Испытатель

Глава 3. Эхо тишины

«Странник» шёл сквозь пустоту, и пустота отвечала ему тишиной. Не той тишиной, что бывает в космосе — холодной и безразличной, — а другой, наполненной ожиданием. Словно само пространство знало: этот корабль несёт на борту людей, которые уже изменили судьбу галактики. И, возможно, изменят её снова.

Маркус сидел в кресле пилота и смотрел на навигационный экран. Курс был проложен: три прыжка до системы NGC-2241. Расчётное время в пути — двое суток. Двое суток на размышления. Двое суток на подготовку. Двое суток на то, чтобы осознать: они летят внутрь звезды.

Звезда эта носила каталожное имя HD-2241 и была обычным жёлтым карликом — почти как Солнце, только чуть горячее и чуть массивнее. Ни планет. Ни астероидов. Ничего, что могло бы заинтересовать колонистов или шахтёров. Именно поэтому Изначальные выбрали её для своего первого маяка. Идеальное укрытие. Никто не станет искать то, что находится внутри звезды.

Никто, кроме Орсона Мерритта.

— Ты опять не спишь, — сказала Эстер, входя в рубку. Она держала в руках две термокружки. Кофе. Настоящий, не растворимый. Последние запасы с «Эгиды».

— Не могу, — ответил Маркус. — Думаю о Мерритте.

— Что именно?

— Почему он это делает. Власть? Деньги? У него и так всё есть. «Прометей» — одна из крупнейших корпораций в галактике. Он мог бы просто... наслаждаться жизнью. А он вместо этого лезет в звезду, чтобы активировать древнее оружие.

— Власть и деньги — это не цель, — Эстер села в соседнее кресло. — Это средство. Для таких, как Мерритт, главное — контроль. Он хочет контролировать всё. Всех. И когда он видит что-то, что не может контролировать — Совет, Изначальных, нас, — это сводит его с ума.

— Ты говоришь как психолог.

— Я говорю как человек, который жил среди пиратов. Хольт был таким же. Мерритт — просто более умная версия Хольта. Но суть одна: они не могут остановиться. Потому что остановка для них равна смерти.

Маркус отпил кофе. Горький. Обжигающий. Именно такой, какой он любил:

— Мы должны остановить его. Не ради Совета. Не ради Земли. Ради него самого. Если он активирует маяк, он уничтожит не только нас. Он уничтожит себя. Просто он этого ещё не понимает.

— Ты стал философом, капитан.

— Я стал старым. — Он слабо улыбнулся. — Старые люди много думают.

Эстер хотела возразить — сказать, что он не старый, что пятьдесят три года для космического пилота это ещё не предел. Но не стала. Она знала: дело не в возрасте. Дело в том, через что он прошёл. «Феникс». «Церера». Призрак. Маяки. Испытатель. Каждое событие оставляло след. Не на лице — в душе.

— Мы справимся, — сказала она. — Как всегда.

— Как всегда, — согласился он.

В грузовом отсеке, переоборудованном под временную лабораторию, Дариус и доктор Солвейг работали с данными. После событий на маяке номер семь Солвейг добровольно сдалась флоту и согласилась сотрудничать со следствием. Её показания помогли начать расследование против «Прометея». Но когда расследование застопорилось — Мерритт имел слишком много связей, слишком много адвокатов, слишком много грязных секретов на членов Совета, — Солвейг не ушла в тень. Она осталась. Потому что, как она сама сказала на одном из допросов: «Я посвятила жизнь изучению Первых. Я не брошу это сейчас».

Дариус поначалу относился к ней с недоверием. Бывший агент Мерритта. Бывший враг. Но за восемь месяцев совместной работы он привык. Солвейг была профессионалом. Холодным, расчётливым, иногда циничным. Но профессионалом.

— Я нашла кое-что, — сказала она, разворачивая голограмму. — Данные о маяке номер один. То, что удалось расшифровать из архивов Первых.

— Что именно? — Дариус подошёл ближе.

— Маяк номер один — это не просто оружие. Это генератор. Он создаёт направленный луч тёмной материи. Если направить его на планету, он не взорвёт её. Он... дезинтегрирует. Разберёт на атомы. На субатомные частицы. На чистую энергию.

— Звезда Смерти, — пробормотал Дариус. — Как в старых фильмах.

— Хуже. Звезда Смерти просто взрывала планеты. Маяк номер один стирает их из реальности. Ни обломков. Ни следа. Как будто планеты никогда не существовало.

Дариус посмотрел на голограмму. Луч тёмной материи. Абсолютное оружие. То, что Мерритт хотел получить в свои руки:

— Мы можем отключить его? Как отключили маяк номер ноль?

— Не знаю. Маяк номер ноль был центром управления. Маяк номер семь был передатчиком. А этот... он автономен. У него нет протокола Суда. Нет защиты от несанкционированного доступа. Мерритт может активировать его в любой момент.

— Почему он ещё не активировал?

— Возможно, маяк требует времени на полную зарядку. Или Мерритт ждёт чего-то. Или...

— Или?

Солвейг помолчала:

— Или он хочет, чтобы мы пришли. Он знает, что мы летим. Он мог бы уничтожить нас прямо сейчас — направить луч на «Странник» и покончить со всем. Но он этого не делает. Почему?

— Потому что ему мало просто убить нас, — ответил Дариус. — Ему нужно, чтобы мы видели его триумф. Чтобы мы поняли, что проиграли. Чтобы мы страдали.

— Вы уверены?

— Я изучал Мерритта восемь месяцев. Он нарцисс. Ему мало победы. Ему нужно признание. Даже от врагов. Особенно от врагов.

Солвейг кивнула. Она знала: Дариус прав. Мерритт был из тех людей, которые не просто хотят выиграть. Они хотят, чтобы проигравшие знали, кто их победил. И наслаждались своим поражением.

— Тогда у нас есть шанс, — сказала она. — Пока он играет с нами, мы можем подготовиться. Найти уязвимость. Придумать план.

— Уязвимость оружия, построенного Изначальными миллиарды лет назад? — Дариус покачал головой. — Легко сказать.

— Я не говорила, что будет легко. Я сказала, что у нас есть шанс.

На вторые сутки полёта, когда до системы NGC-2241 оставалось меньше двенадцати часов, Маркус уснул прямо в кресле пилота. Он не собирался спать. Просто закрыл глаза на минуту — и провалился в темноту.

Ему приснился Призрак.

Не тот Призрак, которого он помнил по «Церере» — голос в терминале, размытый силуэт в голубом свечении. Другой. Настоящий. Александр Кейн — такой, каким он был при жизни: высокий, с резкими чертами лица и усталыми, но добрыми глазами. Он стоял на мостике корабля, которого Маркус никогда не видел. Огромные панорамные окна. Звёзды, которые складывались в незнакомые созвездия. И тишина. Такая глубокая, что её можно было потрогать.

— Ты не должен быть здесь, — сказал Маркус. — Ты ушёл.

— Я ушёл, но не совсем, — ответил Кейн. — Часть меня осталась. В тебе. В Эстер. В Дариусе. В корабле. Я — эхо. Память. То, что не исчезает.

— Почему ты здесь?

— Потому что ты стоишь на пороге. Потому что то, что ты сделаешь в ближайшие часы, определит всё. Не только твою судьбу. Судьбу человечества. Судьбу галактики. Судьбу самой жизни.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю правду. — Кейн улыбнулся. — Ты всегда хотел правды. Даже когда она была болезненной. Даже когда ты не мог её вынести. Это твоя сила, Маркус. Ты не отворачиваешься. Ты смотришь в лицо.

— Что я должен сделать?

— Ты должен выбрать. Не как капитан. Не как представитель человечества. Как человек. Ты должен решить, что для тебя важнее: справедливость или милосердие. Месть или прощение. Ты должен будешь выбрать между ними. И от этого выбора будет зависеть всё.

— Почему я? Почему не Совет? Не Эстер? Не кто-то другой?

— Потому что ты — тот, кто прошёл Испытание. Ты ответил на вопрос. Ты доказал, что достоин. Теперь ты должен доказать, что достоин не только жить. Но и решать.

Кейн положил руку на плечо Маркуса. И в этом прикосновении было что-то странное. Не тепло. Не холод. Что-то третье. Что-то, что Маркус не мог описать словами.

— Просыпайся, капитан, — сказал Кейн. — Тебя ждут.

Маркус открыл глаза. Он всё ещё сидел в кресле пилота. За иллюминатором мерцали звёзды. На навигационном экране пульсировала точка — система NGC-2241. До неё оставалось десять часов.

— Ты в порядке? — спросила Эстер. Она стояла рядом, видимо, только что вошла.

— Да. — Маркус потёр лицо. — Просто сон.

— Какой?

— Призрак. Александр Кейн. Он говорил со мной.

Эстер села:

— О чём?

— О выборе. О том, что я должен буду выбрать. — Он посмотрел на неё. — Он сказал, что я должен решить, что важнее: справедливость или милосердие. Месть или прощение.

— И что ты выберешь?

— Не знаю. Пока не знаю. Но когда придёт время — я пойму.

Они сидели молча. Звёзды за бортом текли своим вечным путём. Где-то впереди ждала звезда, внутри которой прятался маяк. Где-то ещё дальше — Орсон Мерритт, который готовился нанести удар. А где-то в прошлом — эхо голоса, который продолжал звучать. Даже после смерти. Даже после всего.

Кассель не спал. Он сидел в своей каюте и писал. Не рапорт. Не приказ. Письмо. Он писал его уже третий день, перечёркивал, рвал, начинал заново. Адресат был один — его дочь, Лина. Она жила на Марсе, работала в колониальной администрации и не видела отца уже два года. Кассель звонил ей раз в месяц. Короткие, неловкие разговоры ни о чём. «Как дела?» «Нормально». «Как работа?» «Хорошо». «Береги себя». «Ты тоже». И всё.

Теперь он писал письмо, которое она прочтёт, только если он не вернётся. Он знал, что шансы невелики. Полёт внутрь звезды. Встреча с Мерриттом. Попытка отключить древнее оружие. Всё это звучало как сценарий для героической гибели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.