Уроки некромантии для чайников

Глава 7

Распорядок в Чернолесье, как выяснила Лира, был железным, но его содержание определялось не только Каэлом. После завтрака, прошедшего в леденящей тишине (Каэл ел свою кашу, не поднимая глаз, и удалился, кивнув в сторону кухни — указание мыть посуду), Лира получила свой первый список обязанностей. Он не был написан на бумаге. Его озвучил, вернее, просвистел мимо ее уха тонкий, как лезвие бритвы, голосок, принадлежавший, судя по всему, призраку-лакею Джонатану.

— Жилые покои второго этажа. Пыль. Постельное белье. Порядок в гардеробных. Его Сиятельство терпеть не может беспорядка в личных вещах. Особенно в гардеробных.

Последняя фраза прозвучала с легким, многозначительным ударением, после чего голосок растворился в воздухе вместе с легким запахом старой пудры.

Вторая задача заключалась в том, чтобы найти эти самые гардеробные. Поместье было лабиринтом, и Каэл, конечно, не потрудился устроить ей экскурсию. Она двинулась наугад, и через несколько минут блужданий по коридорам, украшенным гобеленами с выцветшими, пугающими сценами (один, казалось, изображал танцующие деревья, увлекающие в чащу группу путников), наткнулась на дверь, отличавшуюся от других. Она была уже, без резьбы, с простой железной скобой вместо ручки.

Лира толкнула дверь. Она открылась бесшумно, впуская ее в длинную, узкую комнату. Это была не гардеробная в привычном понимании, а скорее кладовая для одежды. С обеих сторон тянулись высокие, до потолка, шкафы из темного дерева, а в центре стояли сундуки с коваными углами. Воздух пах камфорой, лавандой и старой шерстью. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем на горизонтальных поверхностях, подтверждая, что «жилые покои», которые содержала в порядке магия или призраки, сюда не входили. Это была ее территория.

Она вздохнула, взяла с полки у входа тряпку и деревянную шкатулку с мелом для полировки (все было приготовлено, как будто ее ждали) и приступила к работе. Сначала — сундуки. В них хранилась одежда прошлых эпох: камзолы, расшитые серебряной нитью, платья с кринолинами, поблекшие и истончившиеся от времени, плащи из тяжелой ткани. Все было аккуратно сложено, но нуждалось в проветривании. Она вытряхивала каждую вещь у небольшого оконца, стараясь не думать о том, кто и когда мог их носить.

Потом пришла очередь шкафов. Первые несколько были заполнены более современной (относительно) одеждой Каэла — темными плащами, строгими сюртуками, белыми рубашками, настолько белыми, что они казались излучающими собственный свет в полумраке комнаты. Здесь пыли почти не было.

И вот она подошла к последнему, самому дальнему шкафу в углу. Он был шире других и казался старее, его дерево было почти черным. Лира потянула за ручку.

Дверь не поддалась. Она была заперта изнутри.

Лира нахмурилась. Может, это какой-то особый шкаф? Или его просто заклинило? Она постучала по дереву костяшками пальцев.

В ответ изнутри донесся отчетливый, сухой звук — клац-клац-клац — будто кто-то быстро и нервно стучал костяшками пальцев друг о друга. Потом — тихий, скрипучий шепот, который она едва разобрала: «Она снаружи. Она стучит. Протокол? Какой протокол? Сирил, ты помнишь протокол на стук?»

Другой, чуть более высокий скрип: «Не выходить. Не издавать звуков. Притвориться вешалками.»

Лира отступила на шаг, сердце замерло. Не снова. Но на этот раз страх был приглушен уже накопившимся опытом абсурда. Она приложила ухо к дереву.

— Эй, — сказала она тихо, но твердо. — Там кто-то есть?

Внутри воцарилась мертвая тишина. Потом — легкий шелест, похожий на падение чего-то мелкого и металлического, и приглушенное: «Ой.»

Лира перевела дух. «Отсутствие брезгливости», — напомнила она себе. И добавила про себя: «И, кажется, бесконечное терпение».

— Я не причиню вам вреда, — сказала она, стараясь говорить максимально мягко, как говорила с испуганными лесными зверьками. — Меня зовут Лира. Я новая экономка. Мне нужно убраться здесь.

Молчание. Потом скрипучий шепот: «Она говорит, что не причинит вреда. Новый протокол?»

«Нет протокола на экономок. Только на мышей. И на пауков размером с кулак.»

«Пауков не было пятьдесят лет.»

«Протокол есть протокол.»

Лира невольно улыбнулась. Это было… комично. Она постучала снова, уже вежливо.

— Можно мне войти? Или вы выйдете? Мне нужно протереть пыль.

Раздался звук щелчка — маленький замочек отпирался изнутри. Дверь шкафа медленно, со скрипом, отворилась на несколько дюймов. В щели Лира увидела не одежду, а… интерьер. Крошечное, обустроенное пространство. На полках, освобожденных от вешалок, были разложены аккуратные тряпицы, а на них — коллекции. Отсвечивали перламутром и блестели полированным деревом десятки, нет, сотни пуговиц. Они были рассортированы по размеру, цвету и материалу. Рядом в маленьких коробочках лежали катушки ниток, бисер, несколько перьев и даже крошечные, искусно сделанные миниатюрные инструменты — наперсток, ножнички с тонкими лезвиями.

А на двух маленьких табуретах, спиной к задней стенке шкафа, сидели два скелета.

Они были небольшими, изящными, будто принадлежали невысоким, худощавым мужчинам. Их кости были чистыми, почти сияющими в полумраке шкафа. На одном — Саймоне, как она позже узнала — на ребрах болтался жилет из выцветшей бархатной ткани, украшенный парой особенно красивых серебряных пуговиц. На другом, Сириле, был накинут клетчатый шарф. Оба сидели, прижав костяные пальцы к орбитам глазниц, в классической позе «если я не вижу тебя, то и ты меня не видишь». Но щели между пальцами были, и из них на нее смотрели два темных, но не злых, а скорее испуганных и любопытных огонька — слабое сияние, мерцавшее в глубине черепов.

— Здравствуйте, — сказала Лира, чувствуя, как нелепость ситуации достигает космических масштабов.

Скелеты вздрогнули всем своим костяным строем, издав сухой, похожий на погремушку звук.

— Она поздоровалась, Саймон, — проскрипел Сирил, не двигаясь.

— Слышу. Протокол на приветствие?

— Нет протокола. Только на вторжение мышей. Или если забыл, где положил лучшую пуговицу.

— У меня нет лучшей пуговицы. У меня есть шедевры. Это разные категории.

Лира кашлянула, привлекая внимание.

— Извините, что потревожила. Вы… живете здесь?

Саймон (в жилете) медленно развел пальцы, открывая «взгляд». Огонечек в его глазницах мерцал нервно.

— Мы… обитаем, — поправил он скрипуче, с достоинством. — Живут те, у кого есть… ну, все это. — Он неопределенно махнул рукой в направлении своего таза и грудной клетки, где отсутствовали внутренние органы. — Мы — коллекционеры. Кураторы малых форм.

— Мы собираем пуговицы, — добавил Сирил более прямо, тоже приоткрыв «глаза». Его голос звучал чуть мягче. — И иногда… бусины. Если они очень круглые. И перья, но только от птиц, которые умерли своей смертью. Мы этичны.

Лира кивнула, словно в этом было полное смысла.

— Я вижу. Прекрасная коллекция. Особенно эти перламутровые. — Она указала на аккуратную кучку на одной из тряпиц.

Оба скелета замерли, затем повернули головы друг к другу. Тихий, сухой шепот:

— Она оценила перламутр, Сирил.

— Она обладает вкусом. Или тактична.

— Тактичность — это тоже форма вкуса.

Саймон повернулся к Лире. Его костяная челюсть слегка отвисла — выражение, которое, возможно, означало задумчивость.

— Вы… вы не боитесь? — спросил он прямо. — Обычно они боятся. Бегут. Кричат. Один раз один парень попытался нас… благословить. Это было очень неловко. Святая вода оставляет пятна на бархате.

Лира задумалась. Боялась ли она? Да, первый шок был. Но теперь, глядя на этих двух застенчивых существ, прячущихся в шкафу и гордящихся своей коллекцией пуговиц, страх отступал, уступая место острому, почти научному интересу.

— Я немного напугана, — призналась она честно. — Но в основном мне интересно. Как вы… стали такими? И почему в шкафу?

Скелеты переглянулись. Сирил нервно потер фалангами о фаланги.

— О, это долгая история. Связанная с… несчастным случаем в лаборатории хозяина. Очень давно. Мы были… помощниками. А потом мы стали… более легкими. И тихими. Нам понравилось. Шкаф — это уютно. Тихо. И здесь отличная акустика для… шепота. И нет мышей.

— Вы боитесь мышей? — не удержалась Лира.

Оба скелета съежились, издав сухой треск.

— Ужасные твари! — воскликнул Саймон, и его голос на миг потерял скрипучесть, став почти писклявым от ужаса. — Они скрипят! И шуршат! И у них… у них глазки! И они могут заползти в грудную клетку и грызть… ну, в общем, они могут грызть!

— У нас нет мышей, — успокаивающе сказал Сирил, больше себе, чем Лире. — Хозяин обеспечивает… защиту. Но протокол есть. Всегда стучать по полу, прежде чем войти в шкаф. Чтобы предупредить. На всякий случай.

Лира с трудом подавила улыбку. Два скелета, бывшие помощники некроманта, коллекционеры пуговиц, панически боятся несуществующих мышей. Это было так нелепо, что становилось трогательным.

— Я буду стучать, — пообещала она торжественно. — А теперь… можно я протру пыль? Я буду очень осторожна с вашей коллекцией.

Скелеты снова переглянулись, провели тихую, стремительную консультацию шепотом и скрипом.

— Допускается, — величественно произнес Саймон. — Но под вашу личную ответственность. И… если увидите пуговицу на полу, любую, даже самую простую… вы нам отдадите?

— Конечно, — кивнула Лира.

— Тогда входите. Но не делайте резких движений. И, пожалуйста, не дышите на перламутр. От влаги он тускнеет.

Лира осторожно приступила к уборке. Она вытирала пыль с полок, обходя миниатюрные выставки пуговиц. Скелеты сидели неподвижно, но следили за каждым ее движением, огоньки в глазницах трепетали от волнения. Когда она протирала полку рядом с их «шедеврами» — крупными, резными пуговицами из темного дерева — Сирил не выдержал и проскрипел:

— Это… это работы мастера Генри из деревни У Леса. Пропал без вести в семьсот пятьдесят четвертом году. Последняя партия. Уникальные.

Лира с уважением кивнула. Она чувствовала себя не экономкой, а гостьей в крошечном, очень специализированном музее.

Закончив уборку в самом шкафу (она даже подмела пол веничком из перьев, что привело скелетов в полный восторг), она отступила.

— Спасибо, что позволили. Ваша коллекция действительно впечатляет.

Саймон выпрямился, поправил несуществующий жилет.

— Мы… ценим признание. Вы можете приходить. В любое время. Но… стучите.

— И приносите пуговицы, — добавил Сирил, затем, будто спохватившись, понизил скрип: — Если не сложно. Пожалуйста.

Лира улыбнулась им по-настоящему.

— Обязательно. Меня, кстати, зовут Лира.

— Мы знаем, — сказал Саймон. — Дом знает. Он… шепчет. Спокойного дня, Лира. И осторожнее на лестнице в западном крыле. Там третья ступенька скрипит… неестественно.

Лира вышла из гардеробной, закрыв за собой дверь в комнату, но оставив шкаф приоткрытым, как было. Она чувствовала себя странно — не так, как после встречи с призраками на кухне. Те были эхом прошлого, ярким, но безличным. А Саймон и Сирил… они были личностями. Пусть и состоящими из костей и страхов. У них были имена, увлечения, фобии. Они были частью дома, но не просто его фоном. Они были его обитателями. Со своими правилами и протоколами.

Весь остаток дня, протирая пыль в других комнатах, она думала о них. О двух застенчивых скелетах в шкафу, которые больше всего на свете боялись мышей и ценили перламутр. В этом мрачном, ледяном поместье, под надзором хозяина, смотревшего сквозь мир, нашлись самые неожиданные и трогательные формы жизни. Или не-жизни. Что, впрочем, переставало иметь значение.

Перед сном, разбирая свои скудные вещи, она нашла в кармане старого плаща две оторвавшиеся пуговицы — простые, деревянные. Она улыбнулась, завернула их в лоскуток и на следующее утро, прежде чем начать работу, тихонько постучала в дверь гардеробной, а затем — в дверцу шкафа.

Щель открылась. Она протянула сверточек.

— Для коллекции. Если они вам подходят.

Из темноты шкафа донесся тихий, восхищенный скрип и шепот: «О, смотри, Саймон! Ручная работа! Следы резца! Это… это подарок!»

Дверца мягко закрылась. Лира услышала за ней довольное, сухое пощелкивание — скелеты, наверное, перебирали новые приобретения.

Она шла по коридору, и на душе у нее было странно спокойно. Она нарушила негласное правило — не вступать в контакт с обитателями. Но она не нарушила духа главного правила — отсутствия брезгливости. Возможно, в этом и был ключ. Не просто игнорировать, а принимать. На своих условиях. И на их.

***

Выписка из дневника Элиаса Торнли, на полях трактата о морфологии грибов:

«Наблюдал сегодня колонию термитов в мертвом стволе. Они построили сложнейший город, систему ходов, камер, вентиляции. Ствол мертв, но они живут в нем, используют его, преобразуют под свои нужды. Они не видят в нем труп дерева. Они видят дом. Ресурс. Возможность.

Перенося аналогию: что, если иные формы разума (или псевдоразума) возникают не вопреки смерти, а на ее фундаменте? Используя остаточные структуры — кости, энергетические отпечатки, — как те термиты используют целлюлозу? Они не скорбят по дереву. Они просто живут в нем. Их цели и страхи — свои собственные, рожденные уже в этом новом состоянии. Они могут бояться того, что не угрожает их физической оболочке (ибо ее нет в привычном смысле), но угрожает их хрупкому, новому миру — миру коллекций, ритуалов, тишины.

Возможно, самая большая ошибка — приписывать им мотивы живых. Или мотивы монстров. У них — свои. И понять их можно, только забыв о том, чем они должны быть, и увидев то, чем они стали.»

Лира, сама того не ведая, сделала именно это. Она увидела не скелеты, а Саймона и Сирила. И этим, возможно, заслужила нечто большее, чем просто терпимость, — зачаток доверия в этом доме, построенном на фундаменте смерти и одиночества.

Глава 8

Приказы в поместье Чернолесье передавались необычными путями. На третий день своей службы Лира обнаружила на кухонном столе, рядом с глиняной миской для завтрака, не записку, а… витиевато сложенный кленовый лист. Он был старым, сухим, с кружевными прорехами от времени, но сложен с такой геометрической точностью, что напоминал диковинный конверт. Внутри, на обрывке пожелтевшей бумаги, написанной чернилами цвета ржавчины, было всего три слова: «ЧЕРДАК. ПЫЛЬ. ОСТОРОЖНО.»

Подпись отсутствовала, но по какому-то наитию Лира поняла: это не от Каэла. Его послания (будь они вообще) были бы выжжены на камне или процарапаны льдом. Это было от кого-то другого. И слово «ОСТОРОЖНО» читалось не как предупреждение об опасности, а скорее как деликатный совет — «осторожно, не испугайтесь» или «осторожно, там хрупкое».

Заручившись одобрением миссис Баттерсби («А, это от Барнаби! Милейшая душа, хоть и вечно что-то теряет. Скатертью дорога, милая, и захватите с собой веник — он обожает, когда подметают под его… э-э-э… рабочим столом»), Лира отправилась на поиски чердака.

Путь лежал через сердце дома — центральный холл с огромной, никогда не топящейся каминной плитой, и вверх по узкой, винтовой лестнице, которая скрипела на каждые пол-оборота, причем каждый скрип звучал на разной ноте, как расстроенный клавесин. Лестница заканчивалась маленькой, кривоватой дверью из некрашеных досок, подпертой снаружи камнем. Камень, однако, лишь имитировал преграду — стоило к нему прикоснуться, как он откатился в сторону с легким шорохом, явно приглашая войти.

Лира отворила дверь и замерла.

Чердак поместья Чернолесье не был темным, запыленным складом хлама. Он был… обжитым. Огромное пространство под остроконечной крышей было залито странным, рассеянным светом, проникавшим сквозь слуховые окна, затянутые не паутиной, а тончайшей, серебристой тканью, похожей на крылья моли. Воздух пах старым деревом, сухими травами и чем-то еще — сладковатым, как забродившие фрукты, и острым, как чернильные орехи.

Весь чердак представлял собой лабиринт из стеллажей, этажерок, сундуков и просто аккуратных груд вещей. Но это не был беспорядок. Это была тщательно организованная коллекция. На одних полках в строгом порядке стояли банки с образцами почвы, подписанные изящным почерком (она узнала почерк отца на некоторых этикетках — видимо, Каэл приобрел часть его коллекции). На других — ряды черепов мелких животных: лис, барсуков, сов, каждый увенчанный крошечной, засушенной короной из плюща или цветком. Были полки с книгами в разложившихся переплетах, стопки географических карт с нанесенными маршрутами в «Нигде», коллекция странных музыкальных инструментов, струны которых были сделаны из сухожилий, а декор — из инкрустированных зубов.

А еще там были сонеты. Они висели в воздухе.

Десятки, сотни листков бумаги, приколотых к балкам невидимыми булавками или просто парящих в слабых потоках воздуха, которые, казалось, целенаправленно циркулировали под крышей. На каждом был написан стих. Короткий, длинный, законченный или оборванный на полуслове. Чернила были разными: черные, коричневые, багровые, даже серебристые, светящиеся в полумраке.

В центре этого царства поэзии и пыли, за массивным письменным столом, сколоченным из грубых досок, сидел хозяин чердака.

Сначала Лира подумала, что это еще один скелет, но тут же поняла свою ошибку. На стуле восседал зомби. Но в отличие от гротескных существ из страшных сказок, он был… опрятным. На нем был поношенный, но чистый и идеально отглаженный фрак викторианской эпохи, белая рубашка с высоким, хотя и слегка надорванным воротником, и даже галстук-бабочка, криво, но старательно завязанный. Его кожа была цвета старого пергамента, сухой и плотно обтягивающей кости, кое-где прорванной, обнажая желтоватую кость или темное, высохшее волокно мышц. Волосы, когда-то темные, теперь редкие и сухие, были зачесаны набок. Но самая выразительная деталь — его челюсть. Она действительно отвисла с левой стороны, держась на нескольких упрямых сухожилиях, что придавало его лицу вечное выражение немого, вежливого удивления.

Он не заметил ее сразу. Он был погружен в творческий процесс. Костяной, с облупившимся лаком, палец его правой руки медленно, с трудом, но с невероятной точностью выводил на пергаменте строки темно-синих чернил. Левая рука, лишенная двух пальцев, придерживала лист. Он что-то бормотал себе под нос, и звук выходил сиплым, шипящим, с влажным придыханием из-за неплотно сомкнутой челюсти:

«…Твой взгляд, как иней на стекле времен,

Моих надежд рисует кружева…

Но эхом в ветхеем покое он

Растает, жизнь отказывая вправе…

Хм. „Отказывая вправе“… слабовато. Слишком прямо. „Растает, не оставив и права“?..»

Он отложил перо и с легким стоном (который скорее походил на скрип двери) потянулся. Именно тогда его пустые глазницы, в глубине которых тлели две крошечные, тусклые искорки, наткнулись на фигуру в дверном проеме.

— О! — издал он звук, похожий на всплеск грязи. Он не вскочил — его движения были медленными, осторожными, будто он боялся рассыпаться. Но он поправил галстук-бабочку и сделал нечто среднее между кивком и поклоном, сидя на месте. — Прошу прощения за мою неподобающую невнимательность, сударыня. Гости — редкость в моем… э-э-э… литературном убежище. Вы, должно быть, новая экономка. Мисс Лира. Дом шептал. Я — Барнаби. К вашим услугам. В меру… э-э-э… физических возможностей.

Его речь была поразительной. Несмотря на хрипы и шипение, интонации были безупречно аристократическими, предложения строились сложно и витиевато. Это был голос дворецкого из лучших домов, застрявший в теле, которое давно должно было превратиться в прах.

Лира, завороженная, сделала шаг вперед.

— Здравствуйте, Барнаби. Мне поручено… убраться здесь.

— Ах, да! Пыль! — Барнаби махнул рукой, и один из суставов издал громкий щелчок. — Вечный спутник памяти и старых бумаг. Будьте так добры, не трогайте листы на восточной балке. Это… э-э-э… ранний период. Очень сентиментальный. И несколько грамматически ущербный. Стыдно.

Он поднялся с огромным усилием. Его ноги сгибались неестественно, но он держался с достоинством умирающего, но не сломленного монарха. Лира заметила, что к его правой лодыжке была привязана тонкая серебряная цепочка, которая терялась в тени под столом. Несвобода? Или что-то иное?

— Вы… вы пишете стихи? — спросила она, начиная подметать пол у входа, стараясь не поднимать туч пыли.

— Пишу, сударыня. Сочиняю. Вернее, пытаюсь ухватить остатки… э-э-э… мелодии, что еще бродит в этих старых покоях. И в моей собственной… гм… усохшей черепной коробке. — Он постучал костяным пальцем по своему лбу, издав глухой стук. — Это помогает. Процесс. Чернила, бумага, поиск нужного эпитета… Это напоминает мне, что я когда-то мог делать нечто большее, чем просто… ходить и скрипеть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.