Пустошь: Финал

Повисла пауза. Серёжа представил, как Марк стоит у стены, скрестив руки на груди, и молча качает головой:

— Лев, ты сам на себя не похож. Откуда истерика? У них гарнизон втрое больше. Мы положим всех, кого приведём с собой, и не дойдём даже до внутреннего периметра.

— Тогда как мы вчетвером умудрились пробраться в пекло? Неужели вы…

Лев, не успев договорить, как его перебил Марк:

— Внезапность, Лев. Сейчас Аркадий уже расставил там людей. Мы не пройдём тем же путем.

В тишину врезался скрипучий голос Якова:

— Машину я вам не дам. И так ушло столько топлива на ваши поездки туда-сюда, что хоть скважину бури. Люди мне самому нужны, мы ослаблены, как никогда. Половина моих ребят на КПП ошиваются, изображая патрульных, чтобы не вызвать подозрений. Вторая половина склад охраняет. Сниму их — и Аркадий узнает об этом раньше, чем вы дойдёте до первого шлюза. Кто тогда прикроет склад?

Лев заговорил тише, но от этого его голос прозвучал весомее:

— Вы видели, что они сделали с Еленой!? Пальцы на ногах сломаны в нескольких местах, неизвестно сможет ли она встать без костылей. Рёбра треснуты, лёгкое чудом не пробито. Ожоги на спине и бёдрах. И это только то, что мы увидели, а что у неё внутри, не знает никто!

Он перевёл дыхание и продолжил:

— Она одна из сильнейших женщин, что я встречал. И посмотрите на неё сейчас. Страшно представить, что они сделают с ослабленной девушкой... Нельзя оставлять её рядом с ним.

Яков старался отвечать максимально кратко.

— Девчонка не пропадёт.

Лев сжался, как пружина, и ударил кулаком по столу. Грохот прокатился по кабинету и замер в тишине. Но Яков был непреклонен и не изменил тона.

— Всё это нужно обговорить с Еленой. Когда она очнётся. Не раньше.

Когда все разошлись от Якова, Серёжа ещё некоторое время стоял у дверей кабинета, провожая взглядом ребят.

Влас ушёл к себе сразу. Мира тоже отказалась от разговора, сославшись на усталость. Серёжа остался один посреди пустого коридора. Лев вышел последним и тоже растворился в непонятном направлении.

Серёжа подумал пару минут и решил пойти следом. В конце концов, Лев не прогнал бы его сразу. Он нашёл Льва в крошечном подсобном помещении без окон. Тот сидел за столом, подперев голову рукой, и выстукивал огрызком карандаша по столешнице ровный ритм.

Серёжа прикрыл за собой дверь.

— Ты чего тут?

Лев не сразу оторвал взгляд от стола.

— Хотел побыть один.

— Тогда побудем одни, вместе?

Лев ничего не ответил, и Серёжа принял это за согласие.

— Почему Аркадий вообще всё это делает? Ну серьёзно. Неужели ему не будет лучше, когда всё образуется? Мы ведь не враги ему, просто хотим, чтобы этот кошмар кончился. Он же не дурак, должен понимать, что так нельзя вечно.

Лев перестал выстукивать ритм. Карандаш замер в его пальцах.

— Не знаю.

Серёжа ожидал от него большей многословности.

— Ему не хочется снова в тёплый мир? — не унимался Серёжа. —Увидеть зелень. Небо голубое, а не это серое месиво.

Лев поднял голову и впился взглядом в парня.

— Ты хочешь понять человека, что сжёг свой собственный дом. Ему нужно, чтобы мир был таким, каким ОН его придумал.

— И что?

Лев покачал головой.

— Его власть держится не на нескольких столпах. Если эти опоры рухнут, править ему будет некем и незачем.

Он выставил руку и начал загибать пальцы.

— Первое. Люди подчиняются, потому что боятся, но страх — топливо недолговечное. Когда аэростаты взлетят и солнце пробьётся, люди увидят, что мир может быть не ледяным адом, где каждый боится соседа. Страх ослабнет, а вместе с ним ослабнет и власть.

Он загнул второй палец.

— Дефицит. Аркадий правит через распределение. Пайки, талоны, очереди — все его инструмент.

Третий палец.

— Ложь. Культ Солнца, Устои, сумеречники — конструкция, построенная на обмане. Когда правда вскроется он потеряет даже тех, кто верил ему искренне и станет не пророком, а шарлатаном.

Четвёртый палец.

— Одиночество. Он правит один. Когда система рухнет, никто не встанет на его защиту.

Он загнул пятый палец и посмотрел на сжатый кулак.

— Альтернатива. Елена и группа предлагают другой путь: сети и сотрудничество. Пепел осядет и королевство рассыпется.

Он разжал кулак и положил ладонь на стол.

— Теплый мир не оставит ему места. Он это знает и будет драться до конца.

— Я всё равно не понимаю. Как что-то настолько абстрактное, как власть, может быть важнее самой жизни?

Герда

Киселёв распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская вперёд.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Окно во всю стену выходило во внутренний двор, занесённый снегом, и серый дневной свет заливал помещение спокойным потоком. У стены стояла одноместная кровать, застеленная чистым бельём без единой складки. Рядом туалетный столик с овальным зеркалом в деревянной раме, а на нём щётка для волос с серебряной ручкой и маленький колокольчик. В углу разместили платяной шкаф с приоткрытой дверцей, откуда выглядывал край одежды.

Герда подошла ближе и тронула ткань. Платье цвета слоновой кости, мягкое, из дорогого трикотажа, и поверх него тонкая вязаная накидка. Она провела пальцами по кружевному рукаву.

«Я надеюсь, меня не замуж выдают»

— Располагайтесь, — произнёс Киселёв, останавливаясь у двери. — Если что-то понадобится, Ратмир придет по первому звону колокола.

— Ратмир?

— Гвардеец, с которым вы вели беседу. Он будет дежурить снаружи. Так что не беспокойтесь ни о чём.

«До этого момента не беспокоилась»

Киселёв поспешно вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щёлкнул, но она не была заперта. Герда осталась одна посреди комнаты, что показалась не убежищем, а позолоченной клеткой.

Она посмотрела на платье, не решаясь его надеть.

Не так Герда себе представляла путешествие за границу. Что на счет лекций в огромных аудиториях? Где пахнет мелом, деревом и старыми книгами. Крошечная съёмная квартира с видом на чужой город, который она собиралась изучить вдоль и поперёк. Первые знакомства, неловкие и многообещающие, студенческие вечеринки, где она стояла бы у стены с бокалом и гадала, заговорит ли с ней кто-нибудь. Она мечтала об этом, планировала, считала дни до вылета. И вот она за границей. Город за окном лежит в руинах, вместо аудитории — до неприличия голая комната, а заменой весёлой студенческой компании стал амбал по имени Ратмир, дежурящий за дверью.

Герда усмехнулась про себя и остановилась у зеркала. Она подняла глаза и тут же отдёрнулась, будто увидела в отражении пугало.

Медленнее подошла, заставляя себя смотреть. Измождена до крайности. Щёки исчезли, уступив место впадинам с глубокими тенями. Под глазами набрякли синяки. На левой скуле расплывался зеленоватый кровоподтёк, спускавшийся к подбородку. Плечо ныло при каждом движении, а под больничной рубашкой угадывались новые синяки и старые рубцы, которых она не помнила.

«Меня как будто отпинали толпой, вместо лечения. Глава Совета не смог назначить нормального врача. Тогда как он заботится о городе?»

Она подняла руку и осторожно коснулась виска. В месте, где волосы были заметно короче остальных, кожа загрубела на ощупь.

«Замечательно и клок волос выдрали, как сорняк из грядки. Красавица. Точно на выданье.»

Пальцы замерли на этом месте, и Герда долго стояла неподвижно, глядя в глаза отражению. Но вскоре отлипла, сняла платье с вешалки и положила на кровать. Ткань мягко сползлась складками, рукава расправились. Герда постояла над ним, скрестив руки на груди. Красивая вещь.

Она отвернулась и снова открыла шкаф, надеясь найти одежду поудобнее. Брюки. Свитер, что угодно. Но полки оказались пусты, однако внизу лежали мягкие домашние туфли.

«Спасибо, не каблук»

Герда выдохнула и стянула через голову больничную рубашку. Платье скользнуло по коже прохладным шёлком подкладки. Она накинула сверху вязаную накидку не решаясь поднять глаза на отражение.

Обхватила плечи ладонями. Холод в помещении стоял в воздухе плотной стеной, забирался под платье, лип к коже. Герда подошла к окну и прижала ладонь к стеклу, но тут же отдернула её. Ледяное стекло, как металл на морозе. Вытягивало тепло мгновенно, оставляя на коже белый след.

Что же творится снаружи?

Герда подошла к двери и осторожно приоткрыла её, выглядывая в коридор. Она даже не успела сделать шаг. Ратмир материализовался рядом мгновенно, будто соткался из теней, отлепившись от стены, к которой только что прислонялся. Теперь он стоял в проёме, загородив собой всё пространство, и смотрел на неё сверху вниз всё с тем же непроницаемым выражением.

— Могу я пройтись по гостинице?

Ратмир моргнул. Ответил он не сразу, будто обдумывал каждое слово отдельно:

— В этом нет срочной надобности. Все помещения идентичные. Кроме обеденного зала. Но Аркадий Ерофеевич позовёт, когда наступит время.

Он не добавил «вам нельзя» или «это запрещено». Но смысл был именно таков. Герда поняла, что спорить бесполезно. Но, может, его можно разговорить?

— Ратмир. А вы давно здесь служите?

Тишина.

— Вы местный? Или вас привезли откуда-то?

Он смотрел на неё всё с тем же каменным выражением.

«Вот экспонат…»

— Вы вообще умеете разговаривать?

— Мне запрещено говорить о личном.

Он просто стоял и ждал, когда она закончит. Непробиваемое равнодушие возмутило её больше, чем любой грубый ответ.

Герда выдохнула, взяла себя в руки и сменила тактику.

— Хорошо. Я прошу, можете сделать милость и принести какую-нибудь тетрадь, ручку. И книги, если есть. Раз уж мне нельзя выходить, хотя бы почитаю или займусь чем-нибудь, пока коротаю время до ужина. Это ведь не запрещено?

Ратмир чуть заметно прикрыл веки, что у него, видимо, означало согласие.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я сообщу помощнику, как закончится смена.

Герда всплеснула руками.

— А раньше никак не получится? Мне просто нужна тетрадь и ручка. Неужели так сложно принести их сейчас?

Он снова замолчал. Просто стоял и ждал, когда она закроет дверь. Она резко захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. В коридоре снова тишина.

До вечера она решила ни о чём не думать. Просто лечь и дать телу забыться. Стягивать платье не стала, не было энергии даже на такое малое усилие. Забралась под одеяло прямо в нём, чувствуя, как тонкая шерсть накидки согревается от тепла её собственного тела. Сон навалился мгновенно. Мозг, измотанный до предела, не стал тратить силы на развлечение хозяйки, ни обрывков прошлого или бессвязных фантазий, просто врубил чёрный экран.

Проснулась она от стука. Три коротких удара без предупредительной паузы, какую выдерживает человек, не уверенный, стоит ли беспокоить. Герда села на кровати, прислушиваясь к тишине за дверью. Звук приближающихся шагов всегда просачивается в сон и будит раньше, чем стук в дверь. Но на этот раз она не слышала ничего, будто Ратмир никуда не уходил.

Она подошла к зеркалу, провела пальцами по волосам, убирая спутанные пряди с лица. Щёки всё ещё отливали бледностью, но в глазах появилась осмысленность, чего не было утром. И все равно выглядела так, будто её вытащили из-под завала и наспех привели в порядок.

Когда она открыла дверь, Ратмир стоял на прежнем месте. Ничего не сказав, просто развернулся и зашагал по коридору. Герда мысленно озвучила его:

«Ужин готов, Аркадий ждёт, прошу за мной»

Получилось, как у дворецкого из старых фильмов.

«Я что прокаженная? Даже отец был, разговорчивее.»

Они вошли в просторное помещение, не столовая в привычном понимании, а скорее малый банкетный зал, уцелевший от прежней жизни гостиницы. Высокий потолок с лепными розетками, тяжёлые портьеры из тёмно-бордового бархата, прихваченные по бокам золотыми шнурами. Вдоль стен тянулись дубовые панели, потемневшие от времени, но всё ещё хранящие благородный блеск лака. Паркет под ногами был натёрт до зеркального сияния, и в нём отражались огоньки свечей, расставленных по всему залу.

Стол накрыли на двоих. Белая скатерть, тяжёлые столовые приборы с вензелями, две фарфоровые тарелки с тонким золотым ободком. В центре, в низкой хрустальной вазе, увядали несколько засушенных цветов — видимо, единственные, что удалось найти. Свечи в массивных серебряных подсвечниках отбрасывали дрожащий свет на стены, и тени от них колыхались, как живые.

Герда опустилась на стул с высокой резной спинкой и оглядела всё это великолепие с чувством неловкости. Всё это походило на романтический ужин. Не хватало только скрипача в углу.

«Красиво, а еда-то где?»

Аркадий, без сопровождения, вошёл через несколько минут. Легко отворил дверь и шагнул в зал так, будто весь мрак и позолота принадлежали ему по праву рождения. Он переоделся к ужину: тёмные брюки, светлая рубашка, ворот расстёгнут всё на ту же одну пуговицу. Никакой помпезности, лишь подчёркнутая аккуратность.

Аркадий опустился на стул напротив, расправил салфетку и только после заговорил:

—Я не успел поблагодарить вас. За то, что вы сделали тогда, на трассе.

Герда подняла глаза от пустой тарелки.

— Вы рисковали жизнью ради человека, которого даже не знали. Это говорит о вас очень многое.