Вдохновенные. Вначале было пламя

Глава 2

— Крепче держи! Ай, Азара-мать, тяни сильнее!

— Да не тянуть надо, а раскачать опору, Крон. Угол слишком маленький, ты в землю упоры зарываешь.

— Поумничай мне ещё тут, пацан! Уж я палаток за жизнь поставил куда больше твоего! — Ведун был явно недоволен, однако совет Палёного принял и чуть отпустил канат, а потом снова потянул. — Давай! Раз, два, взяли!

Треугольная опора поддалась после пары таких раскачиваний и встала вертикально, удерживаемая в этом положении двумя канатами, привязанными к её вершине.

— Это шатёр, а не палатка, Крон, — говорил Палёный, пока наматывал сложный узел на оконечность штыря, вбитого глубоко в землю. — Он куда больше всех предыдущих.

Ведун сделал то же самое со своей стороны, а затем выпрямился, упёр руки в спину, чтобы эту самую спину размять, а в конце он довольно крякнул.

— Эх, староват я уже такими вещами заниматься, пацан.

Палёный стал обтряхивать кожаный сюртук с подолом до колена, поправил стоячий воротник, а затем подошёл к старику ближе и протянул ему флягу, появившуюся из-за спины парня. Крон посмотрел на него странным взглядом, толковать который можно было по-разному: то ли злость, то ли страх, но скорее некая мысль, внезапно посетившая Ведуна племени. А мыслить Ведуну приходилось теперь постоянно, ведь лишь он мог дать людям ответы на вопросы о том, почему богиня поступила с племенем так, как поступила.

Он принял бутылку, постаравшись не касаться обмазанных чем-то чёрным перчаток парня, и отпил.

— Крон, я понимаю, что немногие хотят вести со мной разговор, и я тебе благодарен, но... Перестань называть меня пацаном. Мне уже давно не пятнадцать. Можешь звать Палёный, как и все. Я не обижусь.

— Не буду, Ге... Ай, зараза, смотри! У тебя узел не выдержал!

Они успели схватить канат до того, как восьмиметровая опора завалилась на одну сторону под весом обтянувшей её ткани.

— Давай лучше я завяжу.

— Я всё сделал правильно, — в тоне голоса Палёного послышались нотки злости, а его скулы напряглись. — Я умею вязать узлы.

— Я ни в чём тебя не виню, парень, — Крон же наоборот, был спокоен и задумчив. — Это всё штырь, посмотри. Головка слизалась, пока вбивали.

— А я не заметил.

— Перестань. С кем не бывало? Лучше пошли проверим, как там дела с той стороны.

Огромный шатёр загораживал собой по-весеннему яркое солнце, а брезент гулко хлопал на ветру, грозя вырвать оставшиеся опоры. Мужики подвязывали дополнительные канаты, чтобы усилить конструкцию, а светловолосая Айра, дочь погибшего конюха, погоняла лошадей, тянувших за собой громоздкую, крытую деревянным каркасом повозку.

Всюду росла высокая трава, ведь постои для экспедиций уже давно никто не посещал. Да и местные никого уже не ожидали и потому перестали следить за состоянием данных территорий форпоста. Когда караван прибыл, мужики из племени сперва попытались скосить захватившую площадку поросль мечами, но потом быстро поняли, что дело это глупое, трудозатратное и оттого бессмысленное. Поэтому было решено примять траву там, где планировалось разместить палатки, оставив лишь узкие тропинки, прорезать которые поручили немногочисленной детворе. Все свободные руки обязаны помогать — так уж теперь в племени заведено.

В центре постоя росла высокая, пережившая не один десяток зим ива, а вокруг неё раскинулись деревца поменьше, совсем ещё молодые. Трогать их никто не осмелился, ведь в диких землях нечасто можно встретить не то что леса, но даже маленькие рощицы — сполохи не дают жизни шанса. Поэтому все в племени с трепетом относились к каждому дереву и даже кустцу, а ещё никто не хотел разозлить Азару-мать, губя то, что осталось от её трудов. Пусть Она и покинула этот мир давным-давно.

Детвора, по окончании порученных им работ, стала бегать вокруг ивы. Её листки, цвета выцветшего неба, тихо шелестели на ветру, показывая то одну, голубую свою сторону, то другую — серебристую. И это мельтешение создавало иллюзию того, что в кроне дерева кипит некая невидимая и почему-то почти бесшумная жизнь. Мальчишки прятались в траве, словно эту жизнь узрели, поняли, чего она хочет, и сражались с ней найденными непонятно где палками, как на мечах. Некоторые из них пытались карабкаться по стволу дерева, у кого-то даже получалось, а девочек нигде не было видно.

Палёный на ходу провёл ладонью по верхушке травяной стены, окружившей расчищенную для шатра поляну.

— Не нравится мне это место, — задумчиво протянул он. — Всё в любой момент может вспыхнуть.

Ведун усмехнулся в ответ:

— У нас достаточно вдохновенных, чтобы потушить любой пожар. Уж это мы, я надеюсь, научились делать.

После услышанного Палёный вдруг сжал кулаки, скрипнул зубами и будто бы весь напрягся.

— Ах, Азара-мать, я не то хотел сказать, — поспешил добавить Крон, когда заметил реакцию парня.

— Всё нормально, — выдохнул тот, сдержавшись. — Все теперь знают, что делать, если... Подожди, — он вдруг нахмурился от внезапной догадки, — отец велел тебе за мной следить?

— Никто не следит за тобой, парень. Брось эти дурацкие мысли. А я... Присматриваю за тобой, на случай, если тебе понадобится помощь. Не по чьей-либо просьбе и не по приказу вождя, а потому что ты — один из нас. А своим надо помогать.

— Верно. Один из вас... Но давно уже не «свой», — только и ответил Палёный.

Хмурое лицо Ведуна выдавало его несогласие со словами парня, однако говорить вслух он ничего не стал. Вероятно потому, что это уже была не первая попытка достучаться до сына вождя, объятого горем и неприязнью со стороны других в племени. А может, Крон посчитал, что сам виноват, поскольку поднял болезненную тему.

Он понуро покачал головой, когда взглянул на испачканные чем-то чёрным перчатки парня.

Шатёр обходили долго, ведь конструкция была действительно внушительной — чтобы никто снаружи точно не узнал о том, что происходит внутри. Они не стали проверять остальные канаты, увидев, как этим уже занялись другие, и пошли ко входу. К этому моменту Айре всё-таки удалось совладать с непослушными лошадьми, и они, наконец, согласились завезти повозку внутрь шатра.

— Ну вот, дотянули-таки, — довольно сказал Крон, провожая их взглядом. — Я всё в толк не возьму — как ты собрался доставить нас на остров? Что это за штуковина, которую ты придумал? И зачем нужен такой большой шатёр? Она ведь вон, в повозку одну поместилась.

— Пока не пришло время, лучше даже Ведуну об этом не знать.

— Да в курсе я, в курсе, парень. Глаз и ушей враждебных стало ещё больше, как только мы вошли за ворота, — он хмуро окинул взглядом лагерь, вероятно, высматривая эти враждебные глаза. — Надеюсь, твой друг «услышит», если в лагерь кто-то посторонний явится. Хотя сомневаюсь, что он помнит всех в племени на слух. Но пока что здесь точно все свои.

— Порой от своих тоже нужна защита... — Палёный сжал кулаки.

Крон это заметил и поспешил успокоить парня:

— Перестань. Богиня не просто так вдохнула в тебя свой дар. Без твоего вдохновения у нас бы не было шансов против этих пустынников. Вот только одна вещь мне непонятна — раз они уже неделю тут торчат, почему ещё не предприняли попыток добраться до острова?

— Кто их знает, — парень безразлично пожал плечами. — Отец сказал, раз не предприняли, значит у них что-то пошло не так.

— Интересно знать, что именно.

— Да, мне тоже любопытно. Но я должен заниматься моим... устройством, иначе мы тут застрянем так же, как и они.

Ведун хмуро о чём-то задумался, что с некоторых пор стал делать именно с таким выражением лица и никаким другим. Возможно, дома, а точнее, в собственной палатке, он думал с иным лицом, но на людях — только с таким.

А когда закончил хмурые измышления, то вновь обратился к Палёному:

— Ты прав, время поджимает. Помочь тебе с разгрузкой?

— Не нужно, — отмахнулся тот. — Чем меньше глаз видит мою работу, тем лучше. У меня уже есть помощник.

— Ты ему доверяешь?

— Орвину? Кто как не Ведун должен знать, что надёжнее в племени никого не найти. Не будь я в нём уверен, к устройству и близко бы не подпустил.

— Вождь тоже его одобрил, — задумчиво почесал седую щетину Крон. — Но боюсь, как бы это не потому, что помогать тебе должен хоть кто-то, а других желающих нет, сам понимаешь. Хотя если Верин прикажет, то им придётся подчиниться.

— Не хочу никого заставлять. Это не ускорит работу. Мне достаточно Орвина, и я ему доверяю.

— Как скажешь, — он хлопнул Палёного по плечу, остановившись у входа в шатёр. — Тогда я пойду, пожалуй. Мне ещё полуденную службу организовать надо.

— Где будешь её проводить?

— Под ивой. Могучее древо, давно таких не видел.

— Да, мне оно напомнило о нашем деревенском дубе, — сказав это, Палёный расстроенно и с глубокой досадой вздохнул.

— Жаль, верно, — Ведун тоже вздохнул. Расстроенно и с досадой. Продолжил. — Столько лет тому дубу было... Ещё мой дед рассказывал, что часть Азары-матери сокрыта под его корой.

— Оказалось, там просто дерево, как и везде. И горит так же, как обычное дерево.

— Ну всё, парень, хорош хандрить. То дело былое. Иди, собирай свою эту штуковину. Я замолвлю за тебя словечко перед богиней.

Палёный слегка улыбнулся в ответ. И эта улыбка Ведуну показалась вовсе не улыбкой, а ироничной усмешкой человека, не верящего в то, что его молитвы слышат. Он уже очень давно не видел сына вождя на службах, в то время, как сам вождь являться на них стал куда чаще. Возможно, угроза вымирания племени заставляла Верина искать ответы там, где искать их он не привык, а может, он просит богиню дать ему сил пережить трагедию, или вождь показывает пример остальным — никто не знал точно. Даже Ведун.

Он ничего не стал добавлять, лишь ещё раз хлопнул парня по плечу и ушёл в сторону стремительно растущего лагеря.

Постой был окружён трёхметровым деревянным частоколом, возведённым, вероятно, одной из предыдущих экспедиций, дабы сокрыть от посторонних глаз то, что они хотели сокрыть. По той же причине, для Диких наличие частокола стало сюрпризом приятным и полезным. С северной же стороны постоя высилась десятиметровая барьерная стена, защищавшая форпост от дикой эмирры и порождаемых ею сполохов. По совокупности этих причин лагерь было решено разбить именно здесь, хоть и пришлось переплатить градоначальнику за столь удобное место.

Глядя на всюду суетящихся соплеменников, глаз Палёного зацепился за Торена и Ворена — братьев-близнецов, выгружавших из кузнеческой повозки наковальню, что давалось им с огромным трудом. Он вдруг захотел помочь, однако совершенно точно знал, что от помощи его они откажутся.

Рядом с ними, в десяти шагах, старая Марга собрала вокруг себя четырёх девочек восьми лет и тихо что-то им рассказывала, держа в руке длинный пучок шерсти или льна — Палёный не знал точно, поскольку в этом не разбирался. Потом она отходила к веретену, стоявшему в прядильной — широкой палатке с откинутым пологом — закрепляла пучок на прялке и начинала плести нить.

Девочки не особо внимательно её слушали, часто зевали, но не уходили. Потому что прекрасно знали — взрослые сразу же найдут им другое занятие. Мальчишкам тоже не дали долго бездельничать. Крон поймал их бегающими вокруг ивы, заставив разносить столы и лавки в то место, где вождь приказал организовать полевую кухню.

Все должны вносить свой вклад — так уж теперь в племени заведено.

Скульптор с невыговариваемым, по мнению Палёного, именем подкатил телегу с водружённой на неё деревянной статуей богини к иве. Статуя была высокой, с два человеческих роста. Вырезал Азару-мать он долго, начинал ещё в деревне, когда деревня ещё стояла. Спас её из пламени, рискуя и сам сгореть заживо, а заканчивал работу уже в дороге. И вот, наконец, закончил. Сегодняшняя служба будет проходить под Её взглядом.

Но Палёный всё равно не собирался на неё идти.

Остатки леденящего зимнего ветра пробрались ему под сюртук. Парень весь съёжился, поднял ворот повыше и поспешил к шатру.

Кирен и Бон — двое могучих мужчин, относившихся к нему не менее пренебрежительно, чем остальные в племени, услужливо отогнули пологи входа. Но не для того, чтобы впустить в шатёр парня — они выпускали Айру, дочь погибшего конюха, ведущую под узду двух рыжих коней.

— А, Палёный, — сухо бросила она, завидев сына вождя. — Наконец-то мои лошадки отдохнут от этой твоей штуковины.

Он ничего не сказал в ответ. Только с досадой взглянул на округлевший живот старой подруги. Айра этот взгляд заметила, отбросила белокурую косу за спину и фыркнула, на манер, как это делали её гнедые. Палёный хорошо помнил те дни, когда они вместе с ней бегали вокруг деревенского дуба, пытаясь дотянуться до цветастых ленточек, коими взрослые обвязывали его ветви по праздникам. Снимать их, правда, по окончании торжеств всегда забывали, а когда наступал очередной праздник, просто меняли ленты на новые.

С годами Айра становилась всё краше, выразительнее, и Палёный это замечал.

Возможно, если бы он не стал Палёным, она бы выбрала его, а не лучшего воина племени?

Сын вождя мотнул головой, прогоняя из мыслей то, что давно уже было упущено. Какой смысл об этом думать? А за Айру он искренне радовался. Вот только этот её взгляд — будто всё хорошее, что было в прошлом, в какой-то момент вспыхнуло, оставив после себя лишь горький, сухой пепел. Голубые глаза дочки погибшего конюха отдавали безразличием и пробирающим до костей холодом.

А Палёный хотел, чтобы она продолжала. Правильно. Пусть смотрит только так. Пусть зовёт Палёным. Пусть напоминает. У неё есть на это право. Право не прощать.

Она ушла, бормоча под нос что-то неразборчивое, но совершенно точно обращённое к Азаре-дитя. А Палёный хотел проводить её хотя бы взглядом, но не позволил себе это сделать и поспешил скрыться под пологом шатра.

Глава 3

Он ощутил, как по лбу стекает далеко уже не первая капелька пота и поспешил стереть её тыльной стороной ладони. Его сюртук валялся на столе, поверх чертежей, давно уже ненужных, ввиду окончания работ над деталями устройства, изображёнными на них. Краешек бумаги выглядывал из-под ткани, открывая часть замысловатого рисунка чего-то очень похожего на лодку. Рубахи навыпуск и подкатанных до локтя рукавов было уже недостаточно, чтобы царившая в шатре духота оставалась терпимой.

Палёный отвлёкся от осмотра швов воистину гигантского полотна, раскинутого не только по столу, но и по значительной части пола, прошёл к плетёной веревке, уходившей куда-то вверх, и потянул. Кусок ткани под потолком шатра свернулся в рулон, открыв вид на ясное, постепенно вечереющее небо, и заодно впуская внутрь свежий воздух.

— Вряд ли это поможет, Гел, — бросил светловолосый парень, занимавшийся тем же, чем и Палёный, сидя за столом на другом конце шатра.

Его полотно было чуть темнее, но не менее гигантским. Лёгкая, тонкая ткань скользила меж покрытых мозолями пальцев, иногда сжимавших её, чтобы проверить надёжность плетения нитей.

Будто бы выражая своё несогласие со словами товарища, Палёный обошёл повозку, стоявшую по центру шатра, взялся за ещё одну верёвку и открыл второе окно.

Не помогло. Прохладный воздух гулял поверху, не доходя до двух насквозь пропотевших парней, вынужденных работать в этих условиях, чтобы сохранить секрет их задумки.

— Будет ещё жарче, когда начнём разворачивать купола.

— А то я не знаю, Орв, — раздражённо ответил Палёный, после чего сжал кулаки, глубоко вздохнул и добавил:

— Извини. Просто устал с дороги. Так быстро лагерь мы ещё не ставили.

Орвин не держал обиды за внезапную вспышку друга и продолжал спокойно осматривать швы.

— Ну хоть бани в этом богиней забытом месте есть, — спокойно сказал он. — Не терпится уже закончить и смыть с себя всё это. К слову, Нателия с другими женщинами уже вернулась оттуда. Рассказала, когда ужин приносила. Говорит, место тихое, укромное. А вода ледяная. Не понимаю, как твой отец отпустил их туда. Да ещё и на чужой земле...

Палёный подошёл к столу, за которым работал Орвин и, аккуратно отодвинув полотно, присел на угол.

— Не переживай, Орв. Уж за кем, а за женщинами присматривают как следует. Не так много их у нас осталось.

Орвин отвлёкся от копания в складках ткани. Взгляд голубых глаз направился куда-то вперёд и в то же время в пустоту.

Сын вождя взгляд этот хорошо знал, поэтому дождался, пока друг закончит, и только тогда продолжил:

— Ну что, наслушался?

— Угу. Просто проверял, — с этими словами парень вернулся к работе с полотном, продолжая говорить:

— Вроде бы все наши на месте, но мне всё равно не по себе.

— Нателия не глупая, Орв. И до смешного осторожная.

Палёный усмехнулся, за что получил косой взгляд товарища, поэтому поспешил пояснить:

— Не будь она такой, то не выбрала бы самого дотошного парня в племени.

— Это я-то дотошный?

— Мы уже два раза проверяли полотно, а у нас ещё не готов раструб. На кой ты предложил снова этим заниматься? И не понимаю, зачем я тебя послушал.

— Ты сам откладывал проверку раструба на потом, Гел. Я здесь ни при чём. Торен сказал, что если и в этот раз ты покорёжишь корпус, то он лично отправит тебя в лоно богини и перековывать ничего больше не будет. Уверен, Ворен то же самое думает, просто молчит. Как и всегда.

— И тем не менее, они каждый раз помогают.

— Слово вождя — закон. У них нет выбора.

— Хочешь сказать, я навсегда останусь для них... Палёным?

Орвин ответить не успел, поскольку в этот момент земля под ногами вздрогнула, как от камнепада, отчего оба парня притихли и прислушались.

Палёный ощутил это уже в третий раз, и с каждым новым разом данный феномен интересовал его всё больше.

— Снова трясёт, — задумчиво сказал он. — Как будто гул из-под земли...

— Работать не мешает и ладно, — безразлично отмахнулся Орвин.

— И тебе не интересно, от чего это? Явление очень необычное.

— Эй, сосредоточься, Гел, — парень кивком указал на полотно, которым должен заниматься Палёный. — Если аманцы доберутся до острова раньше нас... Я должен обеспечить Нателии безопасность. А ещё не хочу всю жизнь быть бездомным бродягой.

— Да, неприятные реалии...

— Вот именно. У нас нет времени отвлекаться. Нужно закончить с Плавуном как можно скорее. Кстати, ты же не против, что я его так называю? Просто называть это прибором или устройством язык не поворачивается. Мы же столько времени и сил на него положили.

Палёный занял своё рабочее место, предварительно стерев со лба очередную партию щекочащих капелек пота, и ответил:

— Название подходящее. Я бы не сумел придумать лучше.

Орвин криво усмехнулся его словам:

— Ты так на все мои идеи реагируешь.

— Потому что они хорошие.

— Знаешь, от умнейшего человека в племени это звучит больше как издёвка, нежели похвала.

— Думаешь?

Орвин не ответил. Он вновь направил взгляд вникуда. На этот раз парень провёл в таком состоянии несколько больше времени. Настолько, что Палёный не дождался, когда он оттуда вернётся и спросил:

— Кого слушаешь, Орв?

— В данный момент — тебя, Гел.

— Не смешно.

— Я не шучу. В твоём сердце опять досада, — Орвин понимающе усмехнулся. — С Айрой пересёкся, да?

— Перестань это делать со мной, — в тоне голоса Палёного не слышалось раздражения. Скорее, он просил друга попридержать его вдохновение, поскольку в такие моменты ощущал себя перед ним совершенно безоружным и беспомощным. — Мне становится не по себе. Ты как будто знаешь больше, чем я сам.

— Нателия тоже вечно жалуется, — вновь усмехнулся Орвин. — Хоть её сердце я, порой, и не понимаю. Но такова моя доля, дружище. Богиня пожелала, чтобы я слышал сердца, вот и слушаю, — он чуть нахмурился и тихо добавил, — пока не засну.

Они продолжили работу в молчании.

Солнце опускалось всё ниже, темнота сгущалась, и вскоре Палёному пришлось отвлечься от полотна. Он прошёл к двум масляным лампам, висевшим на крючках, прибитых к опорному столбу шатра, и поднял перед собой ладонь. Сжал её в кулак, вытянув сложенные вместе средний и указательный. Поднёс их к фитилю.

Пахнуло озоном.

Меж пальцев на мгновение блеснула искра и погасла. Палёный нахмурился, глубоко вздохнул, чтобы унять дрожь и повторил жест. В этот раз искра была не одна. Послышался лёгкий треск, будто кто-то натирал кремень, а потом появился огонёк. Маленький и дрожащий, словно пламя свечи.

Парень поспешил поджечь им обе лампы, а затем встряхнул рукой, сразу же загасив сполох.

Он отнёс одну лампу к столу Орвина и тот коротко кивнул в благодарность. Однако Палёный почему-то не торопился возвращаться на своё рабочее место и задумчиво смотрел на пламя, запертое за стеклом.

— Я слышу, ты хочешь что-то спросить, — тихо сказал Орвин.

— Орв... Ты же слушал сердца тех аманцев у ворот, когда мы прибыли?

Казалось, Палёного что-то беспокоит, однако лучший друг пока не мог понять, что именно. Он ответил так, будто этого беспокойства не заметил:

— Да, те ещё типы. Их сердца гордые, высокомерные. Честно говоря, я уж думал, что будет драка. Настроены они были серьёзно. А что?

— Среди них был один мужик. Мне он показался...

— Пустым? — перебил его Орвин, будто прочитал мысли друга. — Я не видел его, но слышал. И его сердце...

— С ним что-то не так?

— Оно слишком тихое. Его стук едва различим, будто ему плевать на всё. Я слушал сердца вождей, воинов, Ведунов, женщин, детей, даже в звериных сердцах есть нечто, что можно понять, а тут — ничего, кроме... — он замолк, стараясь подобрать нужное слово.

— Значит, что-то всё-таки есть?

— Жажда, Гел. Это нехороший человек. С ним лучше не связываться. А почему он тебя так заинтересовал?

— Просто... Он мне показался странным, — Палёный хотел, но всё же не стал раскрывать свои мысли другу, потому что и сам до конца не понимал, а что именно он увидел в глазах того аманца по имени Хелгран. Однако же его взгляд твёрдо отпечатался в памяти парня и почему-то пугал.

— Не бери в голову, Гел. Ты постоянно отвлекаешься. Я хочу поскорее закончить с куполами и пойти в баню. Не хотелось бы задерживаться тут до ночи.

— Да. Наверное, ты прав. Я слишком много об этом думаю.

— Не понимаю, почему ты вообще об этом думаешь?

Палёный не ответил, а Орвин проводил его взглядом, пока друг не принялся проверять полотно. Что-то в биении сердца сына вождя его товарищу не нравилось, однако что именно понять у него пока не получалось.

Снаружи становилось всё темнее, воздух в шатре постепенно наполнялся прохладой, а также запахом дыма и жареного мяса.

— Всё. Тут я закончил, — бросил Палёный вскоре, потирая пальцами уставшие глаза.

Орвин осмотрел последний шов, после чего они принялись складывать полотна в стопки, а затем водрузили их на повозку.

— Об острове думаешь?

— Как ты всё время угадываешь, Орв? Ты же не мысли читаешь.

— Это не вдохновение. Просто я слишком хорошо тебя знаю, — с усмешкой ответил Орвин, а потом посерьёзнел, задумался и неожиданно сказал:

— Право дать имя неназванной земле принадлежит тому, кто первый на неё ступит. Как думаешь, кто из нас это будет? Твой отец?

— А ты бы хотел быть первым? — усмехнулся Палёный в ответ, однако вопрос его был скорее риторическим, что его понимающий больше остальных друг понял. — Мне, собственно, всё равно. Лишь бы племя обрело наконец дом.

— Слышу, что говоришь правду. Однако, умудряешься и врать одновременно. Тебе не всё равно.

— Я же просил прекратить.

— Ладно-ладно, не злись, — Орвин поднял ладони перед собой и улыбнулся. — Привычка у меня такая. И всё же... Все относятся к тебе так, как относятся.

— Да.

— И ты всё равно делаешь это для них. Не для себя.

— Верно.

— Почему?

— Потому что они заслуживают новый дом, — в голосе Палёного появилась некая усталость, и дальше обсуждать эту тему они не стали.

Орвин опустил взгляд в пол, а затем и вовсе прикрыл веки, будто находился в неком трансе. Его следующие слова были наполнены беспокойством.

— Кирен недоволен решением вождя сюда прийти. Он старается угомонить сердце, но у него это плохо получается. За семью боится. Да и не один он такой. Они стараются никому не показывать свои сомнения, однако...

— Ты всё равно их слышишь.

Орвин пару мгновений молчал, будто решал, стоит ли говорить то, что ему хотелось сказать, а потом всё же ответил:

— Вождь поставил всё на твою задумку, вместо того, чтобы построить новый дом.

— Дом? Где, Орв? Где нам будут рады? В степях на востоке свои законы, там с чужаками разговор короткий, а нас слишком мало. С южанами — сам видел... Ни один аманский род не примет к себе беженцев с диких земель. А без родового имени ты там — никто. Строить поселение с нуля в диких землях, когда луносвет нам брать больше негде — самоубийство. Других деревень больше нет, союзников — тоже. Так что нам ещё оставалось делать?