Нефритовая клетка для беглянки

Глава 1.1

Небо над Запретным городом всегда казалось мне ненастоящим. Словно кто-то натянул лазурный шелк над высокими стенами, закрепив его золотыми гвоздями солнца, чтобы мы, живущие внизу, не видели, что происходит там, на воле. Здесь, внутри алых стен, время капало густой смолой, застывая в бесконечных ритуалах, поклонах и страхе. Я опустила тряпку в ведро с ледяной водой. По поверхности пошла рябь, искажая мое отражение. Хорошо. Чем меньше я вижу свое лицо, тем спокойнее спится по ночам.

— Му Жоси! Ты снова мечтаешь? — резкий окрик старшей служанки хлестнул меня по спине не хуже бамбуковой палки. — Если ты не закончишь мыть галерею до того, как зажгут фонари, я прикажу лишить тебя ужина на три дня.

— Прошу прощения, госпожа, — я склонила голову так низко, что лоб почти коснулся влажного дерева. — Эта недостойная просто переводила дыхание. Я сейчас же продолжу.

— Недостойная... — проворчала она, проходя мимо и нарочно наступая на только что вымытый участок пола грязной подошвой. — Все вы здесь недостойные. Только грязь под ногами дракона. Три быстрее, лентяйка. Говорят, сегодня управляющий Внутренним Двором будет делать обход. Если он увидит хоть пылинку, шкуру спустит с меня, а я — с тебя.

При упоминании управляющего по моей спине пробежал холодок. Янь Усин. Это имя здесь произносили только шепотом, словно боялись накликать беду. Главный евнух, тень за троном, человек, у которого вместо сердца кусок льда из северных ледников. Я никогда его не видела, но слухи о его жестокости просачивались даже в наш Нижний двор, где жили прачки и уборщицы. Говорили, что он может взглядом остановить сердце, и что даже сам Сын Неба прислушивается к его советам.

Я снова окунула тряпку в воду, сжимая грубую ткань покрасневшими от холода пальцами. Мои руки... Когда-то они были нежными, созданными для вышивания шелком или перебирания струн гуциня. Теперь же кожа огрубела, ногти были коротко острижены, а на ладонях появились мозоли от тяжелой работы. И я была этому рада.

Красота в Императорском дворце — это смертный приговор, если у тебя нет покровителя. Красивую служанку могут заметить евнухи и продать в гарем наложницей самого низшего ранга, где ее отравят соперницы еще до того, как Император узнает ее имя. Или, что еще хуже, она может приглянуться кому-то из стражи или пьяных чиновников, забредших не туда после пира.

Я выжала тряпку и принялась тереть темное дерево пола. Вправо, влево. Вправо, влево. Монотонные движения успокаивали. Я — никто. Я — пыль. Я — Му Жоси, дочь обедневшего ученого, которую продали во дворец за дань риса и долги отца. Мне было всего восемнадцать, но я чувствовала себя старухой, прожившей тысячу жизней.

Вдали ударил гонг, возвещая час Обезьяны[1]. Солнце начало клониться к западу, окрашивая черепичные крыши дворцов в красный цвет. Запретный город был огромен. Это был лабиринт из тысяч павильонов, садов, галерей и потайных ходов. Мы, низшие слуги, знали только свои маршруты: от бараков до хозяйственных дворов. Нам запрещалось поднимать глаза на господ, говорить без разрешения и даже дышать слишком громко.

Закончив с полом, я подхватила тяжелое ведро. Вода в нем стала черной. Спина ныла привычной болью. Я поспешила к служебному выходу, стараясь слиться с тенями колонн. Моё серое, бесформенное ханьфу делало меня похожей на мышь. Именно этого я и добивалась.

В нашей общей спальне, где на узких нарах ютилось двадцать девушек, пахло потом. Я пробралась к своему уголку, где у меня был крошечный тайник под расшатанной доской пола. Там лежал маленький кусок бронзового зеркала — мое единственное сокровище.

Я достала его и вгляделась в мутное отражение. Оттуда на меня смотрела девушка с грязным лицом. Но даже грязь не могла скрыть черты: высокие скулы, пухлые губы, которые я постоянно кусала, чтобы они казались бледными и потрескавшимися, и глаза... Мои глаза были моей главной бедой. Они были слишком большими, слишком темными, с длинными ресницами, бросающими тень на щеки. Глаза лисицы-оборотня, так говорила моя мать, когда расчесывала мне волосы в детстве.

Я вздохнула и достала из-под матраса мешочек с золой, смешанной с жиром. Это был мой ежедневный ритуал. Набрала немного этой смеси на палец и привычным движением нанесла на скулы, лоб и шею. Растерла, создавая вид нездоровой, землистой кожи. Затем слегка припудрила брови, чтобы они казались тусклыми и редкими.

— Опять мажешься этой гадостью? — раздался насмешливый голос за спиной.

Я вздрогнула и спрятала зеркало. Это была Бай Хэ, одна из служанок, которая спала на соседней койке. Бай Хэ была прекрасна яркой, броской красотой, и она гордилась этим. Она тратила все свои скудные монеты на румяна и масла, надеясь, что однажды ее заметит какой-нибудь принц или вельможа.

— Я просто лечу сыпь, — тихо ответила я, не поворачиваясь.

— Сыпь, как же, — фыркнула Бай Хэ, поправляя цветок в волосах. — Ты просто дура, Му Жоси. Ты могла бы жить лучше. С твоей-то фигуркой... Если бы ты отмылась и улыбнулась, может, тебя бы перевели на кухню для евнухов. Там всегда сытно.

— Мне и здесь хорошо, — солгала я.

— Ну и сиди в грязи. А я сегодня иду разносить вино в саду. Говорят, там будет гулять младший брат Императора. Вдруг он выронит платок, а я подниму?

Я посмотрела на нее с жалостью. Глупая, наивная Бай Хэ. Она не понимала, что во дворце поднятый платок может стоить головы.

— Будь осторожна, — прошептала я. — Дворцовые сады полны змей, и не все они ползают по земле.

Бай Хэ лишь рассмеялась и убежала, шурша юбками. Я осталась одна в полумраке комнаты. В животе заурчало, обед был скудным, чашка водянистого риса и пара маринованных редек. Но голод был привычным и слишком частым.

Я легла на жесткую циновку, закрыв глаза. Моя мечта была проста и недостижима: дожить до двадцати пяти лет. В этом возрасте служанок, если они не умерли от болезней и не провинились, иногда отпускали домой. Я мечтала выйти за ворота, вдохнуть воздух и уйти куда глаза глядят. Купить маленький домик у реки, выращивать хризантемы и никогда, никогда больше не видеть желтый цвет императорских одежд.

Вдруг снаружи послышался шум. Я вскочила, сердце забилось где-то в горле. Дверь барака с грохотом распахнулась, на пороге появилась старшая служанка, лицо которой было бледным, а руки дрожали. За ее спиной маячили две фигуры в темных одеждах дворцовой стражи.

— Все встать! — визгливо крикнула она. — Живо! Построиться в ряд!

Мы посыпались с нар, выстраиваясь в неровную линию. Девушки дрожали, кто-то тихо всхлипывал. Я опустила голову, ссутулившись, стараясь стать еще меньше и незаметнее.

В комнату вошел толстый, с лоснящимся лицом и бегающими глазками евнух. На его поясе висела нефритовая табличка, указывающая на средний ранг. Он брезгливо оглядел нашу убогую спальню, прикрывая нос надушенным платком.

— Кто из вас умеет читать? — спросил он высоким, неприятным голосом.

В комнате затихли звуки. Признаваться в умении читать было опасно. Слишком умные служанки долго не жили, потому что они могли прочитать то, что не предназначалось для их глаз.

— Я спрашиваю, кто умеет читать?! — рявкнул евнух, и его лицо побагровело. — Если будете молчать, я прикажу выпороть каждую десятую!

Девушки в ужасе зашептались. Бай Хэ, стоявшая рядом со мной, толкнула меня локтем.

— Она умеет! — выкрикнула Бай Хэ, указывая на меня пальцем. — Му Жоси умеет читать!

Предательница. Я медленно подняла глаза на евнуха, чувствуя, как кровь отливает от лица. Теперь отпираться было бессмысленно. Обман вскроется, и тогда меня казнят за ложь.

— Это правда? — евнух подошел ко мне вплотную. — Ты грамотная?

— Да, господин, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить четко. — Мой отец был ученым. Он научил меня нескольким иероглифам.

— Нескольким... — он прищурился, разглядывая меня. Я чувствовала его взгляд, скользящий по моему грязному лицу и рукам в золе. — Выглядишь как пугало, но речь у тебя чистая. Пойдешь со мной.

— Куда, господин? — вырвалось у меня.

— Не твое дело задавать вопросы, рабыня! — он замахнулся, но лишь щелкнул пальцами перед моим носом. — В библиотеке заболел писарь, нужно срочно рассортировать свитки с подношениями. Срочный указ Императора. Если справишься — получишь серебряный лян. Если испортишь хоть один свиток — лишишься рук.

Библиотека. Это звучало не так страшно, как кухня или прачечная. Там книги. Мое сердце чуть успокоилось, хотя тревога никуда не делась.

— Слушаюсь, господин.

— Иди за мной и держись на расстоянии пяти шагов, от тебя несет как от свиньи.

Я бросила последний взгляд на Бай Хэ, которая отвела глаза, кусая губы. Ей было стыдно, но страх за свою шкуру был сильнее.

[1] С 15:00 до 17:00

Глава 1.2

Мы вышли в ночную прохладу. Дворец преобразился, везде зажглись тысячи бумажных фонариков, которые качались на ветру, словно души предков. Мы шли длинными коридорами мимо садов с причудливыми камнями и прудов, где в лунном свете плескались золотые карпы.

Я старалась запоминать дорогу, но поворотов было слишком много. Мы перешли из внешнего круга служебных построек ближе к центру. Стражники в сияющих доспехах стояли неподвижно, как статуи, сжимая алебарды. И вот мы подошли к высокому зданию с изогнутой крышей, украшенной фигурками мифических зверей.

— Входи, — буркнул евнух, толкая тяжелую дверь. — Свитки на столе. Нужно разложить их по провинциям: Север, Юг, Восток и Запад. И по датам. Работы на всю ночь. Утром приду проверю. И помни: ни шагу отсюда. Если поймают в коридорах ночью без пропуска — убьют на месте.

Дверь за мной захлопнулась, и я услышала скрежет засова. Я огляделась, нужно же было узнать, куда я попала. А это было прекрасное место. Огромная комната, уставленная стеллажами, уходящими в темноту под потолок, где в центре стоял большой стол из красного дерева, заваленный свитками. Горела лишь одна масляная лампа, отбрасывая дрожащие тени, видимо ее кто-то зажег, кто был здесь до меня и забыл потушить.

Я подошла к столу и коснулась пальцами шероховатой бумаги. Иероглифы были как старые друзья. Я любила читать. «Шелк из Сучжоу», «Чай с гор Уи», «Нефрит из Хотана». Я погрузилась в чтение, забыв о времени. Мир сузился до пятна света и шуршания бумаги.

Прошло несколько стражей. Свеча начала мигать и постепенно гаснуть. Я подняла лицо и потерла затекшую шею. В комнате стало заметно холодно и только сейчас я поняла, как сильно давила тишина.

Вдруг мне показалось, что я слышу тихий, жалобный стон, который доносился из-за стены, где была еще одна дверь, прикрытая тяжелым шелком. Я замерла, разум кричал: «Не ходи и сиди на месте! Тебе велели не выходить!». Но любопытство — порок, который погубил многих, и я не была исключением.

Стон повторился, словно кому-то было очень больно, и я больше не могла медлить. Может, там раненый слуга или животное? Надо бы помочь. Взяла догорающую свечу, вылив излишки воска, на цыпочках подошла и отодвинула тяжелый шелк. Дверь за ним была приоткрыта. И шагнула в темноту коридора.

— Есть тут кто-нибудь? — прошептала я.

В ответ ничего не последовало. Я сделала еще несколько шагов. Коридор разветвился, и я повернула направо, следуя за сквозняком. Казалось, я иду обратно к выходу, чтобы попросить еще свеч у стражи. Я ведь не делаю ничего плохого, только хочу закончить работу.

Но коридор всё не кончался. Стены здесь были обиты шелком, на полу лежали мягкие ковры, заглушающие шаги, в воздухе витал запах вина. Я поняла, что зашла слишком далеко. Волнение начало лихорадить тело. Это не служебные помещения, а покои господ. Я нарушила запрет. Нужно бежать обратно, пока никто не увидел!

Резко развернулась, и пламя, дернувшись в последний раз, погасло. Темнота тут же заволокла глаза. Я замерла, боясь пошевелиться. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышен во всем дворце. Вытянула руку, пытаясь нащупать стену, и мои пальцы коснулись чего-то теплого и… живого… Гладкий, прохладный шелк одежды, под которым ощущались твердые мышцы.

Я сдавленно ахнула и попыталась отпрянуть, но сильная рука перехватила мое запястье.

— Наконец-то... — прохрипел низкий мужской голос прямо мне в ухо, от которого по коже побежали мурашки. — Я думал, ты не придешь.

— Г-господин... — пролепетала я, дрожа всем телом. — Я... я заблудилась... я служанка... прошу, отпустите...

— Служанка? — он рассмеялся, и этот смех был темным, пугающим. — Ты любишь играть в игры? Мне нравится. Твоя кожа пахнет... пылью. Необычно для наложницы.

Он резко притянул меня к себе, и мое тело врезалось в его твердую грудь. В темноте я не видела его лица, только могла предположить форму тела. Он был высок. Его свободная рука скользнула по моей талии.

— Нет! Вы ошиблись! — попыталась вырваться, но это было все равно что бороться со скалой. — Я не наложница! Я Му Жоси и работаю в архиве...

— Тише, — он накрыл мои губы своими. Горячий, требовательный язык проник в мой рот. Грубый, кусающий поцелуй захватывал владения, которые ему не предназначались. Мужчина передо мной не спрашивал, только брал и не терпел отказа.

Я застыла от ужаса и шока. Это был мой первый поцелуй, и он был украден в темноте незнакомцем, который принимал меня за кого-то другого. Я должна была хогть что-то сделать, но страх обездвижил меня, а колени подогнулись.

Он подхватил меня, не давая упасть, и потащил куда-то вглубь комнаты. Я споткнулась о ковер, свеча выпала из моей руки и с глухим стуком ударилась об пол.

— Не надо... — прошептала я жалко.

— Не лги, — прорычал он, толкая меня на огромную кровать. — Ты пришла сама и вошла в мои покои. Ты знаешь, кто я. Никто не смеет отказывать мне.

Его руки были везде. Они развязывали пояс моего ханьфу и срывали грубую ткань, словно это была ненужная обертка. Я чувствовала жар и его тяжелое дыхание. В голове билась только одна мысль: «Если я закричу, то придет стража. Они увидят меня здесь и казнят. Его не накажут, кто бы он ни был, а меня убьют».

Молчание — мой единственный щит, темнота — единственная союзница. Он не видит моего лица и не знает, кто я. К тому же он пьян, скорее всего не запомнит даже моего имени. Если я вытерплю и смолчу... то смогу сбежать.

Его пальцы коснулись моей кожи, смывая грязь и золу, которую я так старательно наносила. Он замер на секунду, ощутив нежность моего тела под грубой одеждой.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на удивление, но желание уже затопило его разум. — Дрожишь как пойманная птица. Это хорошо.

Он навалился на меня всей тяжестью, и я зажмурилась, прокусывая губу до крови, чтобы не издать ни звука. Моя жизнь разломилась на «до» и «после», и только Небу известно, какое будущее мне уготовано.

Глава 2.1

Я лежала неподвижно, боясь даже вдохнуть, чтобы не потревожить воздух, пропитанный густым запахом мужского пота и вина. Мое тело то и дело терзала ноющая, тянущая боль внизу живота, а на коже саднили и горели следы от грубых пальцев, которые совсем недавно сжимали меня так, словно хотели оставить вмятины на моих костях.

Темнота начала редеть. Сквозь окна, закрытые резными ставнями, пробивался серый свет предрассветного часа Тигра [1]. Я медленно, цунь за цунем[2] повернула голову. Человек рядом со мной был погружен в крепкий сон. Его тяжелая, властная рука все еще лежала поперек моей талии, прижимая к шелковым простыням. Я осторожно скосила глаза, пытаясь рассмотреть того, кто украл мою невинность, приняв за одну из наложниц.

Света было мало, но его хватило, чтобы я перестала дышать вовсе. Но как-то само собой мой взгляд упал не на лицо, а на одеяло, сбившееся у его бедер, расшитое золотыми нитями. Узор извивался, переливаясь в полумраке, но я смогла различить, что на нем было нарисовано. Чешуя, когти, оскаленная пасть, хватающая жемчужину мудрости… Пятипалый дракон.

И в тот же миг кровь отхлынула от моего лица, сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что удары отдавались в висках гулким набатом. В Поднебесной только один человек имел право носить одежду с изображением пятипалого дракона и спать на простынях цвета императорского желтого. Дунфан Цзинь-Хайлун. Сын Неба. Император Поднебесной. Я провела ночь не с пьяным стражем или каким-нибудь распутным князем, а с самим Драконом.

Ужас ледяной волной прокатился по позвоночнику. Это была не просто ошибка, а преступление, караемое смертью девяти поколений рода. Грязная служанка, осквернившая императорское ложе своим присутствием, так еще и соблазнившая самого Сына Неба. Где я, безродная грязь, и где тот, в чьих венах течет кровь небожителей? Я не проходила ритуал очищения, меня не проверяли лекари перед тем, как я взошла на ложе, мое имя не записано в книге Внутренних Покоев. Для них я ничто. Мусор, который посмел коснуться Великого.

Если он проснется и увидит меня и моё грязное лицо с руками… Боюсь меня не просто убьют, а будут резать по кусочкам так медленно, что я буду молить о смерти, как о благословении, но мне умереть так просто не дадут. Нужно бежать. Сейчас же, пока не поздно и пока он не проснулся!

Я закусила губу, чтобы заглушить стон от боли, которая разливалась внизу живота, и начала медленно, словно змея, выползать из-под его тяжелой руки, чтобы он ни в коем случае не проснулся. И как же это было трудно. Каждый шорох шелка казался мне камнепадом. Гонгом. Или ударами по медной тарелке. Ткань шуршала, цепляясь за кожу. И именно из-за этих невесомых прикосновений он мог проснуться.

Император пошевелился во сне, что-то пробормотал и даже рыкнул, от чего внутри все сжалось. Я всмотрелась в кожу лица и заглушила судорожный вздох. По его лицу пробежало несколько чешуек. Его пальцы сомкнулись, словно искали тепло моего тела. Я замерла, превратившись в камень и только мысленно молилась, чтобы его сон не прервался. Прошла вечность, прежде чем его рука расслабилась и соскользнула на простыню. Свобода!

Я сползла с огромной кровати, едва не упав на мягкий ковер. Ноги дрожали и подкашивались, я то и дело норовила упасть. Между бедер было липко и влажно, и от этого я чувствовала себя грязной и растоптанной, но у меня не было времени, чтобы оплакивать все произошедшее. Моя жизнь важнее невинности.

Порванное серое ханьфу, которое я вряд ли смогу больше надеть, лежало на полу бесформенной кучей, но выбора не было. Схватила его дрожащими пальцами и начала искать пояс, но не находила его. Я шарила руками по темноте, но не могла найти грубую веревку, которой подпоясывалась.

И тут взгляд упал на маленький столик у изголовья кровати, где лежала моя деревянная шпилька, вырезанная отцом. Она похоже выпала из моих волос, когда Император повалил меня, и видимо он её туда и положил. Я потянулась к ней, но в коридоре послышался мерный топот стражи, сменяющийся на посту. В голове промелькнуло, что нельзя брать шпильку, так как могу опрокинуть чашу из под вина, которая стояла на столике. Рука дрогнет и конец. Пусть остается, это всего лишь шпилька, у других служанок точно такие же. Никто не узнает чья она.

Я прижала одежду к груди и, пригибаясь к самому полу, метнулась к выходу, проскользнув мимо него, как тень, и попала в коридоры дворца. Тени колонн напоминали чудовищ, готовых наброситься на меня, в каждой тени я видела свою смерть. Я бежала босиком по холодному камню, не чувствуя холода. Только страх за свою жизнь гнал меня вперед. Казалось, что Император проснулся и увидев пропажу, издал протяжный рык.

Каким-то неведомым чудом я добралась до архива, хотя даже не помнила пути. Видела только, как дрожали руки и как я пыталась бесшумно пройти мимо стражей. Внутри все было точно так же, как я и оставила, только свечи не было. Я её оставила у Императора.

Упала на колени перед столом, натягивая на себя рваную одежду. Руки не хотели слушаться, но у меня все же получилось. Я завязала ханьфу узлом, так как пояса не было. Волосы спутались и эта черная копна падала мне на лицо. Схватила первый попавшийся свиток и уткнулась в него, стараясь выровнять дыхание. Из груди вырывалось рыдание, но я затолкала его глубоко внутрь. Нельзя плакать, слезы оставят следы.

— Эй, ты!

Голос раздался так неожиданно, что я подпрыгнула. Дверь архива открылась, на пороге стоял евнух, что привел меня сюда. Он выглядел заспанным и злым, утренний свет бил ему в спину, превращая его фигуру в темный силуэт.

— Ты закончила? — он прошел внутрь, подозрительно оглядывая меня. Вид у меня был сильно потрепанный, можно было легко догадаться, что со мной произошло. — Почему свеча не горит? Ты спала?!

— Нет, господин! — вскочила и низко поклонилась, пряча лицо. — Свеча давно прогорела. Я... я работала при лунном свете, пока он падал в окно. А потом... потом я ждала рассвета, перепроверяя работу в уме.

Евнух фыркнул, подойдя к столу, взял один свиток, потом другой и небрежно бросил их обратно.

— Вроде рассортировано. Удивительно для такой замарашки. — Он подошел ко мне ближе, и его нос дернулся. — Чем это от тебя пахнет? — он принюхался, сморщившись. — Вином? И... мужчиной?

У меня подкосились ноги. Неужели запах Императора настолько силен? Я пропала… Нужно немедленно что-то придумать.

— Я... я нашла разбитый кувшин в коридоре, когда ходила за водой, господин, — ложь вылилась из меня сама собой. — Пыталась вытереть, чтобы никто не поскользнулся.

— Дура. Во дворце вином полы не моют. Проваливай отсюда. Вот твой лян и чтобы духу твоего здесь не было.

Он швырнул мне в ладонь серебро. Я сжала его в кулаке так, что ногти вонзились в кожу, но не отпустила. И это плата за то, что произошло со мной ночью… Как же горько.

— Благодарю, господин.

Выскочила из архива, не чувствуя пола под собой. Утро вступало в свои права, дворец просыпался, слуги в серых одеждах уже мели дворы, где-то вдалеке слышалось пение евнухов, открывающих ворота. Мир был таким же, как вчера, но я изменилась и теперь несла на себе невидимое клеймо, которое нужно теперь спрятать.

Добралась до заднего двора, где стояли большие чаны с дождевой водой и огляделась. Никого не было. Сбросила одежду и забралась в ледяную воду, которая вонзилась в кожу тысячей иголок. Сорвала самый большой лист и принялась тереть себя до красноты. Я хотела содрать с себя этот запах, ощущение чужих рук и эту проклятую память о ночи. Смыть прикосновения Императора и свой грех. Но даже когда кожа стала гореть огнем, мне казалось, что я все еще чувствовала запах вина.

[1] Час Тигра — с 3.00 до 5.00

[2] Цунь — 3,33 см.

Глава 2.2

Император Дунфан Цзинь-Хайлун

Дунфан Цзинь-Хайлун проснулся от холода. Давно он от него не просыпался, в его покоях всегда поддерживали тепло, топя печи ароматным углем. Но холод шел не снаружи, а от пустой половины постели.

Император открыл темные глаза, в которых плескалось раздражение. Он резко сел, отбрасывая шелковое одеяло. Было пусто. Цзинь-Хайлун провел ладонью по простыне и нащупал едва уловимое тепло, которое ткань еще хранила в себе. Она была здесь и совсем недавно ушла.

События ночи возвращались к нему обрывками, затуманенными винными парами. Пир в честь победы на южной границе был долгим, поэтому Цзинь-Хайлун слишком поздно распознал сладковатый привкус весеннего корня в своем кубке. Кто-то из министров решил сыграть в опасную игру, надеясь загнать распаленного Императора в постель своей дочери-наложницы ради наследника. Взбешенный этой дерзостью, он ушел один, отослав слуг. Цзинь-Хайлун хотел тишины и прохлады, чтобы переждать жар в крови, но не мог. Он дожидался наложницу, которую хотели ему подсунуть, и она наконец явилась.

Дунфан Цзинь-Хайлун нахмурился, пытаясь вспомнить ее лицо, но это было бесполезно. Темнота скрыла черты, поэтому он помнил только ощущения. Гладкую, прохладную кожу, которая пахла чем-то свежим и горьковатым, а не тяжелыми духами, какими пользовались наложницы.

Она дрожала в его руках и не притворно, как любили изображать наложницы, делающие видимость страсти, а по-настоящему. Она была узкой, тесной и неискушенной. Девственница? Нет, вряд ли. Откуда девственница в его покоях? Но ее реакция и скованность, сменившаяся податливостью... Это взбудоражило его кровь так, как не удавалось ни одной искусной блуднице за последние годы. И она сбежала.