Династия I "Эхо галактики"

Часть

II

Дети космоса

Спустя двадцать лет

Московский центр управления полётами в третьем часу ночи похож на спящего кита: огромный, тёмный, едва дышащий.

Главный зал погружён в полумрак. Ряды погасших мониторов напоминают закрытые глаза. Только центральная секция — «куб» — продолжает слабо светиться: дежурная смена в составе трёх человек поддерживает жизнедеятельность двух орбитальных станций, одного грузового корабля на пути к Марсу и тридцати семи спутников связи. Рутина. Тишина. Ночь.

Молодой инженер-дежурный Алексей Белов третий час смотрел на одну и ту же схему телеметрии. Его веки тяжелели. Кофе в кружке давно остыл, а автоматическая кофемашина сломалась ещё вчера — техник придёт только утром. «Смену, как назло, поставили на самую спокойную вахту», — думал он все те же последние три часа Алексей, машинально проверил пульс на запястье: семьдесят два, в норме. Скука убивает быстрее перегрузок, учили на первом курсе.

— Лёша, не клюй носом, — знакомый до предсказуемости голос, старший дежурный, полковник Степан Ильич Ковалёв. Ему было под шестьдесят, он помнил ещё времена, когда космический лифт считали сказкой, а людей на Луну возили раз в год.

— Лучше прогони диагностику пятого канала. Вчера там что-то плавало.

— Есть, — вяло отозвался Алексей и потянулся к старой клавиатуре.

В этот момент дальний угол главного экрана, где обычно высвечивается состояние шестнадцати контрольных точек Солнечной системы, ожил. Едва заметно. Сначала никто не обратил внимание. Но через три секунды сигнал повторился. А затем — ещё раз. Теперь уже на пульте Алексея загорается красный индикатор внепланового события.

— Степан Ильич, у меня аномалия на точке «Венера-4».

Ковалёв поднялся из кресла. Он быстро по-военному, несмотря на годы подошел к пульту и навис над монитором .

— Конкретней.

— Телепортальный маяк… он активировался.

— Не может быть. «Венера-4» спит уже двадцать лет. Проверь калибровку.

— Проверил. Всё в норме. Смотрите.

Алексей развернул схему. Зелёная точка, обозначающая один из двенадцати «спящих» телепортов — наследия цивилизации Создателей, — пульсирует. Медленно. Ритмично. Как сердце, которое вдруг вспомнило, как надо биться.

— Это ошибка, — Ковалёв нахмурился, но в голосе прочиталась отчетливая не уверенность. — Не может сеть активироваться сама по себе. Мы двадцать лет не можем найти принцип её включения, а тут…

— Степан Ильич, это не просто активация.

Алексей увеличил масштаб. На экране появилась картинка с ближайшего наблюдательного зонда. Телепорт — та самая синяя туманность, которую двадцать лет назад открыл Никита Воронов, — медленно вращалась, разгоняя вокруг себя облако космической пыли. И из её центра выходил объект. Маленький. Тёмный. Не похожий на метеорит или космический мусор.

— Это корабль? — Ковалёв наклонился к самому экрану.

— Нет. Размер… метра два, не больше. Форма неправильная.

Объект вышел из телепорта полностью, замер на несколько секунд, а затем начал движение. Прямо. Целенаправленно. Словно знал, куда лететь.

— Он идёт на связку с нашим спутником, Через четыре минуты будет в зоне прямой видимости.

— Запроси идентификацию.

— Пытаюсь. Он не отвечает. Вообще.

Третья дежурная, капитан Елена Соболева совсем молодая и талантливый исследователь артефактов, до этого молча работавшая с документацией, подняла голову:

— Может, военные? Новый зонд?

— Военные предупреждают за неделю, — отрезал Ковалёв. — И они не запускают ничего с телепортов, потому что телепорты не работают. Лёша, через сколько связь?

— Две минуты.

В зале повисла тишина. Слышен только гул вентиляции и редкие щелчки реле. Алексей считал про себя. Сорок пять секунд. Тридцать. Пятнадцать.

— Есть контакт,

На экране появилось изображение. Объект действительно оказался зондом. Искусственным. Его корпус серебристо-серый, покрыт сетью тончайших линий, похожих на нервные окончания. Часть обшивки оплавлена — словно зонд прошёл сквозь огонь. На борту нет ни маркировки, ни опознавательных знаков.

Но это не главное. Главное — зонд транслирует сигнал. Не зашифрованный. Не технический.

Алексей перевел взгляд на расшифровку. И замер.

— Что там? — С нетерпением выпалил Ковалев.

— Слово. Всего одно слово. На шести языках.

Он нажал на клавишу. Динамики центра ожили, и синтезированный голос, лишённый эмоций начал повторять снова и снова:

— Помогите. Help. Aidez-moi. Helfen. Помощь. Ayúdame.

— Цикл, — глухо не отрываясь от компьютера произнесла Елена. — Замкнутый цикл. Никаких данных о происхождении. Ковалёв медленно выпрямился. Лицо его становится серым.

— Проверьте связь со станцией «Гранит-18», она ближе всего к телепорту.

Алексей не ждал команды и уже работал. Пальцы бегали по клавиатуре, экраны сменялисьодин за другим. Жёлтые индикаторы. Оранжевые. Красные.

— Ничего, связи нет. Последний сеанс — четырнадцать часов назад. Пропустили последний сеанс связи, двадцать минут назад.

— Что по аварийным каналам?

— Молчат.

Ковалёв сделал шаг назад, провел вспотевшей ладонью по лицу. Он не хотел произносить то, о чём думал. Но думать о другом невозможно.

На «Граните-18» — двадцать три человека. Среди них — дочь Никиты Воронова, Екатерина Воронова.

— Звоните, — тихо почти шепотом произнес Ковалёв.

— Кому?

— Старшему и Герасимову. Николаю Васильевичу.

Глава 1. Начало пути

Данила Гаврилов ненавидел понедельники.

И не потому, что нужно было возвращаться на работу после выходных — работу он любил. И не потому, что приходилось вставать рано — он и так вставал в шесть утра, даже в субботу. А потому, что именно в понедельник утром проводились планерки в главном корпусе корпорации «Роскосмос-Нео».

Планерки эти были изобретением дьявола или ,что более вероятно, дьявол подсмотрел их у начальника отдела перспективных разработок Эдуарда Семёновича Когана. Полтора часа бессмысленных отчётов, пафосных презентаций и фраз типа «нам нужно мыслить вне орбиты». Данила каждый раз ловил себя на желании запустить чем-нибудь тяжелым в проектор.

Сегодняшний понедельник, второе сентября 2086 года, не стал исключением.

— Гаврилов, — голос Когана звучал с той особой интонацией, которая означала: сейчас начнётся. — Ваш проект «Туннель-Н». Где результаты?

Данила медленно поднялся из-за стола. В свои двадцать семь он выглядел моложе — короткая стрижка, светлые глаза, вечно небритое лицо, не из-за моды, а из лени. Светло-серая рубашка, закатанные рукава, на правом запястье — старые механические часы деда. Он чувствовал на себе взгляды коллег. Некоторые — с сочувствием, большинство — с плохо скрываемым злорадством.

— Эдуард Семёнович, результаты есть. Но они не те, что мы ожидали.

— Что значит «не те»? — Коган поправил очки. Ему было под пятьдесят, он носил дорогие костюмы и считал себя «наследником» Кирилова. Наследником, который за всю жизнь не спроектировал ни одного работающего двигателя.

— Туннельный генератор третьего поколения запускается. Но стабильность поля — семьдесят два процента. Меньше расчётного на пятнадцать процентов.

— И почему?

Данила выдержал паузу.

— Формулы деда… их недостаточно.

В зале зашушукались. Кто-то кашлянул. Коган удовлетворённо кивнул — как будто только и ждал этого признания.

— Значит, великий Герасимов ошибался? — спросил он с притворным сочувствием.

— Нет, — Данила не повысил голоса, но в нём появилась сталь. — Формулы верны. Но они описывают поведение магнитных полей в известной среде. А мы имеем дело с тем, что не вписывается в известную среду.

— Николай Васильевич жив, между прочим, — заметил кто-то из заднего ряда.

— Жив, — согласился Данила. — И, если хотите, можем пригласить его на следующую планерку. Он любит обсуждать генераторы. Может, даже принесёт свои чертежи. И расскажет, как построил лунный лифт, когда вы ещё в школе на уроках физики сны смотрели.

В зале повисла неловкая тишина. Коган побагровел.

— Гаврилов, вы забываетесь.

— Нет, Эдуард Семёнович. Я просто напоминаю вам, что великие дела делаются не на планерках.

Внутри всё кипело. И не потому, что он нагрубил начальнику —умел держать удар. А потому, что Коган был прав в одном: проект буксует. И Данила не знал, как сдвинуть его с места.

***

В полдень Данила выбрался на крышу технопарка.

Любимое место. Отсюда открывался вид на Москву — бетонные джунгли, прорезанные лентами магнитных трасс. Вдали, за МКАДом, угадывались очертания космодрома «Восточный-М», откуда раз в месяц стартовали грузовые корабли к Марсу. Небо было серым — обычная московская осень.

Он достал телефон. Два пропущенных от бабушки. Одно сообщение от деда: «Звони, когда освободишься. Дело есть».

Данила усмехнулся. Дед писал сообщения так же, как говорил — коротко, ёмко, без лишних эмоций. И всегда — «дело есть». Это могло означать что угодно: от просьбы починить розетку в кабинете до предложения пересмотреть расчёты туннельного генератора.

Данил набрал номер.

— Дед, привет. Что за дело?

— Ты как? — голос Николая Васильевича звучал бодро, но Данила улавливал в нём ту особую нотку, которая появлялась, когда старик волновался.

— Работа. Планерка была.

— Коган достал?

— Как обычно.

— Слушай, — в голосе деда послышалась сталь, — ты ему не поддавайся. Он — чиновник. Они всегда хотят быстрых результатов. А физика, Даня, быстрой не бывает. Запомни.

— Запомнил. Ты говорил уже.

— И повторю. Ладно. Ты вечером приедешь? Бабушка пирогов напекла.

— Бабушка напекла? — Данила удивился. — Она же в прошлый раз еле до кухни дошла.

— А ты приезжай и удивись. И не вздумай отказываться.

Дед отключился. Данила посмотрел на экран. Что-то происходило. Николай Васильевич не был сентиментальным — если звал в гости просто так, значит, либо у бабушки действительно случился прилив сил, либо… либо деду нужно было поговорить о чём-то важном.

***

Бабушкин пирог оказался правдой. Данила вошёл в квартиру, ту самую, пятикомнатную, полученную дедом за лунный лифт и с порога уловил запах корицы и яблок. Из кухни доносился голос бабушки — слабый, но живой.

— Даня? Это ты?

— Я, бабуль.

Он прошёл на кухню. Галина Юрьевна сидела в кресле-каталке, укутанная в шерстяной плед. Рядом, на столе, дымился только что вынутый из духовки пирог. За восемьдесят лет женщина превратилась в маленькую, хрупкую птичку. Но глаза — серые, с хитринкой — остались теми же. Данила помнил их с детства. Именно такими глазами смотрела бабушка, когда говорила: «Коля, ну правда, отпусти Данилу погулять».

— Садись, — велела она. — Ешь, пока горячий. А то опять будешь в своей столовой перехватывать.

— Я не в столовой, бабуль. У нас в технопарке есть вьетнамский фудтрак.

— Фудтрак, — фыркнула Галина Юрьевна. — Слово-то какое. В наше время были нормальные столовые. Горячий суп, компот. А теперь — фудтраки.

Данила подчинился. Пирог был великолепным — мягкое тесто, кисловатые яблоки, рассыпчатая крошка сверху. Второй кусок. Третий. Бабушка смотрела на него с довольной улыбкой.

— Внука кормлю, — сказала она кому-то невидимому. — Счастье-то какое.

В дверях появился дед. Он был одет в старый, но чистый свитер — тот самый, который Галина Юрьевна связала ему лет тридцать назад. Свитер давно потерял форму, но Николай Васильевич отказывался от нового. «Пусть, — говорил он, — память».

— Наелся? — спросил дед. — Тогда пойдём. Поговорить надо.

— Коля, дай ребёнку отдохнуть, с работы пришёл, а ты его сразу…

— Галя, это важнее пирогов.

Дед повернулся и направился в кабинет. Данила кивнул бабушке, та вздохнула, но спорить не стала.

Кабинет Николая Васильевича был музеем.

Стены увешаны чертежами — старыми, на пожелтевшей бумаге, с пометками карандашом. Стеллажи ломятся от книг по физике, астрономии, сопромату. На письменном столе — под стеклом — фотографии: он и Галина в молодости, сын Владимир с женой, Данила маленький — в жёлтых резиновых сапогах стоит на аллее Космонавтов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.