Агентство Купидон. Последнее дело Эммы

Эмма перечитала письмо дважды. «Сердецвяз». Артефакт, усиливающий связь между сердцами. Ирония судьбы была настолько очевидной, что её невозможно было игнорировать. И пропал он как раз тогда, когда её собственная способность видеть связи превратилась в сплошное мучение.

И второе: «к господину Франсту». Их услуги были заказаны вместе. Кто-то, кто знал об их давнем партнёрстве. Бастиану уже отправили копию. У неё не было выбора — нужно было связаться с ним. Дело было слишком серьёзным, чтобы позволить личным чувствам вмешаться. Или, как горько подумала Эмма, это был идеальный способ снова столкнуться с ним, не придумывая предлогов.

Она активировала связной камень — плоский, тёплый агат, настроенный на парный камень Бастиана. Ответ пришёл не сразу. Когда в камне наконец ожило изображение, оно было нечётким, будто связь была плохой, а лицо Бастиана — намеренно отстранённым.

— Эмма, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Я получил письмо. Уже знакомлюсь с материалами по кланам. Каменное Сердце — не самое гостеприимное место, но проходы знаю. Когда готовы выдвигаться?

Его тон, его слова — всё было правильно, профессионально. И от этого становилось ещё холоднее. Ни тени прежней лёгкости, ни «Привет, Эм, опять вляпались?». Просто «когда готовы выдвигаться».

— Я… я тоже ознакомилась, — сказала Эмма, стараясь соответствовать его тону. — Думаю, чем раньше, тем лучше. Через два часа у портала на перевале Трёх Скал? Там ближайший стабильный выход к предгорьям Каменного Сердца.

— Согласен. Через два часа. Я возьму необходимое снаряжение для подземных вылазок. — Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме безличной вежливости, но это было… усталое раздражение. — Надеюсь, ты не планируешь брать с собой какие-нибудь «кандидатки» для полевых испытаний? Здесь не до этого.

Удар был настолько неожиданным и точным, что у Эммы перехватило дыхание. Она увидела, как его губы на мгновение искривились в нечто, отдалённо напоминающее его старую, язвительную улыбку, но лишённое всякой теплоты. И прежде чем она смогла что-то ответить, связь прервалась.

Она сидела, держа в руках остывший камень, и чувствовала, как её щёки пылают от стыда и гнева. Он никогда не говорил с ней так. Никогда. Даже в самых яростных спорах. Это было холодное, расчётливое ранение. И оно достигло цели.

***

Два часа спустя, у скалистого портала, завываемого пронизывающим ветром, они встретились. Бастиан уже ждал, закутанный в практичный, прорезиненный плащ с капюшоном, с объёмным походным рюкзаком за плечами. На поясе у него висели знакомые Эмме инструменты: фонарь на магических кристаллах, набор отмычек, компактный арбалет. Он кивнул ей, оценивающим взглядом окинул её собственный, более лёгкий, но тоже подготовленный снаряд.

— Пошли. Портал активирован, — сказал он просто и первым шагнул в мерцающий завесой энергии проход.

Мир Каменного Сердца встретил их грохотом. Не метафорическим — самым что ни на есть буквальным. Воздух дрожал от постоянного, низкого гула, исходящего из-под земли: это работали гигантские гномьи кузни, плавильные печи, насосы, откачивающие подземные воды. Сам мир представлял собой бесконечные горные хребты, ущелья и искусственные террасы, покрытые приземистыми, крепкими каменными постройками. Небо было вечно затянуто дымом и паром, пахло серой, раскалённым металлом и пылью. Здесь не было места чему-то хрупкому, нежному — только прочность, упорство и вековая вражда.

Их принял старший представитель нейтрального совета — седобородый гном с лицом, как изваяние из гранита. Он провёл их в подземный зал совета, где уже ждали, сидя по разные стороны длинного стола из чёрного базальта, главы кланов. Борд Дернсток, краснолицый и громогласный, и сухопарый, молчаливый Торбин Громовей. Между ними висела такая плотная завеса взаимной ненависти и недоверия, что её, казалось, можно было потрогать.

Эмма, следуя привычке, бросила взгляд на их запястья. И оба, и Дернсток, и Громовей, имели крепкие, яркие алые нити. Но нити эти не были связаны с кем-то в этом зале. Они уходили куда-то вдаль, вероятно, к их жёнам в родовые поместья. Даже в самой лютой вражде их сердца были заняты.

Объяснения были краткими и обвинительными. Дернсток кричал, что Громовеи подкупили стражу святилища. Громовей, не повышая голоса, парировал, что Дернстоки инсценировали кражу, чтобы получить повод разорвать договор и снова захватить месторождение. Никаких следов взлома, никаких свидетелей. Только пропажа из запертой на шесть сложных запоров усыпальницы.

Бастиан слушал молча, его взгляд скользил по лицам, по стенам, по полу. Когда главы закончили, он задал всего три вопроса, каждый — по делу:

1. Были ли у кого-то из кланов в последнее время финансовые трудности, которые мог бы решить выгодный саботаж?

2. Кто, кроме них, имел доступ к планам хранилища?

3. Не было ли в последние месяцы попыток свадьбы или иного союза между членами кланов?

Последний вопрос заставил обоих гномов поморщиться, как от дурного запаха. «Никогда!» — прорычал Дернсток. Громовей лишь холодно покачал головой. Но Эмма заметила, как на заднем плане, среди свиты молодых гномов, одна фигура слегка дёрнулась. Девушка-гном с тщательно заплетённой бородой (у гномов это считалось признаком красоты и статуса), дочь Торбина Громовея. И парень из свиты Дернстоков, сын кузнечного мастера. Их взгляды встретились на долю секунды и тут же отпрянули. И — о чудо — от запястья девушки к запястью парня тянулась тонкая, робкая, но уже вполне оформившаяся алая нить. Она была свежая, хрупкая, как роса на паутинке. И она была крамольной.

Эмма не сказала ничего сразу. Но когда они с Бастианом вышли из зала для первичного осмотра святилища, она поделилась наблюдением.

— Ты уверена? — спросил Бастиан, не глядя на неё, изучая массивную дверь усыпальницы.

— Абсолютно. Это молодая нить. Они боятся.

— Страх — отличный мотив, — произнёс он, присев на корточки, чтобы осмотреть нижний край дверного полотна. — Молодые, влюблённые, их семьи — смертельные враги. Украсть символ мира, который держит их кланы в состоянии холодной вражды… это мог бы быть отчаянный шаг, чтобы свалить всё, вынудить кланы к какому-то другому решению, или просто создать хаос, в котором можно сбежать.

Его логика была безупречна. И в тот момент, когда он говорил, анализируя, строя версии, снова возникла та самая, старая слаженность. Эмма видела то, что не видел никто. Бастиан складывал факты в картину, как пазл. Она была глазами, он — мозгом. Они дополняли друг друга, как всегда.

— Нужно поговорить с ними. Отдельно, — сказала Эмма.

— Согласен. Ты займёшься девушкой. Я поговорю с парнем. Используй… свой подход, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то знакомое — не тепло, а профессиональное уважение. — Они напуганы. Они могут сделать что-то глупое, если почувствуют давление.

И они разделились. Эмма нашла дочь Громовея, Грету, в её покоях, где та бесцельно перебирала драгоценные камни. Разговор был непростым. Девушка отнекивалась, её тёмные глаза полные страха. Но когда Эмма мягко сказала: «Я вижу, что твоё сердце уже выбрало. Даже если разум боится», — Грета сломалась. Слёзы потекли по её щекам, смывая сажу с ресниц.

Она не знала, где артефакт. Но она призналась, что они с Борном (сыном кузнеца Дернстоков) тайно встречались. Мечтали о том, чтобы кланы помирились по-настоящему. А когда пропал «Сердецвяз», они в ужасе подумали, что их раскроют — все подумают, что это они, чтобы сорвать мир и сбежать в суматохе.

Тем временем Бастиан, с его умением вести жёсткие, но не ломающие собеседника допросы, вытянул из Борна похожую историю. Парень был готов взять вину на себя, лишь бы защитить Грету.

Встретившись снова в отведённой им комнате, они сравнили записи.

— Они не брали, — констатировал Бастиан, скидывая плащ. — Слишком наивны и напуганы. Но их страх и тайна — отличное прикрытие для настоящего вора. Кто-то, кто знал или догадался об их связи, мог подстроить кражу так, чтобы подозрение пало на них или чтобы их раскрытие стало дополнительной искрой в костёр вражды.

— Значит, ищем того, кому выгоден срыв договора, — сказала Эмма, чувствуя странное, щемящее чувство ностальгии. Вот так, плечом к плечу, они решали головоломки. Это было просто. Понятно. В этом не было той мучительной путаницы, которая творилась у неё в душе.

— Или того, кому нужен сам артефакт, — добавил Бастиан, разворачивая карту подземных туннелей. — «Сердецвяз» — мощный магический инструмент. Не только для любовных дел. Усиление эмоциональной связи… это можно использовать для манипуляций, контроля, вытягивания информации. Его могли украсть на заказ.

Они проработали несколько часов, выстраивая и отбрасывая версии. И всё это время старая слаженность возвращалась. Он подавал ей инструмент, прежде чем она просила. Она заканчивала его мысль. Они обменивались взглядами, и в них читалось понимание. Это была работа. Их работа. Та самая, которую они любили.

И когда они наконец решили, что на сегодня хватит, и нужно начинать прочёсывать туннели вокруг святилища на предмет тайных ходов, Бастиан вдруг, упаковывая карты, сказал, не глядя на неё:

— Кстати, завтра не смогу начать рано. У меня встреча.

Эмма замерла.

— Встреча? По делу?

— Нет, — он ответил просто, застёгивая рюкзак. — Личная. С той самой исследовательницей из Библиотеки Свитков. Кажется, Вивиан. Мы договорились продолжить разговор о криптографии. В более… неформальной обстановке.

Он произнёс это так естественно, так легко, как будто говорил о погоде. Как будто не было ни его отвращения в библиотеке, ни её мучительных наблюдений. Как будто он и правда заинтересовался ледяной интеллектуалкой.

И вся та мимолётная слаженность, теплота совместной работы разбилась вдребезги, как хрустальный бокал об каменный пол. Эмма почувствовала, как внутри всё сжимается. Он играл. Он играл в игру, правила которой она сама установила. И играл блестяще.

— Я… я понимаю, — с трудом выдавила она. — Значит, встретимся после обеда.

— Да, — он кивнул, и в его глазах не было ни злорадства, ни вызова. Только та самая, невыносимая, вежливая пустота. — Не беспокойся, я не подведу по работе. Просто… нужно уделять время и личной жизни, верно? Как ты и советовала.

Он вышел, оставив её одну в каменной комнате, наполненной гулом подземного мира. Эмма стояла, прислонившись к холодной стене, и смотрела на дверь. Их профессиональная слаженность была реальной. Но между ними теперь зияла пропасть, которую она сама и вырыла. И Бастиан, следуя совету, который она не слышала, мастерски показывал ей эту пропасть, заставляя заглянуть в неё. Заставляя увидеть, что он — не просто тень, которая всегда рядом. Он — человек, который может уйти. И, кажется, начинает делать первые шаги в этом направлении. А она, слепая, наблюдала за этим, понимая, что её «услуга друга» обернулась самой изощрённой пыткой — для них обоих.