Парящая для дракона. Книга 3

— Арден, у меня тоже такое есть, — сказала я, кивнув на лежащий за спиной девайс. — Если что, я сама умею пользоваться сетью. Так что…

— Дело в Солливер Ригхарн, — он не дал мне договорить. — С ней кое-что случилось.

— Кое-что — это что? — уточнила я.

— Пока что журналистам конкретики не сообщали. Известно только, что ей стало плохо в Айрлэнгер Харрдарк, и что из-за этого отменили сегодняшнюю пресс-конференцию.

В памяти всплывает информация о том, что мне рассказывал Халлоран: покушение на Солливер, примерно в то же время, когда было покушение на меня. Ну или не в то же, если честно, я запуталась во всех этих информационных поводах и кошмарах, которые происходили в последнее время, но в эту минуту у меня в голове что-то щелкает, как будто начинает складываться кусочек пазла, который раньше не складывался никак.

— Помнишь ту историю с нападением на Солливер Ригхарн? — спрашиваю я у Ардена. — Можешь о ней рассказать подробнее?

— Если честно, Лаура, я мало что об этом знаю. Я был в тюрьме.

— Но хотя бы что-то тебе известно? Какие-то подробности?

— При чем тут это?

— При том, что когда меня пытались убить агенты рагранских спецслужб, чуть раньше или примерно в то же время — я не знаю подробностей… хотя…

Я хватаю смартфон, набираю в поисковике: «Покушение на Солливер Ригхарн» — и вижу, что это случилось примерно за сутки до того, как меня чуть не исполосовали лазерными лучами.

— В общем, я думаю, что это был отвлекающий маневр.

— Отвлекающий маневр? — брови Ардена приподнимаются. — Для кого?

— Для Торна.

Я быстро просматриваю статьи, посвященные теме, выхватываю строчки «Телохранители ферны Ригхарн мертвы…», «… отделалась легким ожогом», «…опасная пробежка», и все в том же ключе. Мне полагается чувствовать себя последней ларркой, потому что я не испытываю сочувствия, но я почему-то себя ею не чувствую. Возможно, из-за того, что мне рассказал Бен. А может быть, потому что я просто предвзята по отношению к Ригхарн.

Арден смотрит на меня как-то слишком пристально.

— Ты что-то забыла мне рассказать, Лаура?

— Это долгая история. Один мой знакомый рассказал мне про то, что Солливер Ригхарн весьма умело избавляется от соперниц и делает все для достижения своей цели.

— Ты хочешь сказать, что Солливер отправила к тебе рагранские спецслужбы?

— Я не знаю. Я вообще уже ничего не понимаю, просто…

— Просто?

— Просто нам нужен тот, кто поможет во всем разобраться. Если мы придем к Торну с доказательствами — прямыми доказательствами заговора, кто бы его ни плел, уже ничего не сможет поделать. В противном случае мы только дадим им преимущество и намек на то, что знаем, что что-то происходит. Для поиска доказательств нам нужен Сэфл, но поскольку Рин ко мне не подпустят, я не вижу причины, по которой я захочу с ним поговорить — таких, чтобы не рассказывать обо всем Торну.

— Ты слишком все усложняешь. Попробуй поговорить с ним по телефону.

— Если ты прав — о том, что в ближайшем окружении Торна есть враг — то этот враг с наибольшей вероятностью отслеживает все телефонные разговоры и все, что вообще можно отследить. А учитывая, что в наше время отследить можно практически все…

— Лаура, тебе не кажется, что это уже паранойя?

— Мне кажется, что я чуть не вышла замуж за агента рагранских спецслужб. Это наложило некоторый отпечаток на ход моих мыслей.

Арден покачал головой.

— Эстфардхар.

— Да. Эстфардхар. Ты что-то имеешь против?

— Он очень непростой.

— Никто и не говорит, что он легкий, и слепо доверять его словам я тоже не намерена. Именно поэтому нам нужен Сэфл для Рин, в смысле, Рин для Сэфла, ну… ты понял.

Арден вздохнул и перевел взгляд за окно.

Я посмотрела на поднос с едой, но аппетит окончательно пропал. Не возбуждали даже рогалики, которые невесть откуда здесь взялись. Напротив, сейчас они напомнили про Бена, и есть расхотелось окончательно. Даже при взгляде на умопомрачительно аппетитный джем и прочие прелести гастрономических изысков.

— Я могу порекомендовать встречу с Рин как положительные эмоции для тебя, — наконец, произнес он. — В моем присутствии. Но не могу обещать, что Торн ее утвердит.

Последние его слова совпали с шорохом открывшейся двери и последовавшим за ним вопросом:

— Что именно я должен утвердить?

Торн шагнул в комнату, и Арден незамедлительно поднялся. Я же искренне порадовалась, что уже не жую, и что у меня пропал аппетит, потому что с выражением лица Торна сейчас можно было на дракона ходить безо всякой ментальной магии и пламени. Будь я драконом, развернулась и линяла бы в пустоши, потому что да ну его, с таким связываться — себе дороже.

— Мы с Лаурой разговаривали о возможности редких встреч с близкими людьми, — произнес Арден.

— С отцом и братом она виделась сегодня.

— Думаю, об этом вам лучше переговорить наедине.

И это называется «Я могу порекомендовать»?! Я так и сама могу! В смысле, сказать, что мне не помешают свободные встречи с близкими людьми.

— Торн, я бы хотел напомнить, что Лауре сейчас нужно как можно больше положительных эмоций. И что в моем присутствии она не сможет никому навредить.

Ладно, беру свои слова обратно.

Арден не стал дожидаться ответа Дракона номер один и вышел, а я подтянула под себя одну ногу и выразительно посмотрела на папу Льдинки.

— Почему ты ничего не съела?

— Кое-что я все-таки съела, — я ткнула в развороченное жаркое.

— Тебе нужно нормально питаться.

— Я питаюсь так, как мне нормально. Сейчас не хочу, — я сложила руки на груди.

Взгляд Его драконейшества сверкнул льдом.

— С кем ты хотела увидеться?

— С Рин. Но все сложно, — актерского мастерства у меня было минус ноль целых и пять десятых, поэтому приходилось говорить правду. — Когда мы общались в последний раз, она немного не поняла меня из-за того, что я сбежала из Хайрмарга беременной. Потому что не знала о том, что я не знала о своей беременности. Тем не менее Рин не позволила мне и слова сказать, и мы разругались. Поэтому я очень хочу с ней поговорить, но перед этим я хочу поговорить с Сэфлом, чтобы узнать, стоит ли вообще это делать. Потому что мне нужны положительные эмоции, а не ругань.

— Ты же знаешь, что Сэфл теперь возглавляет службу безопасности Ферверна?

— И что? У него не найдется минутки заглянуть сюда и просто со мной поговорить? Я не собираюсь задерживать его на целый день.

Торн не успел ответить: в дверь постучали. Он загородил собой весь дверной проем, поблагодарил мергхандара, а когда повернулся, в руках у него была сумка.

— Ноутбук, — прокомментировал он, поставив сумку рядом с кроватью. — Он новый, но уже полностью настроен.

— Напичкан следящими программами, ты хочешь сказать?

Выражение лица у Торна стало еще более говорящим, и я как тот гипотетический дракон подумала: «Да ну его в пустошь». Совсем шуток не понимает.

— Я пошутила, — сказала на всякий. И добавила: — Спасибо. За это тоже.

Я подергала себя за дракончика на груди, точнее, за кофточку, после чего взгляд Торна слегка к этой самой груди припаялся. В этот момент я точно решила, что да ну его в пустошь, потому что ледяное пламя отозвалось мурашками на мгновенно ставшей чувствительной коже.

— К разговору про Рин мы еще вернемся, — сообщил он и направился к креслу, в котором только что сидел Арден.

Э…

— Ты что, опять будешь ночевать здесь?

— Да. Ардену нужно спать.

— А тебе не нужно?!

Не знаю, зачем я это спросила, само вырвалось. Потому что Торн неожиданно прищурился и поинтересовался:

— Хочешь пригласить меня к себе, Лаура?

Драконогад он, вот он кто. Дракон номер один — это профессия, а призвание — Драконогад. Дракон. И гад.

— Что произошло с Солливер Ригхарн? — поинтересовалась я.

Исключительно в отместку.

Не собиралась я о ней говорить, вот правда не собиралась, пусть даже если для дела нужно… точно не хотела заводить этот разговор сейчас.

Выражение его лица стало таким, что я бы на месте драконов просто ушла под землю, как когда-то люди. Там всяко спокойнее.

Тем не менее Торн все-таки ответил:

— Угроза выкидыша.

Информация о Солливер — всегда лишняя. Когда я уже это пойму и перестану лезть туда, где можно здорово долбануться головой? Хотя сейчас больше было похоже на то, что долбануло меня. Снегом, шмякнувшимся на макушку с силой сошедшей с горы лавины.

— Супер, — сказала я. — Поздравляю, счастливый отец.

Мне как женщине, а тем более как будущей матери, полагалось хотя бы чуточку посочувствовать, но все, чего мне сейчас хотелось — это треснуть Торна его же ноутбуком, а сверху еще добавить аэротележкой. В последнее время такие кровожадные мысли меня посещали не раз и не два, в связи с чем у меня вопрос: это на меня беременность так влияет?

Главное — не начать истерить, Лаура. Главное — не начать истерить.

Торн почему-то молчал, поэтому я решила, что мне тоже лучше заткнуться и полезла за ноутбуком. И даже не для того, чтобы треснуть им Торна, а именно для работы — по сценарию! Пусть сам разбирается со своими заговорщиками, производитель года наблов! Нет, я разумеется понимаю, что современные будущие муж и жена не только за ручки держатся на публику, но… но.

К счастью, все то, что я чувствовала и думала, никак не отражалось на моем лице. За последнее время я здорово научилась морозиться (а еще чувствовать приближение ледяного пламени). Поэтому включая ноутбук, мысленно считала до десяти и обратно. Не хотелось бы второй раз за день фонтанировать инеем и снежинками. Да и с мергхандарами потом объясняйся, что ты не собиралась покушаться на жизнь его наб… Леденейшества.

Ноутбук включился, Торн устроился в кресле, а я все не могла успокоиться.

Надо было не слезы по нему лить в Рагране, а переспать с Беном! Может, сейчас не было бы так обидно и больно. Хотя какое больно? С чего мне вообще должно быть больно?! Он мне вообще кто?

Я еще раз досчитала до десяти и обратно, но больно по-прежнему было. Что самое странное, не столько за себя, сколько за Льдинку.

— О чем ты думаешь, Лаура?

Хочешь знать, о чем я думаю?

— О том, зачем моей дочери такой отец.

Получилось холодно, очень холодно, и я мысленно себя поздравила. Молодец, Лаура. Просто супер! Будешь продолжать в том же духе — заработаешь звание «Ледяная мать года».

— Мне казалось, мы это уже обсудили, — в меня вонзился холодный взгляд.

— Это было до того, как вскрылись новые обстоятельства. Я решительно не понимаю, Торн, как буду объяснять своей дочери, почему ее братик или сестренка младше ее на месяц, и что такое любовь.

Судя по тому, что Торн снова промолчал, он тоже не знал, что на это ответить. Ну ничего, у него пресс-служба есть, что-нибудь придумает.

— Я не хотел, чтобы так получилось, Лаура, — выдал он.

— Так — это как? — поинтересовалась я. — Чтобы у тебя два первенца подряд родились? Кажется, это несет в себе определенные проблемы твоему морально-этическому образу. Или ты хочешь вернуться к старой-доброй традиции гаремов и отборов? Извини, но в таком случае твои рейтинги рухнут прямо на тебя.

— Дело не в политике. — Он посмотрел на меня. — Дело в нас.

— В нас? Ну здесь ты точно можешь не переживать, потому что «нас» нет уже очень давно. Я согласилась поехать с тобой ради дочери, но, если ты не можешь обеспечить ей адекватного отца, я вряд ли задержусь здесь надолго. Потому что Бен будет гораздо лучшим отцом, чем ты.

Я бы вряд ли успела понять, что произошло, потому что пламя прокатилось по комнате с такой силой, что меня только чудом не размазало по кровати. Волоски на коже встали дыбом, пламя внутри сжалось в тугую спиральку. Это было то, что я почувствовала, а следом — звериный взгляд с вертикальными зрачками, который в упор ввинчивался в меня.

— Никогда больше, — процедил Торн, — не смей упоминать его имя в сочетании со словом «отец» моей дочери.

Хуже всего было то, что меня снова трясло от его близости, а еще хуже — то, что внутреннее пламя до безумия стремилось слиться с его. Как же я это ненавижу! В ту минуту, когда я об этом подумала, огонь в его глазах стал еще ярче, а выдох больше напоминал рычание зверя. Губы обожгло, а следом обожгло руку: пламя прожгло рукав пижамы с дракончиком, и вдоха не получилось.

Он остался во мне, запечатанный его ртом, как и стон дикой, животной страсти, отзывающейся на прикосновение покрытой чешуей ладони. Это пламя больше не жгло, оно обжигало — и моя кожа под этими пальцами искрилась тонкими фиолетовыми чешуйками. Я заметила это, когда уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но тщетно. Внутри меня что-то рвалось к нему с той же неистовой силой, с которой что-то рвалось ко мне.