Ненормальной быть нормально или ох уж эта мама

Глава 1. Проклятье и тараканий царь

Сражение длилось до часу ночи. По его итогам Шрек таки получил глистогонку, а мне, по-хорошему если, то надо было в травму — накладывать швы, но это если по-хорошему, а так — чем-то обработала, как-то завязала и баиньки! Это нормальные люди по больницам со всякими травмами бегают, а зооволонтёры только прививки от всякого обновляют и живут с откусанными пальцами, прокушенными носами и рваными ранами. Ведь только в дурацких историйках за спасением звери идут к людям и после получения помощи благодарят как не в себя. Настоящая жизнь прозаичнее, но интереснее. Например, данный серый монстр не один день на трёх ногах улепётывал от спасальщиков и только хитростью и не без боя был взят в подъезде под лестницей. И да, история о баснословных триллионах пожертвований «на зверушек» — тоже ложь. Если хочешь помогать, то работай, а на заработанные хоть живи припеваючи, хоть помогай всем, кому вздумается.

Вот поэтому и спать, а через четыре часика, свежая и полная сил, я должна была встать, раздать всем попеченцам еды, лекарств, люлей и ласки и отправляться улучшать этот мир, делая его чище и светлей отнюдь не улыбкой.

Но даже эта скромная мечта не сбылась: примерно в три ночи моего плеча коснулось нечто, и скрипучий голос окончательно вырвал из царства Морфея:

— Вставай, хозяйка, беда у нас!

— Ёпрст!!! Ты кто??? Откуда! За что мне это?!

А вы бы что сказали, если б вас разбудил огромный говорящий тараканище? С усами, с шестью ногами, со жвалами и ещё всяким, чего у обычных тараканов есть, просто не очень видно, а тут одни глаза фасеточные чего стоят...

— Порфирий Фомич меня звать. Царь я тараканий. А живу я тут, всегда туточки жил. И я, и батюшка мой, и прадедушка, земля им пухом, тут живали. А к тебе предупредить пришёл, потому что любим мы тебя сильно. Порчу на тебя наводят. Мы, ясно дело, самых сильных колдунов собрали, круг вокруг сердца твоего держат, сколь смогут продержаться, столько ты прежней и будешь, но силы их не вечные...

— Может, это у меня от кровопотери? Может, рана серьёзнее, чем казалась? Не может этого быть! Бред!!!

Но повязка выглядела нормально, рука болела как положено, спать хотелось дико, абсурд ситуации зашкаливал и не был сном.

— Порфирий Фомич, твоё величество, пошли кофий пить. А то помру, — зевнула я, вставая. Халат, гад, почему-то не надевался. Ах, я ж его кверх ногами держу! Может, ну его?! Ну нет, в одной ночнушке перед незнакомым мужчиной, хоть и тараканьей наружности... Мысли путались и звали в постель...

— Ай! У-у-у-у! Чёрт побери! Кто тут эту табуретку поставил?! Ах я... Хорошенько приложившись мизинчиком левой ноги о табуретку, я окончательно проснулась, и мысли заработали как надо: «Э, тараканье твоё величество, а "круг вокруг сердца" моего — это как?»

Тараканий царь сидел за моим столиком, на моём табурете, держась за него задними лапками, опираясь на стол средними, а передними нетерпеливо постукивал по столешнице. Хитиновая голова с жуткими жвалами повернулась в мою сторону: «Сердце не в смысле орган, а в смысле материального воплощения сути твоей: мы собрали расчёску, вышивку неоконченную и книгу любимую, ну и крови немного».

— Жрать!!! — откуда-то вылез Котофей и, не смущаясь тараканьей публикой, просил еды. Конечно, на кошачьем, но я его понимала.

— С сахаром и с молочком, а ещё от колбаски не откажусь.

От наглости царского высочества я сначала офигела, а потом оказалось, что это не мне! Толпищи тараканов, от самых обычных до размера овчарки, суетились на моей шестиметровой кухоньке, собирая завтрак на двоих из моих, к слову, продуктов. Кофемолка жужжала, яичница шкворчала, колбаса резалась на прозрачные кружочки.

— Хоспидя! Обычный прусак до таких размеров не вырастает! Почему я вас раньше не видела?!

— Во-первых, не обычные мы, во-вторых, нужды показываться не было, а в-третьих, не важно всё это. Тебе надо спасаться, иначе пропадём мы!

— Не поняла? Как это спасаться — мне, пропадёте — вы, и кому я нужна, чтоб порчу накладывать? Мужика богатого у меня нету, а должность уборщицы не настолько престижна. Да и бред эти заговоры да маги всякие, вон полны газеты ими, а люди как жили, так и живут со своими проблемами...

— Проклятие наложила твоя мама, и не у этих шарлатанов, есть и настоящие ведьмы, только их днём с огнём ищут, и мама твоя расстаралась.

— Мама?! Зачем ей меня проклинать?

— Она не думает, что проклинает, она тебя спасает...

Его величество налил кофе в блюдечко и окунул туда жвала. Никогда не видела в таких подробностях пьющего таракана... Тысячи фасеток его глаз смотрели на меня не мигая, усики шевелились и даже дружески похлопывали меня по плечу, а снующих по хозяйству тараканов — по спинкам.

— Твоя мама хочет, чтоб ты стала нормальной в её понимании, — оторвался от питья Порфирий. — Едва проклятие подействует, как ты перестанешь отличать ворона от грача, ворону начнёшь считать женой ворона, а филина мужем совы, перестанешь видеть выброшенных котят в коробках, а при виде больного животного станешь чувствовать брезгливость. В общем, станешь как все...

— Но я так не хочу!!!

— Вот поэтому я и помогаю тебе, ты для нас очень много хорошего делаешь, а без тебя моему народу придётся искать другого хозяина, силой Велеса наделённого.

— Оставим Велеса. А чего хорошего я вам сделала? Я ж на вас банки-ловушки ставлю, если кормовых насекомых нет, а надо?

— Те две-три сотни — это мелочь, да и не для баловства, а для поддержания жизни. Одни едят других, это всегда было и будет. Но ты не травишь нас, не ненавидишь, даже угощение иной раз оставляешь. Да и искра Велеса не в каждом человеке есть, без неё мы не сможем быть такими, а станем обыкновенными тараканами.

— Угощение... Ага... Забегаюсь и убрать забуду, вот и всё!

— Честность мы тоже ценим! В общем, слушай: колдунью я не знаю, как искать, но болотник местный точно знает, она к нему за живой и мёртвой водой обязательно ходит. Звать его Мокрей Трясинович. Найди махорки хорошей, положи в зелёный платочек ситцевый, приди с подношением на болото после захода солнца. Вот тебе колокольчик: позвонишь, он и вылезет. А там — как уговоришь... Ему скучно... Может, и поболтает с тобой от скуки-то.

С этими словами жёсткая членистая лапка пошарила где-то под крыльями и вложила в мою руку крохотный деревянный чурбачок, высверленный изнутри, а внутри на простой верёвочке был привязан камушек с дырочкой — «куриный бог». Звук, если потрясти, был глухой и негромкий.

— Ну, спасибо...

— Счастливо оставаться и за угощение благодарствую.

С этими словами все тараканы исчезли, даже тарелки и чашки вымыли! А мне оставался ещё час сна.

— Часик сна, часик сна — это много или мало…

Глава 2. Три звонка и отказ от предложения

Будильник сражался с недосыпом и уже почти проигрывал. В моём сознании даже родился план легального прогула работы — надо просто проспать ещё пару часиков и идти в больницу, благо (кхм...) было с чем. Но тут на помощь будильнику пришло проклятое чувство долга: «Травма в быту — больничный оплачивается не полностью! На что жить собираемся? Кому-то в ветеринарке в долг поверили, надо отдавать!» И тут к коалиции Поднимающих Веки присоединились новые члены.

Бублик громко радовался звонку будильника, ведь он знал, что это сигнал вставать и идти гулять!

Братья Крысюки тоже знали, что у них время кормления, и с удвоенной силой стали грызть прутья клетки, хотя запасов у них было на неделю. Но пустая миска, видимо, вызывала панику.

Котофей привычно требовал еды...

Короче, надо было вставать и раздавать и еды, о чём напоминали уже все жители моей квартирки, и лекарств, хоть их совсем никто не просил, и ласки (попробуй не погладь хоть кого-то — будет обиженно заглядывать в глаза или лезть под руку в самый неподходящий момент), и люлей — о, их у меня на сто лет припасено.

— Какой гад мимо лотка напрудохал!? Ай, Бублик, не хватай мой халат за пояс!

Хромая на левую ногу (да, знатно я вчера или уже сегодня пальцем приложилась), хозяйка вела своего верного пса на утренний променад. Бублик был просто создан для прогулок: маленький рыжий пушистый сосисон с закрученным хвостом мог бежать впереди хоть целый день, находя новые запахи и временами останавливаясь, чтоб убедиться, что все свои тут. Как такого парня смогли «потерять» на осенних дачах, просто уму непостижимо, но смогли — видимо, очень постарались...

Обычно задача зооволонтёра — забрать животное, пролечить, социализировать и найти новых хозяев, освобождая место для другого подопечного, но Бублик нарушил это правило и стал своим, ведь во время прогулки с ним можно многое обдумать, такое, до чего в обычное время думалка не доходит.

— Стоп! Это что ж, я правда с тараканами вчера чай-кофе пила?! Проклятье какое-то от мамы... Колокольчик!

Я остановилась и пошарила в кармане халата (кто как, а я утром гуляю с собакой, накинув на халат куртку, или влезаю в комбинезон). А в кармане лежал небольшой брусочек с куриным божком на верёвочке.

— Мать честная! ПРАВДА БЫЛО!!!

Помяни чёрта, и он появится... С мамой это тоже работает — телефон взорвался заунывной мелодией «Мамочка моя, мамочка моя милая».

Я кое-как, действуя забинтованной рукой, выудила телефон: «Алло! Да, слушаю! Нет, не сплю! Как бы я тогда тебе отвечала? Не грублю», — машинально отвечала я маме и мысленно задавала вопросы себе: зачем она так рано звонит? Неужели магическая попытка повлиять на меня — правда?

А мама на том конце провода (?) не унималась: «Мы с папой по тебе соскучились! Приходи сегодня вечерком! Поговорим. Чайку попьём».

— Папой?! Так называться он не имеет права! Он оставил нас тридцать лет назад, когда нам было тяжело! То, что этот человек вернулся два года назад, когда мы с тобой всё сами сделали, не делает его никаким папой! Биологический отец — вот он кто!

— Ох... Нельзя быть такой злопамятной. К нам в гости его коллега придёт. Твоего возраста! Развёлся недавно. Своя квартира в центре! Вот бы ты его прибрала! Пока без жены жить не привык-то...

— Чего?! У меня своя квартира есть. Пусть в другом месте бесплатную домработницу ищет!

— Вот о квартире мы и хотели поговорить... Твоя однушка, да моя, да дом бабушкин, папина комната — это ж можно большую квартиру в новостройке в самом центре...

— Нет! Мою квартиру, в которой живу как хочу, я не отдам!

— Это ты из-за зверушек? Так их папа к церкви отнесёт, там за ними и ухаживать будут, там знаешь как хорошо им будет!

Всё с треском и грохотом встало на своё место: папаше надоело жить с клопами и алкашами, но за тридцать лет заработать на хорошее жильё он не смог! А узнав, что бабушка Тоня оставила всю квартиру мне, папаня прилепился к маме, она же добрая. А теперь, когда жить в однушке на окраине им стало тесно, родился этот хитрый план: всё продать, купить квартиру мечты,меня замуж хоть за кого-то, а животных выкинуть!

Значит, ведьма-колдунья точно была! Мама слишком хорошо меня знает, чтоб думать, что я на такое соглашусь.

На маму кричать нехорошо, и вообще кричать неприлично, но:

— Ты с ума сошла!? Это дом твоей мамы! Моей бабушки Зины! Мы его по частям у родни выкупали! Баба Тоня у всех соседок занимала, чтоб он наш был! Ты же сама там лето хотела проводить! А про церковь я лучше вас знаю! Там таких подкидышей куда девать, не знают! Этим там единственный человек занимается! Я прекрасно матушку Арсению знаю, ей помощь нужна, а не ещё животные! И подумай, пожалуйста, не может быть хорошим человек, один раз предавший и готовый переложить ответственность на других! Он тебе сейчас сказок наговорит, а потом ты будешь никем в квартире, на твои деньги купленной! И за хрен знает кого меня сватать не надо!

— Приходи всё равно. Вдруг тебе всё же Виталий понравится... Тридцать пять уже тебе, пора, а то без внуков меня оставишь!

Трясущимся от злости пальцем тыкаю в красную кнопку.

Поговорили...

В чём-то мама, конечно, права. Мне действительно тридцать пять, ни мужа, ни детей нет даже в ближайшей перспективе. Жизнь как-то постепенно и неуклонно катится к вечному одиночеству в неустанной заботе о животных. Но кто им, кроме меня-то, поможет? Так! Не раскисать! Делаем дело, а с остальным разберёмся!

— Бублик! Рядом! Ах ты умничка.

Прикосновение к шелковистой шёрстке делает все проблемы далёкими и решаемыми, особенно если браться за них постепенно.

Счастливый Бублик мчался домой и тащил за собой меня.

Нога болела, рука тоже, но кого это волнует!

Вымыть и убрать пустые миски Котофея, поставить полные для Бублика, нарезать и положить в мисочки огурец, морковку, творог, пророщенное зерно и курочку для братьев Крысюков. Собрать миски у сидящего в карантинной клетке Шрека и заменить ему лоток. Можно приступать к лечебным процедурам...

Господи, я жива! И даже почти не пострадала!!! Несколько новых царапин не считаются.

Наконец-то в квартире мир и тишина, нарушаемая только братьями Крысюками: они не могут есть спокойно и норовят отобрать то, что ест другой. Писк, визг, опилки фонтаном, но без травм, а это главное.

Пора уходить.

Достаю из ящика игрушку-погрызушку. И кладу в собачью клетку: когда животных много, лучше им не оставаться наедине друг с другом. Безопасность всех и каждого на первом месте!

Умный пёсик знает правила дома и что в клетке ему хорошо, вот и бежит со всех ног. Там же вкусное, которое при мне нельзя!

Котофей важно идёт спать в свои апартаменты. Лоток чист, вода налита.

Закрываю.

Звонок из комнаты раздался, когда я уже закрывала входную дверь. Телефон забыла!!! Спасибо, звонящий, кто б ты ни был!!!

— Алло!

— Валентина?

— Она самая.

— Мне ваш номер дал Никита, ветврач. У вас котик есть на пристрой. Серенький.

Никиту знаю, кого попало ко мне не отправит. Но лучше всё выяснить сразу. Оказалось, что кот, похожий на Шрека, жил в семье больше двадцати лет и вот случилась беда:

— Он уже старенький, никуда не пойдёт, думала... Перед окошком на скамеечке дремал, я в окошко поглядывала... Как вдруг петарду взорвал кто-то... И он бежать, а там машина! Мы год боролись, но стало понятно, что только мучаем его... Вот и пришлось... отпустить... А Никита сказал, что похожему котику помощь нужна.

— Сочувствую... Самовыгул — это всегда смертельно...

— Да, я знаю... Больше никогда так не сделаю!!!! Клянусь.

— Понимаю. Только вам сказали, что кот полудикий и в лечении нуждается?

— Да. Даже сказал, что вы с ним сегодня к семи придёте. Можно, я тоже приду? Познакомиться.

— Спасибо вам! Я ведь забыла совсем. Приходите, конечно. До свидания.

Ого! Полвосьмого?!

А я иду еле-еле...

Третий за это утро звонок раздался так неожиданно, что я чуть не упала, зацепившись за выщербинку ступеньки.Аллочка? Этой-то чего надо?

— Алло!

— Валентина, вас долго ещё ждать?

Вот это тон! Не хухры-мухры, а цельный секретарь-референт! Понимать надо!

— Мой рабочий день начинается в восемь. К без пятнадцати приду.

Плевать мне на её тон. Я независимая уборщица! А то!!!

— А можете ускориться?

Ух ты! Дело, похоже, серьёзное...

— Летать не умею. Иду могу.

— А где идёте?

Вот это поворот! У кого-то, кажется, горит жопа!!!

— Прохожу бывший универмаг, где сейчас стройка.

— Стойте там. Я подъеду, красная «Мазда-7».

Ого!!! Где-то медведь помер. Или жопа не просто горит, а уже почти улетела в космос! Ну и ладушки, стою!

Етить! На красный, через встречку! Мать... Мы живые-то доедем?! Да не гуди, вижу.

С благородным чпоком открывшаяся дверь выпустила на улицу аромат жасмина и чего-то пахнущего претензией на стиль и деньгами, а заодно впустила меня.

Мягчайшее сидение приняло в свои объятия моё измученное тело, а скорость вжала в его глубины, удерживая без всякого ремня. Наверное, космонавты при взлёте так себя чувствуют.

Объехали справа заворачивающий на остановку автобус и под возмущённые гудки помчали по встречке: там, кажется, было меньше машин...

Нет, больше в окно я смотреть не буду. А куда смотреть?! Перед носом-то лобовое стекло!

О! Буду смотреть в зеркало!Передо мной оно и было, а из него на меня смотрело, должно быть, моё — а то чьё же? — помятое и бледное с недосыпа лицо с тёмными кругами под глазами; волосы, о существовании которых я опять забыла, торчали во все стороны. Кто врал, что за короткими легче ухаживать? Зато как они сочетались с серёжками из гальванизированного репейника!

Не раскисаем! Улыбаемся!От улыбки станет день светлей... Нет! От улыбки станет видно сломанный передний зуб и шрам на верхней губе...

Ладно, буду смотреть на Аллочку.Холёные, с короткими, унизанными кольцами, пальчиками и длинными ногтями перламутрового цвета, ручки ловко крутили руль в разные стороны.

Убьёмся... Отставить дурные мысли! Буду смотреть на лицо.

Тяжёлый властный подбородок переходил в раздутые до размера сосисок губы какого-то блестяще-розового цвета. Массивный с горбинкой нос украшался несколькими, наверное золотыми, колечками. Густо начернённые брови старательно отгораживали от покатого лба небольшие внимательные глазки с мясистыми веками. Ресницы, которые на них росли, соревновались в длине с губами. Волосы были серебристы и курчавы.

Зачем из себя такую куклу в двадцать лет делать?! Бррр!

Приехали!!! Ура! Живые!

— У тебя ключи от офиса, надеюсь, с собой?! — в голосе Аллочки слышалась тревога.

— А что, если забыла? Твои-то где? — ну не могу я не прикалываться. Не мо-гу...

— Чего??? — Аллочка мгновенно растеряла всю имевшуюся культуру.

Судя по всему, её драгоценная «Мадам Сижу» грозила в эту самую секунду оторваться и умчаться повторять судьбу Суниты Уильямс.

— С собой. Не волнуйся. Сейчас открываю.

— С ума сведёте! В полдевятого Игорь Львович приедет! А в девять инвесторы будут! Встреча важная! Контракт! Деньги на новые объекты!!! Это вам не по полу тряпкой возить. Тут всё идеально должно быть подготовлено!!!

— Ну если по полу тряпкой не возить, то никакие инвесторы в грязюшник не придут. А вот куда это вы, Алла Никитична, свои ключи девали?

— Уронила в ливнёвку... Валь, ну достань, ну пожалуйста! Не хочу, чтоб начальник знал, что... Ну, ты понимаешь?!

— От нашей двери до ливнёвки метра три будет! Ты как так сумела?!

— Как... Как... На пальце крутила!

На фоне делового, в Аллочкином понимании, белого костюма пунцовое лицо её выглядело так, что я на сверхзвуковой нырнула в свою коморку с инструментом, химией и рабочей одеждой и уже там, в темноте и тишине, ржала в голос. Не забывая, впрочем, сменить уличные джинсы и свитерок с курточкой на рабочий комбез, а кроссовки — на галоши.

А отсмеявшись и вооружившись монтажной с ледорубом, отправилась выручать заветные ключи.

— Держи потерю!

— Спасибо.

Да... Аллочка тоже время не теряла и к встрече важных гостей готовилась со всей серьёзностью. Забранные с помощью леопардовой резинки в высокий хвост волосы курчавились вокруг тонкой шеи с жемчужным колье. Силиконовые груди рвались из золотого — господи, золотого — пиджака.

Тонкие длинные ноги вырастали из золотых же туфлей на невозможно тонких шпильках и уходили куда-то в леопардовую юбочку.

Из кабинета, точнее приёмной перед кабинетом начальства, пахло кофе, духами и работающей техникой.

Палец на ноге болел, и ходить быстро было не просто больно,но и невозможно, а перевязанная рука, кроме того, что чертовски болела, ещё и начинала кровоточить при сильных нагрузках. Тем не менее, к приходу Игоря Львовича я почти закончила.

— Валентина, у нас сегодня такой важный день, а вы тут посреди фойе в таком виде; сейчас люди придут, а вы тут на зеркале висите, и швабра стоит некрасивая.

— Здравствуйте, Игорь Львович, если я на зеркале висеть не буду, то оно встретит наших уважаемых инвесторов отпечатками помады и пальцев. Ну, а что ведро не убрала, то сейчас с зеркалом закончу и всё уберу сразу.

— Тогда приходите пораньше, чтоб к началу работы нашего офиса было чисто.

За плечом сурового шефа нарисовалась ехидно-радостная морда Аллочки.

Видимо, желание рассказать о том, что пришлось потратить рабочее время на борьбу с ливнёвкой, отразилось на моей морде. И Аллочка прямо-таки ангельским голосом запела: «Ой, не сердитесь, пожалуйста, Игорь Львович, у неё, смотрите, рука болит. К тому же всё сделано. Пойдёмте проект ещё раз посмотрим».

— Э-э-э, Валя, ты, как закончишь, тоже в кабинет ко мне подходи.

У монитора гордо восседал автор дизайна Алик. За его спиной стояли Алла и Игорь Львович. Последний смотрел на таящееся в ярких картинках будущее. Аллочка смотрела на шефа, пытаясь угадать любое желание и настроение.

— Ну, Валентина, смотрите! Какого?! А?! Теперь только инвесторов дождаться, с минуты на минуту будут.

По велению Аликовых пальцев на экране гордо расцвела жёлтым на красном диковинная надпись, долженствующая привлечь к посещению нового батутного центра всех и каждого: «Виселые мидведи».

— Не знаю, как инвесторы, а мы с такой надписью загремим за подстрекательство к самоубийству, а ещё и за оскорбление гос. органов... Можно, я прям сейчас уволюсь? Мне в тюрьму нельзя, да и не хочется!

— ЧЕГО???

— «Весёлые» — это когда «е» в корне «весел» и «ё» после «с». А у вас «висел» получилось. Ну а «мид» вместо «медведи» — это уж сами догадайтесь.

— Я проверяла, через редактор...

— Да кто вообще на русском надписи придумал делать...Пытались оправдываться создатели этого чуда, под взглядом начальника с Аллочки буквально отсыпалась позолота, а Алик ссутулился ещё больше обычного.

— Исправить сможете?

— Да тут делов-то. Дольше грузиться будет!

— Делай шустрее! Я их отвлеку!

Аллочка убежала в фойе. Алик — в свой кабинет. А я осталась при начальстве.

— Умная ты, Валька, и красивая! Вот если б не характер твой мерзкий, от жены бы к тебе ушёл!

— Так я б не пустила.

— Почему? — шеф поправил галстук, одёрнул пиджак и даже посмотрел на пуговицы своей белейшей рубашки.

— Если ради меня бросят кого-то, то и меня могут бросить ради другого.

— Дура! Так и будешь всю жизнь полы мыть со своим институтом библиотечным.

— Правильно будет — Московский государственный институт культуры.

Глава 3. Неожиданный подарок и сомнения

Инвесторы, солидные дядьки в пиджаках при галстуках, но в джинсах и кроссовках (правда, и наш босс был одет в том же стиле), пришли, посмотрели и, захватив с собой Аллочку с кучей папок и Игоря Львовича с обещаниями громадных выручек, отбыли, оставив в фойе, кабинете и тамбуре следы разноразмерной обуви.

Едва я их ликвидировала, в офис потянулся народ попроще, оставляя после себя следы от кроссовок, туфель и ботинок на линолеуме и ободках унитазов (Как они это делают?! Вот разбогатею и камеру слежения поставлю, исключительно в научных целях!), следы помады и пальцев на зеркале и запах курева в туалете.

— Как же вы это сумели? Ведь датчик дыма стоит. Почему не сработал? — рассуждала я про себя, стоя посреди мужского туалета. — Ах, вот оно что!

В уголке висел пучок мишуры и снежинок, оставшийся от украшений к Новому Году.

Верная стремянка вознесла мои метр шестьдесят на высоту трёхметрового потолка.

Так и есть! На датчик кто-то добрый натянул резиновый шарик...

— Ну, паровозики, будет вам сюрприз!

Стремянку убрать, сделать вид, что ничего не видела и не поняла, а часика в четыре, аккурат перед уходом, ножничками чик! И будет вам пенная вечеринка. А мне дополнительно оплачиваемая, из ваших карманов, утренняя работа! Всё равно окна мыть надо.

— Ля-ля-ля-ля!!! Ну какая я бяка! —подмигнула я отражению в зеркале.

Отражение было тощеватым, не слишком грудастым и жопастым, зато плечистым и слегка замученным.

А вот и обеденное время.

Пора бежать домой.

Конечно, поесть можно и на работе, но у меня обед — это не про еду, точнее не про мою еду. В это время меня ждут дома, чтоб поесть, полечиться, пообщаться и погулять, мои животные.

И тут мне опять повезло.

Едва я переоделась в уличное и пошла, прихрамывая, к дому, как меня окликнула Люда, наш юрист.

— Валька, садись подвезу.

— Спасибо, моя хорошая, прям спасаешь! Нога ужас как болит, а мне ещё ходить и ходить.

— Да ладно! Всё равно в твою сторону за мелким еду. Воспитательша звонит: очень, говорит, по дому заскучал... Поеду заберу, к бабушке отправлю. Кстати, ты как-то про крыс говорила. Давай я тебе скутер наш старый, а ты мне — их.