Обменный курс душ

Глава 9

Тая

Утро в крыле лорда-ректора начиналось не с кофе, а с чужих голосов за дверью.

Тая проснулась от стука — не громкого, делового. Потом от того, что под дверью скользнул лист бумаги. Не письмо, не записка. Приказ.

Она подняла лист и прочитала — медленно, потому что местные обороты ещё цеплялись за мозг: «Адептка Мирана… временно назначается… приёмная… распоряжения выполнять…». Внизу стояла подпись, от которой у коридоров обычно менялась физика: Валерион Дархольд.

Она выдохнула через нос. Вчера ночью он сказал: «ты не пленница». Сегодня утром он назначил её туда, где пленников не держат — там держат рычаги.

Тая оделась быстро. Амулет-пропуск повесила на шею. Медальон-сердце лежал на груди тёплой тяжестью. Она уже понимала, что тепло — не всегда поддержка. Иногда повод прислушаться, не идёт ли рядом источник.

Приёмная лорда-ректора оказалась похожа на узел, где сходятся все сосуды Академии.

Камень здесь был светлее, потолок выше, руны ярче. На стенах висели списки — не бумажные, световые: тонкая вязь вспыхивала, менялась, гасла. На длинной лавке у стены сидели люди: магистры, стражники, служащие, адепты. У каждого был свой взгляд. Кто-то смотрел на дверь в кабинет, как на алтарь. Кто-то — как на добычу.

За столом приёмной стояла женщина-секретарь — сухая, бесшумная, с пальцами, которые двигались быстрее речи. На столе — стопки бумаг, печати, чернильницы, и маленький бронзовый колокольчик с руной у основания. Колокольчик не звенел. Он скорее дышал: свет в руне то разгорался, то уходил.

Секретарь подняла глаза на Таю, скользнула взглядом по амулету-пропуску, по медальону, по лицу. Не спросила имени.

— Садитесь, — сказала она. — И не трогайте ничего.

— Уже трогаю, — ответила Тая и села за край стола, не загораживая бумаги. — Мне нужен порядок. Что из этого срочно?

Секретарь моргнула.

— Всё срочно, — сказала она.

Тая посмотрела на лавку с ожидающими и на список рун на стене. Внутри включился знакомый режим: триаж. Срочно лишь то, что убьёт пациента за минуту; всё остальное — очередь.

Она вытянула к себе ближайшую стопку бумаг и начала читать заголовки, выхватывая смысл: «Запрос аудиенции», «Отчёт о безопасности», «Поставка двимерита», «Письмо Совета», «Жалоба магистра…».

Двимерит. Металл, блокирующий магию. У магов вызывает тошноту. Значит, не просто «поставка». Оружие. Или защита. Или и то, и другое.

Тая положила этот лист отдельно.

Письмо Совета — отдельно.

Жалобы — в конец.

— Вы кто? — спросил кто-то у лавки.

Тая подняла голову. Говорил мужчина в дорогом плаще с широким воротником. На пальце — массивный перстень. На лице — выражение человека, который привык, что ему отвечают сразу.

— Тот, кто решает, когда вы зайдёте, — сказала Тая.

Слова вышли ровно. Без улыбки.

Мужчина усмехнулся.

— Мне назначено, — сказал он. — Я — граф.

— Прекрасно, — ответила Тая. — Тогда вы умеете ждать.

Секретарь рядом издала звук, похожий на кашель, и опустила взгляд в бумаги. Тая поняла: согласие — или попытка не рассмеяться.

Она быстро составила себе структуру: три категории. Срочно (Совет, безопасность, двимерит). Важно (финансы, кадровые). Шум (оскорблённые графы, магистры, которые хотят доказать свою значимость).

Потом — расписание. Рунный список на стене реагировал на прикосновение. Тая дотронулась до края вязи — и строки дрогнули, раскрылись дополнительными полями. Время, имена, причины. Как электронная очередь, только без экрана.

— Не трогайте, — повторила секретарь уже тише.

— Если не трогать, оно не заработает, — ответила Тая.

Она сдвинула два пункта местами: «Поставка» и «Жалоба». Руна вспыхнула, потом приняла изменение. Значит, система допускает корректировку. Не бог, а инструмент.

Лавка зашевелилась. Кто-то поднялся. Кто-то недовольно зашептал.

— Вы не имеете права менять расписание, — сказал граф.

Тая подняла глаза.

— Я имею право не дать вам умереть от скуки в ожидании, — сказала она. — Сядьте. Или уйдите.

Граф сделал шаг ближе. Его трость щёлкнула по камню. На набалдашнике — серебряная голова зверя, глаза из красного камня.

— Девочка, — сказал он мягко. — Вы забыли своё место.

Тая услышала слово «девочка» так, как слышат запах гнили в перевязочной: сразу и без вариантов.

Она поднялась из-за стола. Не быстро. Просто встала, чтобы смотреть на него сверху вниз не получилось.

— Моё место здесь, — сказала она. — Если вы не согласны — дверь вон там.

Граф улыбнулся, но улыбка была не для неё. Для аудитории.

— Я поговорю с лордом-ректором, — произнёс он. — И он объяснит вам…

Он поднял трость.

Удар пришёлся по столу — демонстрация, привычка запугивать шумом.

Тая увидела движение заранее: плечо ушло назад, локоть поднялся. Она не отступила. Только ладонь положила на край стола — якорь для тела.

Трость пошла вниз.

Воздух в приёмной сжался.

Валерион ответил давлением воздуха. Трость зависла в сантиметре от дерева, будто её поймали невидимой рукой. Потом набалдашник хрустнул, и трость рассыпалась в пыль, как сгорающая бумага.

Пыль осела на камень серым следом.

Граф замер, рука осталась поднятой — пустой.

Дверь в кабинет лорда-ректора открылась без стука.

Валерион вышел на порог.

Он не говорил сразу. Его присутствие раздвигало людей, как вода раздвигается от корабля. Холод лёг на кожу, но мягко — не штормом, контролем. Руны на стенах приёмной вспыхнули и затихли.

Граф, который секунду назад был центром зала, стал человеком без трости.

— Милорд, — выдавил он и сделал шаг вперёд, пытаясь собрать достоинство. — Ваш персонал…

Валерион посмотрел на него.

И граф опустился на колени так быстро, будто ему выдернули ногу из-под тела. Не магия «волной». Давление воздуха. Камень под коленями отозвался глухим стуком.

Люди на лавке опустили глаза. Секретарь замерла, не дыша.

Валерион перевёл взгляд на Таю.

Она стояла рядом со столом, пальцы на краю дерева. Лицо спокойное. Внутри у неё всё было натянуто, как струна, но наружу не выходило.

Валерион подошёл к ней вплотную, не глядя больше на графа. И сделал жест, от которого в приёмной стало ещё тише: поправил ей воротник формы.

Жест был скорее территориальным, чем интимным.

— Её голос — это мой голос, — произнёс Валерион.

Слова прозвучали ровно и холодно. Не для неё. Для всех.

— Усомниться в ней — объявить войну мне.

Граф сглотнул. Глаза его были влажные — не от слёз, от того, что давление не отпускало.

— Милорд… — выдавил он.

— Вон, — сказал Валерион.

Давление исчезло. Граф поднялся, шатнулся, и его люди подхватили его под локти. Они ушли быстро, не оглядываясь, будто боялись, что воздух снова станет твёрдым.

Валерион повернулся к столу и посмотрел на бумаги.

— Что это? — спросил он, и вопрос был адресован сразу всему хаосу.

Тая не стала оправдываться.

— Триаж, — сказала она. — Срочное — сюда. Шум — туда. Если вы хотите работать, а не слушать обиды графов.

Секретарь подняла глаза и тут же снова опустила.

Валерион задержал взгляд на Тае. В его лице не было улыбки. Но в паузе было что-то похожее на согласие.

— В кабинет, — сказал он.

Тая взяла стопку «срочного» и пошла за ним. Приёмная осталась позади — и вместе с ней взгляды людей, которые теперь понимали: у адептки Мираны есть крышка, и крышка ледяная.

В кабинете пахло холодом и бумагой. На столе — те же руны, те же печати. Валерион сел, Тая осталась стоять.

— Сядь, — сказал он.

Она села. Положила бумаги аккуратно, как историю болезни на стол заведующего.

— Двимерит, — сказала она, указывая на один лист. — Поставка. Если это то, что блокирует магию, то риск. Кто заказывает?

Валерион посмотрел на лист и не ответил сразу.

— Запомни, — сказал он вместо этого. — Ты задаёшь вопросы правильно. Но не все ответы тебе можно иметь.

— Тогда вы хотите ассистентку или декорацию? — спросила Тая.

Валерион поднял взгляд. Холод в воздухе обозначился.

— Ассистентку, — сказал он. — Которая выживет.

Тая кивнула. Честно.

Она потянулась за следующим листом и увидела тонкую папку без печати, но с отметкой в углу: «личное». Бумага была старее, края потёртые.

— Что это? — спросила она.

Валерион посмотрел на папку, и на секунду в его челюсти мелькнуло напряжение.

— Отчёт, — сказал он. — О прошлом ассистенте.

Тая открыла папку.

Там было кратко. Без лишних слов. Как любят писать те, кто прячет ответственность в формулировках: «Состояние ухудшалось», «жалобы на слабость», «отказ от приёма пищи», «обморок», «летальный исход». В конце — причина: «истощение».

Тая прочитала, и от бумаги будто потянуло человеческим, а не магическим холодом.

Истощение. Слово, которым можно назвать и болезнь, и убийство, и выгорание, и слишком долгую жизнь рядом с тем, кто тянет воздух из комнаты.

Она подняла глаза на Валериона.

— Это случилось здесь? — спросила она.

— В этом крыле, — ответил он.

Тая не сказала «значит, я следующая». Она просто закрыла папку и положила обратно.

— Тогда у меня будет правило, — сказала она. — Я не работаю без отдыха. И без еды. И без сна. Если вы хотите, чтобы я была полезна.

Валерион смотрел на неё долго.

— Ты ставишь правила, — произнёс он.

— Я ставлю границы, — сказала Тая. — Потому что у вас уже есть статистика.

Валерион не ответил сразу. Он отвёл взгляд к окну, где тонкий иней держался на краю стекла, хотя в комнате было не так холодно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Границы будут.

Тая кивнула и снова взяла листы.

— Тогда продолжим, — сказала она. — Что вы хотите успеть сегодня, милорд? И сколько у вас… ресурса.

Слова вышли сухо. Но внутри у неё уже сложился вывод, который не требовал магии.

Если прежний ассистент умер от «истощения», то её держат рядом не потому, что она удобна.

Её держат рядом, потому что она расходник.

И теперь ей нужно стать не расходником, а необходимостью.

Глава 10

Тая

Н

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.