Тайны Герэльвальда. Замороженное сердце короля

Антуана, сжимая виски, пыталась вбить в себя эту информацию. Она всегда обладала цепкой памятью, но сейчас данные обрушивались на нее лавиной.

— Почему король женится? Почему сейчас? — выдохнула она, пытаясь ухватиться за главное.

— Слухи. Только слухи. Говорят, магия его крови требует наследника. Говорят, Харвид увидел знамение. Говорят, Оскар настаивает для стабильности королевства. Истину знают они сами. Твоя задача — не быть избранной. Быть серой, неприметной мышкой. Прослушать неделю и исчезнуть.

Внезапно снизу, со стороны двора, раздался грубый окрик, затем — испуганный визг тетки Урсулы и громкий, властный голос, который Антуана узнала бы из тысячи.

— Я не намерен ждать, женщина! Где девка? Я заплатил за нее хорошие деньги!

Голос Теодора Гринфеса. Он все еще был здесь, в доме.

Ледяная волна страха снова накатила на Антуану, сжимая горло. Она посмотрела на запертую дверь, ожидая, что вот-вот в нее начнут ломиться.

— План «Б». Активируем сейчас, — лицо Марисы стало маской холодной решимости. Ее испуг куда-то испарился, уступив место действию. — Уходим через черный ход.

— Он в доме! Как мы выйдем?!

— Может в доме есть другой ход?

— Есть! — спохватилась Антуана. — В кабинете дяди.

Они быстро метнулись туда, благо кабинет был в другом конце коридора.

Антуана отодвинула тяжелый дубовый сундук у дальней стены. Под ним оказалась неприметная, почти неотличимая от других половица с небольшим железным кольцом. Она потянула, и с бесшумным, хорошо смазанным шепотом часть пола отъехала, открывая черный провал в неизвестность. Оттуда потянуло запахом старого камня, сырой земли и чего-то еще, металлического и затхлого. — Это старый ход времен Межусобных войн. Ведет в заброшенную часовню в лесу.

Снизу, с первого этажа, донесся грохот опрокидываемой мебели и новый, яростный рев Гринфеса.

— Ищите! Она не могла испариться! Обыщите каждый угол!

Топот тяжелых сапог раздался в коридоре. Они приближались.

— Быстро! — прошипела Мариса, сунув Антуане в руки небольшой, но туго набитый кожаный кошель и сверток с бумагами. — Деньги. Документы. Спускайся первая. Я задвину люк.

Антуана, не раздумывая, опустила ноги в черноту, нащупала скобу, а под ней — ступеньки из холодного камня. Лестница была крутой и узкой. Она начала спускаться, чувствуя, как влажный камень обжигает ладони. Сверху, уже из темноты, она увидела, как Мариса, одним рывком поставив сундук на место, бесшумно соскользнула в люк и потянула его на себя. Последнее, что Антуана увидела перед тем, как полная тьма поглотила их, — это щель под дверью, перечеркнутую чьей-то тенью.

Они замерли, прижавшись к холодной стене, слушая. Сверху, прямо над их головами, раздался грубый удар — это кто-то вломился в комнату.

— Никого! — прокричал мужской голос.

— Не может быть! — это был голос Гринфеса, совсем близко. — Она должна быть здесь! Ищите потайные ходы!

Послышался стук по стенам, скрип передвигаемой мебели. Антуана зажмурилась, представляя, как чьи-то сапоги топчутся прямо над люком, под которым они стоят.

— Ничего, господин. Пусто.

— Проклятие! — раздался звук удара кулаком по чему-то деревянному, вероятно, по столу. — Она где-то здесь. Оцепить дом! Никому не выходить! А вы, — его голос обратился к кому-то другому, — обыщите двор и сараи. Она, наверное, пыталась спрятаться там.

Топот начал удаляться. Они выждали еще несколько бесконечных секунд, пока в комнате наверху не воцарилась тишина.

— Пошли, — едва слышно выдохнула Мариса и тронулась вперед.

Ход был таким узким, что плечи задевали за стены, покрытые склизким мхом. Они двигались на ощупь, в кромешной, абсолютной тьме, протягивая руки перед собой. Воздух был спертым, пыльным, им было трудно дышать. Антуана шла первой, и ее озябшие ноги скользили по неровным, мокрым камням. Впереди была только чернота и тишина, нарушаемая их прерывистым дыханием.

Внезапно Антуана почувствовала, как пол под ногами исчез. Она едва не сорвалась вниз, но вовремя уперлась руками в противоположную стену.

— Ступеньки, — прошептала она назад Марисе. — Вниз.

Они стали спускаться еще глубже. Лестница казалась бесконечной. Наконец, ступени закончились, и они снова вышли на горизонтальную поверхность. Пройдя еще с десяток шагов, Антуана уперлась в массивную, обитую ржавым железом дверь. Ручка не поддавалась.

— В сторону, — тихо сказала Мариса, протиснувшись мимо нее. Послышался легкий щелчок — она вставила в скважину шпильку, которую вытащила из своей прически. Пришлось повозиться. Замок с громким, пронзительным скрипом провернулся. Мариса с силой нажала плечом, и дверь, нехотя, со скрежетом по каменному полу, отворилась. — Брат научил, — словно оправдываясь, пояснила девушка.

Они вывалились в небольшое круглое помещение без окон. В центре стоял каменный алтарь, покрытый пылью и паутиной. Это была та самая часовня. Лунный свет, проникая через разбитое окно-розацию под самым потолком, выхватывал из мрака лик какого-то забытого божества с пустыми глазницами.

— Теперь бегом, — выдохнула Мариса, указывая на полуразрушенную арку, ведущую наружу. — До леса. Они могут найти этот ход.

Они выскочили из часовни. Морозный воздух ударил в лицо, но был желанным после спертой атмосферы подземелья. Позади, из дома тетки Урсулы, доносились не просто крики, а настоящая охота. Слышался лай собак — Гринфес привез с собой псов.

Они побежали через заснеженное поле погоста к спасительной темноте леса. Снег хрустел под ногами, цепляясь за подол платья Антуаны. Она бежала, не оглядываясь, чувствуя, как ледяной воздух режет легкие, как адреналин придает ногам нечеловеческую скорость. Каждый лай собак, каждый отдаленный окрик заставлял ее сердце бешено колотиться, подгоняя вперед.

Внезапно сзади, у ворот поместья, раздался торжествующий лай, и затем мужской крик: «Вон они! Держите их!»

Девушки обернулись. Из-за угла часовни выскочили трое мужчин. Один из них, что самый с арбалетом, уже поднимал оружие.

— Ложись! — закричала Мариса, толкая Антуану в глубокий сугроб.

Свист стрелы пролетел в сантиметрах над ее головой и с глухим стуком вонзился в дерево. Вторая стрела просвистела рядом, отрикошетив от камня. Антуана, не помня себя от страха, вскочила, вся в снегу, и рванула Марису за руку.

— Беги! К лесу!

Подруги метнулись вперед, петляя между надгробий старого кладбища при часовне. Псы, большие и злые, уже не лаяли, а рыча, неслись за ними, сокращая расстояние. За собаками бежали люди.

— Держись левее! — задыхаясь, крикнула Мариса. — Там ручей! Собаки потеряют след!

Они свернули, прыгая через покосившиеся кресты и поваленные стволы. Антуана, привыкшая к тяжелой работе и лишениям, бежала быстрее изнеженной Марисы, и ей приходилось постоянно притормаживать, хватать подругу за руку, почти таща ее за собой. Позади уже слышалось тяжелое, хриплое дыхание преследователей и рычание собак, уже почти хватающих их за пятки.

Внезапно лес расступился, открывая перед ними неширокий, но бурный ручей, не успевший полностью покрыться льдом. Черная, почти невидимая в ночи вода с белыми гребешками пены с ревом неслась между заснеженных берегов.

— Переходим! — скомандовала Мариса, ее голос сорвался на визг.

Они скатились по обрывистому, скользкому берегу и, подняв подолы, ступили в ледяную воду. Холод пронзил ноги как тысяча раскаленных игл, отняв дыхание. Течение было сильным, оно пыталось сбить их с ног. Девушки едва не поскользнулись на скользких, обледеневших камнях, но, цепляясь друг за друга, кое-как, почти падая, добрались до противоположного берега.

— Теперь по воде! Вниз по течению! — Мариса, дрожа от холода и страха, потянула Антуану вдоль берега. — Следы! Нужно сбить их со следа!

Они пробежали по краю воды с полсотни шагов, их мокрые ноги тут же покрылись ледяной коркой. Мариса резко свернула обратно в лес, на скалистый выступ, где снега почти не было.

Беглянки прижались к холодному камню, стараясь дышать как можно тише. Почти сразу же к ручью выскочили преследователи с собаками. Псы, подойдя к воде, начали метаться по берегу, теряя запах.

— Куда, черт возьми, они делись? — проревел арбалетчик, его голос был хриплым от бега.

— Следы ведут сюда! Они перешли! — крикнул второй.

— Ищите! Они недалеко! — это был голос Гринфеса. Он сам присоединился к погоне.

Люди начали метаться по берегу, тыкая факелами в темноту. Собаки, повинуясь командам, кинулись в воду и поплыли на другой берег, но и там, на каменистом грунте, следов не было.

— Проклятие! — раздалась яростная ругань Гринфеса. — Они где-то здесь! Обыщите оба берега!

Минуты, которые они просидели за скалой, показались Антуане вечностью. Она чувствовала, как промокшие ноги начинают неметь, а тело бить крупная дрожь. Она слышала, как люди Гринфеса прочесывали лес буквально в двадцати шагах от них. Один из псов подошел так близко, что она услышала его сопение и почувствовала запах мокрой шерсти. Но камень и отсутствие следа сделали свое дело.

— Ничего, хозяин. Как сквозь землю провалились, — доложил один из людей, возвращаясь к ручью.

— Возвращаемся, — прорычал Гринфес после паузы. Злость в его голосе была осязаемой. — Но это не конец. Я найду эту стерву. Она мне дорого обошлась. А с этой семьей, — он имел в виду тетку и дядю, — мы еще поговорим.

Они что-то пробормотали, и вскоре звуки их шагов и рычание собак начали удаляться, пока не затихли совсем.

Только тогда Антуана позволила себе выдохнуть. Она вся дрожала — и от холода, и от адреналина, и от ледяной воды. Ноги ниже колен превратились в две нечувствительные колоды.

— Они ушли? — прошептала она, и ее зубы выстукивали дробь.

— Кажется, да, — голос Марисы тоже прерывался от дрожи. — Но они могут вернуться с рассветом с большими силами. Нам нужно двигаться. До усадьбы Вольфантов отсюда еще далеко.

Они выбрались из-за скалы. Движения стали медленными, одеревенелыми. Беглянки пошли через лес, уже не бегом, а быстрым, спотыкающимся шагом. Мариса, знавшая эти места с детства, вела их по едва заметным тропинкам. Ночь вокруг, которая сначала казалась враждебной, теперь стала их союзником, укрывая их своим темным плащом. Но каждый хруст ветки, каждый шорох в кустах заставлял их вздрагивать и замирать на месте.

Шли они, казалось, целую вечность. Ноги Антуаны, сначала онемевшие, теперь начали дико гореть, пронзаемые тысячами игл возвращающегося чувства. Платье на ней промокло снизу и обледенело. Мариса шла, сжав зубы, ее изящные зимние туфли были безнадежно испорчены.

Когда силы были уже на исходе, сквозь деревья, в лощине, показались огни. Небольшая, но крепкая каменная усадьба Вольфантов с высокой стеной.

— Сейчас самое сложное, — остановившись на опушке, сказала Мариса. Ее лицо в лунном свете было бледным и изможденным. — Нам нужно пробраться внутрь, не разбудив отца. Он спит как сурок, но старый дворецкий, Лоренц, спит чутко, как заяц. Следуй за мной и повторяй все, что я делаю.

Они, пригнувшись, подкрались к заднему фасаду дома, где располагались кухня и служебные помещения. Мариса, присев у стены, подала знак ждать. Из окна кухни лился свет и доносились приглушенные голоса — повар и кухонная работница заканчивали уборку после ужина.

Минуты тянулись мучительно долго. Антуана прижималась к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробивает ее с новой силой. Наконец, свет в окне погас, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в трубах.

Мариса выждала еще несколько минут, затем бесшумно, как тень, подошла к узкой, неприметной двери, почти скрытой плющом, и, достав из складки платья маленький, причудливой формы ключ, вставила его в замочную скважину. Дверь открылась без единого звука.

Они проскользнули внутрь, в темную, пропахшую дымом, травами и вчерашним хлебом кухню. Мариса жестом велела снять обувь. Босиком, по ледяному каменному полу, они на цыпочках прошли по длинному коридору и поднялись по узкой, крутой лестнице для прислуги на второй этаж, прямо в комнату Марисы.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как симфония. Они были в безопасности.

Мариса, не зажигая свечи, подошла к шкафу и начала быстро, но методично собирать вещи в дорожный мешок из прочной кожи.

— Вся твоя одежда мокрая. Снимай все. До нитки. — ее голос снова стал командным. — Переодевайся в мое. Лучшее, что у меня есть. Платья, нижнее белье, чулки, туфли. Все, с головы до ног. Твои старые вещи мы сожжем в камине. Нельзя оставлять следов.

Антуана, все еще находясь под впечатлением от погони и ледяной воды, молча повиновалась. Она скинула с себя промокшее, обледеневшее платье, которое стало для нее символом бегства. Она облачалась в наряды Марисы — шелковистую сорочку, мягкие шерстяные чулки, тонкое платья. Каждый предмет был чужим, но невероятно желанным. Ткани были легкими, теплыми, пахнущими лавандой и чем-то еще, неуловимо-аристократическим.

— Теперь самое важное, — Мариса подошла к ней с гребнем, шпильками и коробочкой с косметикой. — Я сделаю тебе свою прическу. И уроки этикета начнутся прямо сейчас, пока ты не упала от усталости. Ты должна ходить, говорить, есть, пить и даже смотреть как я.

Она зажгла одну-единственную свечу, и в ее тусклом, мерцающем свете начался самый странный и интенсивный урок в жизни Антуаны. Ночь уступила место раннему утру, за окном посветлело.

— Походка. Ты не служанка, не беглая рабыня. Ты — дочь барона Вольфанта. Плечи назад. Грудь вперед. Но не вызывающе. Подбородок приподнят, взгляд направлен на линию горизонта. Представь, что на голове у тебя кувшин с водой. Шаг — не семенить. Шаг — плавный, скользящий. Ты не идешь, ты паришь над землей. Вот так.

Антуана пыталась повторять, ее мышцы, привыкшие к сгорбленной позе и быстрой, суетливой походке, протестовали, ныли, но она заставляла их подчиняться.

— Руки. Не сжимай их в кулаки от нервов. Не прячь в складках платья. Не тереби подол. Руки — свободно опущены вдоль тела, пальцы слегка сомкнуты. Если ты идешь — легкое движение в такт шагу. Если сидишь — лежат на коленях. Вот так.

Девушка кивнула в согласии.

— Взгляд. Это самое важное. Глаза — зеркало души, и твоя душа сейчас кричит о страхе. Уйми ее. Взгляд — прямой, открытый, но не дерзкий. Если на тебя смотрит человек выше по статусу — допустимо опустить взгляд на секунду, скользнув вниз, а потом снова мягко поднять. Это знак уважения, а не подобострастия или страха. Потренируйся на мне. Сейчас я — король.

Слова подруги доходили с трудом, но Антуана старалась изо всех сил.

— Речь. Ты говоришь слишком быстро, проглатываешь окончания, твой голос срывается на высоких нотах от волнения. Замедли темп. Говори чуть ниже, грудью. Используй эти обороты: «Будьте так добры», «Мне представляется», «Я полагаю», «Благодарю вас». Избегай просторечий. Никаких «ай», «ой», «ах».

Они репетировали до самого рассвета. Антуана, подстегиваемая животным страхом разоблачения и железной волей к выживанию, схватывала все на лету. Она училась сидеть на краешке стула, вставать, не опираясь на подлокотники, держать воображаемую чашку, подносить ее к губам, кланяться, принимая воображаемую руку для поцелуя. Мариса была безжалостным, но блестящим учителем, поправляя каждую мелочь, каждую неверную интонацию.

Когда за окном посветлело и первые бледно-розовые лучи солнца упали на причудливые узоры инея на стеклах, Мариса отступила на шаг и оглядела свою работу.

Антуана стояла перед ней в прекрасном, темно-синем, отделанном серебряной нитью платье, с уложенными в элегантную, но не вычурную прическу волосами. Ее осанка изменилась, спина была прямой, плечи развернуты. Взгляд, хоть и хранил следы усталости, стал более собранным, спокойным, в нем появилась та самая глубина, которой требовал этикет. Она все еще была Антуаной Лерграс, но в ее движениях, в повороте головы, в манере держать руки уже угадывались уверенные, отточенные тени манер Марисы Вольфант.

— Неидеально, — констатировала Мариса, проводя рукой по заплаканным от усталости глазам. — Далеко не идеально. Но для первого дня и учитывая обстоятельства — революционно. Запомни, самое главное — уверенность. Даже если ты ошиблась, даже если сердце уходит в пятки, не показывай вида. Сделай вид, что так и было задумано. Уверенность — лучшая маскировка.

Внизу послышались звуки просыпающегося дома. Скрип дверей, шаги, голос старого дворецкого, отдающего распоряжения.

— Пора, — сказала Мариса, и ее голос вдруг дрогнул, снова наполнившись неподдельной эмоцией. Она протянула Антуане небольшой, но тяжелый кошель и сверток с документами, запечатанный фамильной печатью Вольфантов. — Вот деньги, золото. Хватит на год безбедной жизни. А вот бумаги: подтверждение личности, приглашение на смотрины, письмо от моего отца к королю. Ты — Мариса Вольфант. Помни это.

Антуана взяла кошелек и документы. Они обжигали ей пальцы, будто раскаленное железо. Это была не просто бумага и металл. Это была новая жизнь. Или смертный приговор.

— А ты? — спросила она, вглядываясь в лицо подруги. — Что будет с тобой? Твой отец...

— Я скажу отцу, что передумала, что я трусиха и бежала от его воли, испугавшись замужества с королем. Он будет в ярости, будет кричать, может, даже запрет меня в комнате. Но я — его дочь, его кровь. Он не выдаст меня Гринфесу. А ты... Ты будешь свободна. Исчезнешь. — Мариса улыбнулась, но в ее улыбке была бездонная грусть и тоска. — Теперь иди. И удачи тебе, Мариса Вольфант.

Антуана посмотрела на подругу, на комнату, которая на одну безумную ночь стала ее убежищем, учебным классом и стартовой площадкой в пропасть, а затем кивнула. Слова были лишними. Все, что можно было сказать, уже было сказано. Все, что можно было сделать, сделано.

Накинув на себя плащ, Антуана посильнее надвинула капющон на голову. Она вышла из комнаты и спустилась по главной лестнице, стараясь не забывать о новой, «парящей» походке, о прямой спине, о спокойном взгляде. Каждый шаг отдавался в ее висках гулким эхом. Внизу, в холле, ее уже ждал старый дворецкий Лоренц с невозмутимым, как у статуи, лицом.

— Карета для мадемуазель Вольфант подана, — произнес он, открывая перед ней тяжелую, дубовую дверь, украшенную тем самым гербом — серебряным волком на лазоревом поле.

Девушка порадовалась, что хозяин дома уехал ранее, не дожидаясь прощаний с дочерью, а слугам и дела не было до молодой хозяйки.

Антуана сделала последний, решительный шаг из знакомого, хоть и враждебного, мира в абсолютную неизвестность. Утренний свет, яркий и холодный, ударил ей в глаза. У парадного крыльца поместья, запряженная парой сытых гнедых лошадей, стояла карета с фамильным гербом Вольфантов. Кучер, закутанный в теплый плащ, сидел на облучке, неподвижно, как изваяние.

Она обернулась, чтобы бросить последний взгляд на дом, который дал ей этот шанс, но дверь уже мягко, но неумолимо закрылась за ней. Ее прошлое, вся ее прежняя жизнь, осталась там, за тяжелыми дубовыми створками, вместе с плачущей в своей комнате подругой.

Антуана глубоко вдохнула морозный, утренний воздух, почувствовав, как он обжигает легкие. Она подобрала подол своего нового, прекрасного платья, почувствовав шелк под пальцами, и уверенной, новой, королевской походкой направилась к карете. Слуга в ливрее открыл дверцу. Она шагнула внутрь, на мягкие бархатные сиденья. Дверца захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

Кучер щелкнул вожжами, лошади тронулись, и карета плавно покатила по утоптанной снежной дороге, увозя Антуану Лерграс, ставшую Марисой Вольфант, навстречу королю, замку Сордэрс и самой опасной, самой головокружительной неделе в ее жизни.