала оживлённых улиц, но несколько дней проливных дождей совсем размыли дикие тропы, а рощу и прогалины залило так, что ноги могли легко увязнуть по колено, поэтому пришлось нарушить правило. Лишь когда дома остались позади, а дорога на пути домой вывела к топкому, заросшему озеру, Луна поняла, в какую передрягу угодила.
Они шли за ней. Шли всё это время. Следили, выжидали момент. Большое открытое пространство, где не спрятаться, не укрыться от косых взглядов. Не помогут ни капюшон, ни длинные волосы. Луна слышала их шаги за спиной, по привычке опустила голову, ссутулилась, стараясь казаться меньше, будто так её не заметят, хотя уже знала, что было поздно.
— Покойница-пустышка по полю идёт! Не подходи, не трогай — дыхание заберёт! — послышалась совсем рядом насмешливая песенка.
— Эй, пустышка, кто ж тебя из болота выпустил?
За звонким тоненьким голоском зазвучали другие, а за ними — чавкающий звук сырого глинозёма от стремительно приближающихся нескольких пар ног. Луна опустила голову ещё ниже, вперила взгляд в сапоги, но невидимой от этого так и не стала. Прибавила шаг, но дети быстро нагнали её.
Кто-то выскочил вперёд, преграждая путь. Пришлось притормозить. Так и не поднимая головы, Луна завертелась, но выхода не нашла. Дети зажали её в кольцо. Заперли в капкан, непроницаемый купол из смешивающихся друг с другом голосов и смеха.
— Эй, пустышка, чего же не выходишь с нами играть? Мы тебе не милы?
— Да нет! Боится, что на солнце поджарится.
— Пустышка, пустышка! Ничего в ней нет!
— Скажи нам, кто твой папаша?
— Да она не знает! Никто не знает.
— Слыхала, её мама ночами уходит нагая в лес и танцует с нелюдью, — ехидно прозвучало откуда-то слева.
— Верно! Как иначе она до сих пор выглядит как девчонка? — ответили сзади.
— Брехня! Шлюха её мамаша, обыкновенная. Из-за неё, говорят, отца Луизы из дома погнали.
— А почему тогда вокруг её дома ничего не растёт? Там сама земля проклята! — возразил кто-то справа.
— Эй, пустышка! Ответь нам!
— Чего молчишь?
Гул голосов нарастал. Громче, громче… Их становилось всё больше, они звучали, как кошмарный хор, от которого хотелось скорее закрыть уши и убежать. Так Луна и поступила: прижала ладони, замотала головой, попыталась пробиться, оттолкнуть кого-нибудь плечом, чтобы вырваться из круга, и, наконец, ей удалось. Но едва она успела сделать шаг, как в спину что-то больно ударило. Луна ахнула. Новый удар пришёлся в плечо. Ещё один, снова в спину. Острый край брошенного камня рассёк кожу. Девочка ускорилась, но в панике споткнулась и упала на колени.
Раньше они не заходили так далеко, ограничивались словами. Дети не прекращали смеяться и выдумывать небылицы, но она просто игнорировала их, пропускала мимо ушей или делала вид, что не слышит. Но в этот раз что-то пошло не так. Но почему? Им было мало? Скучно? Или так они почувствовали безнаказанность? Луна не знала, да это и не имело теперь значения.
Она пригнулась, прикрыла руками голову, в то время как смех становился всё звонче, а камни продолжали лететь в её сторону. Дети нагнали, а она свернулась в комок и только дрожала, пока слёзы катились по щекам.
— Не надо… пожалуйста…
Её слабый голос был еле слышен, он терялся в гомоне толпы.
«Дети могут быть жестокими», — твердили люди. Но никто будто бы не воспринимал слова всерьёз. И как быть, когда их жестокость направлена на тебя? На это никто не давал ответа. Мама отмахивалась, мол, потерпи, забудь, всё само собой пройдёт. Оставалось лишь стискивать зубы, потому что ихбольше и онизлее.
Чей-то сапог пнул под рёбра, и Луна подавилась воздухом. Внутри всё сжалось, сдавило от боли, от обиды, от непонимания того, чем она это заслужила.
— Отвечай нам!
— Что ты там пищишь? Язык отрезали?
— Знаю! Проверим, действительно ли она такая невинная, какой притворяется! Тащи её в воду! Выплывет — значит, сама с нелюдью якшается.
— А если помрёт?
— Тогда уже не важно будет.
Смех разливался, звенел в ушах. Луна не успела ничего понять, как несколько пар рук схватили и поволокли к озеру, а потом всё стихло. Была только вода, мутная, тяжёлая. Кто-то давил на плечи, кто-то держал за волосы. Она забилась, принялась извиваться, лягаться, но никто и не думал отпускать. Тогда она притихла: в воде было что-то ещё.
Из глубины поднялись силуэты. Сперва размытые тени, но вскоре стали различимы лица — синюшные, распухшие, с белёсыми глазами. Они все тянули к ней руки, норовили схватить. Объятая страхом, Луна забилась вновь, закричала, но вместо вопля изо рта вырвались пузыри, а вода хлынула внутрь, горькая, с привкусом тины.
И тогда вместе с паникой пришло нечто новое. Чувство, незнакомое прежде, у неё не хватило бы слов, чтобы верно его описать. Будто внутри шевельнулось что-то, заклокотало. Сначала тепло, потом жар, незнакомый, живой. Его становилось всё больше, и ей стало казаться, что оно способно попросту разорвать её изнутри.
Мертвецы подобрались уже совсем близко. Один коснулся щеки, другой обвил отёкшие склизкие пальцы вокруг шеи… и тогда оно вспыхнуло. Густая багровая дымка заволокла взор, разошлась волной, а затем всё так же внезапно стихло. Утопленники исчезли. Хватка и наверху ослабла. Луна вынырнула, кашляя, хрипя.
Смеха больше не было. Как не было и ударов. Не было вообще ничего. Осторожно подняв голову, Луна медленно открыла глаза. Трава вокруг примялась. Дети, что ещё недавно толпились над ней, отползали подальше, глумливое веселье на лицах сменилось первозданным ужасом.
Кое-как поднявшись на ноги, она сделала первый неровный шаг. Мальчишка, сидевший на земле ближе других, подавился всхлипом.
— Не подходи… — сбивчиво забормотал он и выдохнул шёпотом: — Аджэ!
«Аджэ! Аджэ!», — вторили голоса остальных, пока Луна блуждала в темноте.
Постепенно мрак всё же начал рассеиваться, но очертания предметов по-прежнему оставались нечёткими, плавающими. Она не понимала, где находится, по началу не могла даже вспомнить последние несколько дней.
Первым в глаза бросился потолок с балками из чёрного дерева и вырезанными узорами журавлей и лотосов, переплетающихся со змеями — символами Богов Неба, Воды и Земли, по-видимому. Неужели, в самом деле храм… Стало быть, свет, который она видела, прежде чем отключиться, исходил от пламени, что надлежало всегда поддерживать в честь Бога Огня.
Затем она заметила окно, узкое, арочное, заросшее плющом, сквозь которое пробивалось слабое сияние луны. Все недавние события начали понемногу складываться, отзываясь при этом гудящей болью в висках. На языке остался горький привкус. Желудок слегка крутило.
С усилием поднявшись, Луна огляделась. Комната была ей незнакома, как сюда попала и где это «здесь» девушка тоже не представляла. Одна стена была из камня, старого, поросшего мхом и тонкими корнями, пробивавшимися сквозь трещины. Три другие — деревянные, будто пристроенные к древним руинам. Пол — из циновок. Сама она лежала на тонком матрасе. Рядом стояла глиняная чаша с водой, подле неё — тряпица, ещё влажная. Сумка с вещами находилась там же.
Раненое плечо кто-то перевязал. Голова кружилась, тело ныло. Пытаясь справиться с болью, Луна приложила вечно холодные ладони ко лбу, но глаз не прикрыла, продолжая осматриваться, гадая, какой ещё беды стоит ожидать. Но всё было подозрительно тихо. Быть может, она и впрямь могла позволить себе передышку? Ей это было необходимо. Чтобы убраться подальше, нужны были силы. Она выдохнула, откинулась назад.
Совсем чуть-чуть. Она посидит так совсем чуть-чуть. А потом можно будет начать думать.
Но едва ей удалось расслабиться, как раздвижная дверь из тонких реек и бумаги отъехала в сторону, а незнакомый голос заставил едва не подпрыгнуть на месте.
— Уже очнулась? Хорошо. Очень хорошо.
Вся сжавшись и ошалело вытаращив глаза, Луна с тревогой смотрела на человека перед собой. Мужчина, высокий, плечистый, в длинном одеянии цвета ночного неба, сшитом прямо, почти без изгибов, с широким воротником и рукавами, слегка поклонился. С тёмной кожей, крупными чертами лица, полными губами, и большим, круглым, слегка сплюснутым носом, он сильно отличался от жителей Хайвейла. Тянул уж скорее на южанина, однако сухие непослушные волосы были собраны на затылке на манер местных, а одежда походила на наряды храмовых прислужников, коих на востоке, по словам странствующих торговцев, было куда больше, чем в других краях материка. Как, впрочем, и самих храмов, да и те отличались. Поговаривали, что на севере и в здешних краях к Богам взывали чаще, празднования и церемонии тоже расходились: были скромнее, строже, а обряды и ритуалы, напротив, — более суровыми.
Голос мужчины был тихим, а взгляд мягким. Откровенно говоря, он совсем не выглядел опасным, но в этом месте она была уже ни в чём не уверена. Рука машинально потянулась к поясу, нащупала в складках спрятанный клинок — это немного успокоило.
— Он тебе не понадобится, — улыбнулся мужчина. — Никто здесь не причинит тебе вреда.
Он не приближался, не делала резких движений, но выглядел при этом абсолютно расслабленным. Так обычно ведут себя с дикими животными, и на Луну, к её удивлению, это тоже произвело эффект. Напряжённые плечи опустились, инстинкт, подмывающий бежать, постепенно слабел.
— Меня зовут Коффи. А тебя?
Она продолжала глядеть на него исподлобья. Сомневалась.
— Лу.
— Просто Лу? — с лёгким замешательством переспросил Коффи.
— Просто Лу.
— Что ж, Лу… — будто пробуя её имя на вкус, протянул он, отвёл глаза и с загадочной ухмылкой, глядя куда-то в пустоту, продолжил: — Плавать в бурю — храбрость. Но гулять по лесу с волками… безумие.
— Что? Где я?
— В безопасности, — уклончиво ответил тот и сделал первый осторожный шаг навстречу. — Ты быстро проснулась. Это хорошо. Яд действует стремительно, но тебе повезло оказаться рядом. Может ещё немного мутить, но это нормально. Скоро тело само справится с тем, что осталось в крови.
Луна непонимающе уставилась на него. Слова вроде звучали складно, но понять, что происходит совсем не помогали, а только оставляли больше вопросов. Мужчина, уловив её замешательство, улыбнулся шире и кивнул на дверь.
— Пойдём, ночь не ждёт.
— Куда? Нет… Кто вы? Что сделали со мной? Что здесь вообще происходит?
Тысячи вопросов, крутящихся в голове, обрушились разом, и она начала один за другим озвучивать их.
Коффи подошёл ближе. Луна замотала головой, но он всё равно протянул руку и глядел так пронзительно, но спокойно, словно видел все её помыслы, от страха до сомнений, и она сама не поняла, как вложила ладонь в его. Он помог встать, поддержал под локоть, повесил сумку на здоровое плечо.
— Всё хорошо. Далия поможет тебе. Далия поможет всем нам.
Словно околдованная его глубоким убаюкивающим голосом, Луна покорно проследовала за мужчиной. Он вывел её из комнаты, и взору открылся просторный двор — квадратный, окружённый увитыми лианами колоннами. Деревянные пристройки с изящной резьбой и блестящими пагодами очерчивали три его стороны и замыкались древними каменными развалинами, что стояли здесь, будто с начала времён, но при этом, несмотря на разрушенную местами кладку, вымытое дождями и истерзанное ветрами, это монументальное строение всё равно внушало благоговейный трепет.