СВЕТЛЫЙ МАЙК И СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ 10.0.

Книга десятая (финальная)

«СВЕТЛОВЫ И СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ»

или «Как мы чуть не проспали конец света, встретили космических пиратов, подружились с богами, забывшими свои имена, и спасли всё сущее последней партией пирожков»

Автор. Вечно попадающий в истории, вечно не высыпающийся, но теперь ещё и уставший от бесконечных перелётов, однако довольный, что всё хорошо кончается.

«Знаете, есть такой момент, когда ставишь точку в последней главе и понимаешь: всё. Позади десять томов, сотни персонажей, тысячи страниц и миллионы выдуманных пирожков. Сидишь и смотришь в монитор, а в голове тишина. Даже Громовы молчат – и те притихли. И тут бабушка заходит с половником и говорит: «Ты чего застыл? Пирожки стынут». И ты понимаешь: история закончилась, а жизнь – нет. И это, наверное, самое правильное чувство.» – Из личного дневника автора, запись после финала

Дорогой читатель!

Если ты держишь в руках эту книгу (или смотришь на экран, или слушаешь аудиоверсию, лёжа в гамаке на даче, или, может быть, читаешь её через тысячу лет в каком-нибудь архиве древней литературы – привет, потомки, надеюсь, у вас там тоже есть пирожки!), значит, мы с тобой прошли этот путь вместе. От первой страницы до последней. От первого пирожка до последнего. От первого мигания кофеварки до её финального, прощального сигнала.

Я сижу сейчас за своим столом. За окном ночь. Где-то вдалеке лает собака, соседи сверху снова ругаются (кто будет выносить мусор – вечный вопрос), а на кухне тихо урчит кофеварка. Та самая. Которая больше не мигает. Просто варит кофе. И это, наверное, самое удивительное чувство – осознавать, что всё закончилось.

– Эй, автор! – слышу я знакомый голос из кухни. – Ты долго ещё? Пирожки остывают!

Это Павлик. Конечно, он здесь. Они все здесь. Майк, Аня, бабушка, дед, оба Громовых, Чих, Светик, Саксония, Полозов… они никогда не уходят по-настоящему. Они сидят на моей кухне, пьют чай и ждут, когда я допишу последние строки.

– Иду! – кричу я в ответ, но пальцы продолжают стучать по клавиатуре.

– Не верь ему, – слышен ворчливый голос Громова-старого. – Он всегда так говорит. А потом ещё три часа пишет.

– Учись, молодой, – добавляет он, обращаясь к Громову-молодому. – Вот так и рождаются книги. Из недосыпа и обещаний.

– Я запомню, – отвечает молодой.

– Ты ничего не запомнишь, ты молодой, у тебя память как решето.

– А ты старый, у тебя склероз.

– Это опыт, а не склероз!

Бабушка звонко шлёпает половником по столу. Даже здесь, в моём воображении, этот звук заставляет всех замолчать.

– Прекратите ворчать оба! – говорит она. – Лучше скажите, сколько сахара в чай класть?

– Три ложки! – кричит Павлик.

– Две! – поправляет Аня.

– Одну, – вздыхает Майк. – Я вообще без сахара пью.

– А я вообще не пью, я читаю, – доносится голос Чиха с подоконника.

– Чих, ты опять с книгой на кухне? – возмущается бабушка. – Крошки же везде!

– Я аккуратно. Я миллион лет тренировался.

Светик заливается розовым смехом, Саксония подыгрывает на саксофоне. Идиллия.

А я сижу и слушаю их. Десять книг. Десять лет. Если честно, я сам до конца не верю, что это случилось. Когда-то давно, в другой жизни, я просто сел и написал маленькую забавную историю про семью, которая случайно открыла портал в космос. Думал – ну, позабавлюсь пару недель, выложу в сеть, и забудут. Кто мог знать, что из этого вырастет нечто такое большое, такое живое, такое… родное?

Я помню тот вечер. Сидел на кухне, пил чай, смотрел на мигающую кофеварку (она тогда просто мигала, без всяких порталов) и думал: «А что, если?..» И написал первую главу. За час. На одном дыхании. А потом вторую. И третью. А через месяц у меня была готова первая книга.

Я выложил её в интернет. И забыл.

А через неделю пришло первое письмо.

«Здравствуйте! Я случайно наткнулся на вашу историю. Не мог оторваться, читал всю ночь. А когда будут ещё главы?»

Я перечитал письмо раз пять. Потом позвонил другу.

– Серёга, мне тут письмо пришло.

– И что?

– Пишут, что им понравилось.

– Так это ж круто! Чего сидишь? Пиши дальше!

И я написал. Ещё одну книгу. И ещё. А письма всё приходили. Их становилось больше. Кто-то хвалил, кто-то ругал, кто-то просил, чтобы Громов ворчал поменьше (я не послушался). А кто-то писал: «Спасибо. У меня была тяжёлая неделя, а ваша книга подняла настроение».

И я понимал: это оно. Это то, ради чего стоит не спать ночами.

Сейчас, десять книг спустя, я получил последнее письмо. Ну, как последнее – последнее на эту серию. Оно было коротким: «Спасибо за всё. Я вырос на этих книгах. Теперь буду читать своим детям».

Я загрустио. Честно. Сидел и грустил, как Павлик, когда у него отбирают последний пирожок.

– Ты чего? – спросила бабушка, заглядывая в комнату (уже не книжная, а настоящая, которая пришла проведать внука).

– Ба, я дописал.

– И чего грустишь?

– Не знаю. Радость, наверное.

– Радость, грустят только дураки, – сказала она и протянула мне пирожок. – На, ешь. Пирожки всё лечат.

Я съел. Помогло. Как всегда.

Спасибо тебе, читатель. Это первое и самое главное, что я хочу сказать. Ты был рядом всё это время. Ты писал мне письма – длинные и короткие, восторженные и критичные. Ты ругал меня за ошибки (и я их исправлял), хвалил за удачные шутки (и я довольно улыбался). Ты спрашивал, когда продолжение, и я, закатывая рукава, садился за новую главу. Ты верил в Светловых так же, как верил в них я. Без тебя эти книги так и остались бы файлами в моём компьютере, пылящимися в папке «Черновики». Ты дал им жизнь. Ты дал им дом.

Спасибо моей семье. Моим родителям – маме и папе. Мама, спасибо за то, что читала мои первые, ещё детские рассказы и говорила: «Сынок, это гениально!», даже когда это были жалкие каракули про космических зайцев. Ты научила меня не бояться чистого листа. Ты всегда верила, даже когда я сам сомневался. Помнишь, как я принёс тебе первую книгу? Ты прочитала за ночь, а утром сказала: «А где вторая?». И я понял: надо писать. Папа, спасибо за твоё терпение, когда я забрасывал тебя вопросами «А как устроен гипердвигатель?» и «А может ли кофеварка открыть портал?». Ты всегда находил ответы, даже если их не существовало. Ты говорил: «Сынок, в твоей вселенной может быть всё, что ты захочешь». И я хотел.

Моей сестре. Ты – мой самый строгий критик и самый верный друг. Ты первая прочитала первую книгу целиком и сказала: «Ну, нормально. Пиши дальше». Для меня это было выше всяких похвал. Ты ворчишь на меня, как Громов, когда я забываю позвонить, и радуешься за меня, как Павлик, когда получает пятёрку (хотя пятёрки он получает редко). Спасибо, что ты есть. И спасибо, что не выдала меня маме, когда я ночами писал, хотя должен был спать. Помнишь, как мы сидели на кухне и ты говорила: «А давай, пусть Громов сделает вот так!» – и это становилось лучшей сценой в книге?

Моим братьям и сёстрам. Вы те, с кем я рос, ссорился, мирился, делил последний пирожок (ну ладно, не последний, но предпоследний). Вы спрашивали: «А про нас напишешь?» И я писал. В каждом персонаже есть частичка каждого из вас. Павлик – это наше общее детство, Аня – наша общая ответственность, Майк – наше общее желание, чтобы все были счастливы. Помните, как мы играли во дворе, придумывали свои миры и верили, что космос рядом? Он и был рядом. Спасибо вам.

Моим племянникам (цам). Вы те, ради кого хочется писать сказки. Вы ещё маленькие, но уже спрашиваете: «А дядя, а Громов правда такой вредный? А пирожки правда такие вкусные?» Подрастёте – прочитаете. И надеюсь, улыбнётесь. Я писал эти книги ещё и для того, чтобы у вас было что почитать, когда станет грустно. Чтобы вы знали: даже если всё плохо, всегда есть семья и пирожки. А Громовы будут ворчать, но никогда не бросят.

Моей бабушке. Ба, ты не просто прототип, ты – душа этой серии. Твои пирожки, твоя мудрость, твой половник, которым ты грозилась меня побить, если я не лягу спать – всё это вошло в книги. Помнишь тот день, когда я сказал, что пишу про тебя? Ты только вздохнула и спросила: «С капустой или с мясом?» Я тогда подумал, что ты не поняла. А теперь понимаю: ты поняла всё. Ты поняла, что если есть пирожки, то любая история становится доброй. Спасибо тебе, ба. За всё.

Моему деду. Дед, ты – гениальный безумец, человек, который умудрился подключить кофеварку к спутниковой антенне и утверждал, что так и было задумано. Ты научил меня не бояться ломать вещи, потому что их всегда можно починить. И даже если нельзя – можно придумать что-то новое. Твоя уверенность, твои инструменты, твой вечный запах пайки и металла – всё это живёт на страницах этих книг. Помнишь, как мы вместе чинили старый радиоприёмник? Ты сказал: «Главное – найти правильную деталь». Я искал её десять книг. И кажется, нашёл.

Моим тётям и дядям. Спасибо, что вы были рядом, что поддерживали, что не смеялись, когда я говорил, что пишу книгу. Вы спрашивали: «Ну что, твой Громов всё ещё ворчит?» Да, ворчит. И будет ворчать вечно. Как и положено. Спасибо за вашу веру.

Моим двоюродным братьям и сёстрам – нас много, и я люблю вас всех – мы росли вместе, делили каникулы у бабушки, играли в прятки и ели те самые пирожки. Вы спрашивали: «А про нас напишешь?» И я писал. В каждом приключении, в каждой шутке, в каждом пирожке есть частичка нашего общего детства. Спасибо, что вы есть.

Всем родственникам, которых я не перечислил поимённо – нас большая семья, и я боялся кого-то забыть. Если я не назвал ваше имя – это не значит, что я о вас забыл. Это значит, что вы есть в этой книге. В каждом персонаже, в каждой сцене, в каждом пирожке. Потому что семья – это не список имён. Это чувство. И оно живёт в этих страницах.

Моим друзьям. Вы читали мои черновики и делали вид, что вам нравится, даже когда я приносил вам очередную главу в два часа ночи. Вы ругали меня за ошибки, хвалили за удачные шутки и не давали бросить это дело. Помнишь, Анвар, как ты сказал: «Слушай, а давай, пусть Громов будет не один, а два? Один старый ворчун, другой молодой – будет кому учиться». И я вставил это в девятую книгу. И это стало лучшим решением. Без вас я бы давно сдался.

Коллегам – тем, с кем я работал все эти годы, кто удивлялся, как можно совмещать работу и писательство, и не увольнял меня, когда я засыпал на планёрках. Вы говорили: «Ты опять не спал? Под глазами мешки как у Громова после битвы». И смеялись. Спасибо, что создавали атмосферу, в которой можно было творить.

Другим авторам – тем, кто тоже пишет, кто мучается бессонницей, кто правит по сто раз одну главу и всё равно не доволен. Мы все вместе делаем этот мир чуточку добрее и интереснее. Я читал ваши книги, я вдохновлялся вами, я завидовал вашим удачным ходам и учился на ваших ошибках. Особенное спасибо тем, чьи книги я зачитывал до дыр в детстве и чьи герои стали для меня примером. Вы знаете, кто вы. Без вас не было бы Светловых.

Издателям и редакторам – тем безумцам, которые соглашались печатать эти книги, несмотря на то, что я постоянно срывал сроки, добавлял новые главы в последний момент и менял концовки после того, как вёрстка уже была готова. Спасибо за терпение, за веру в Светловых и за то, что не выгнали меня из издательства с криками «Только не ещё одна глава!». Отдельное спасибо моему редактору – герою, святому человеку, который правил мои тексты и делал вид, что не замечает, как я вставляю одни и те же шутки про пирожки в каждую главу. Ты говорил: «Опять пирожки?» А я отвечал: «Пирожки – это философия». И ты кивал.

Историкам – тем, кто изучает прошлое и помогает нам не забывать, откуда мы пришли. В этой серии мы много путешествовали во времени и поняли, как важно помнить каждый миг. Спасибо вам за то, что сохраняете память для будущих поколений. Даже если в ваших архивах нет записей о том, как Громов в молодости чуть не подорвал военную базу, или как мы кормили динозавров пирожками – поверьте, это чистая правда. Просто документы засекречены. Или потеряны во временных парадоксах.

России – стране, где родились Светловы, где пекут самые вкусные пирожки, где даже обычное утро может обернуться космическим приключением. Спасибо тебе за твои бескрайние просторы, за твою историю, за твоих людей – удивительных, терпеливых, смешных, героических. За то, что даже в самые тёмные времена мы не теряем надежды и веры в лучшее. За то, что есть где развернуться фантазии. Мы – часть тебя. А ты – часть нас.

Тем, кого нет с нами – вы ушли, но каждый раз, когда я писал новую главу, вы были рядом. Ваши голоса звучали в моей памяти, ваши советы помогали принимать решения, ваша любовь согревала даже в самые холодные ночи. Эти книги – и для вас тоже. Я знаю, вы бы гордились. И знаю, что там, где вы сейчас, тоже есть пирожки. Наверное, с капустой. Вы их всегда любили.

Читателям из будущего – если вы читаете эти книги через сто, тысячу или миллион лет – знайте, что мы здесь, в двадцать первом веке, тоже любили пирожки, смеялись над Громовым и верили, что семья – это главное. Надеюсь, у вас там тоже есть пирожки. И если вы встретите путешественников во времени, передайте привет Светловым. Они обязательно к вам заглянут.

И, конечно, самим героям. Майку, Павлику, Ане, бабушке Зине, деду Игнату, Громовым – обоим, старому и молодому, Чиху, Светику, Саксонии, Полозову, Жуже, дяде Васе, Созидателям, Корректору времени, пиратам с планеты Хэви-Металл и их попугаю Кеше, жителям Планеты Забытых Имён, богам Амон-Ра, Бел-Мардуку и Вишну, стражам Сердца Вселенной, тёте Зое, Семёнычу, двойникам из параллельного мира и всем-всем-всем, кто появлялся на страницах этих книг. Вы живёте в моей голове уже много лет, и я надеюсь, что не выселитесь оттуда никогда. Хотя иногда там становится тесно. Спасибо, что не давали мне скучать. Спасибо, что были рядом в бессонные ночи. Спасибо, что спорили, мирились, любили, ворчали и ели пирожки.

– Эй, автор! – снова кричит Павлик из кухни. – Ты там заснул, что ли? Иди уже, всё равно допишешь завтра!

– Не завтра, – отвечаю я. – Сегодня. Сейчас.

– Ну давай, мы ждём. Пирожки правда остывают. Бабушка новую партию достала.

Я слышу, как на кухне звенят чашки, как Громовы спорят о том, кто будет наливать чай, как Чих чихает от счастья, как Светик светится в такт музыке Саксонии. Я слышу жизнь. Мою жизнь. Нашу жизнь.

И кофеварка молчит. Просто стоит и варит кофе. Как обычная кофеварка. И это прекрасно.

Знаешь, читатель, есть такое ощущение, когда закрываешь за собой дверь. Вроде бы идёшь дальше, но обязательно оглядываешься. Я буду оглядываться. На первую книгу, где всё только начиналось. На десятую, где всё закончилось. На твои письма, на наши разговоры, на этот долгий путь.

Но дверь я оставляю открытой. Если захочешь – всегда можешь войти. Светловы никуда не делись. Они всё так же сидят на кухне, пьют чай и едят пирожки. Бабушка печёт новые. Громовы ворчат. Чих читает. Светик светится. Места хватит всем.

Просто открой любую книгу – и ты снова с ними.

А я, наверное, пойду высплюсь. Наконец-то.

С огромной благодарностью и последним пирожком,

твой автор

Анатолий Шигапов

P.S. Кофеварка молчит. Но это хорошее молчание. Такое бывает, когда всё сделано правильно.

P.P.S. Если вдруг услышите, что где-то замигало – не удивляйтесь. Это жизнь продолжается. Может быть, новая история уже ждёт за углом. Или за порталом.

P.P.P.S. А пирожки, как известно, вечны. Как и наша память. Как и наша любовь.

P.P.P.P.S. Ну всё. Точка.

P.P.P.P.P.S. Или многоточие?..

– Автор! – это уже Майк. – Хватит уже постскриптумов! Иди чай пить!

Иду.

«Говорят, дорога домой всегда длиннее, чем ты думаешь. А когда твой дом вот-вот схлопнется вместе со вселенной, дорога становится не просто длинной, а бесконечной. Мы погрузились на «Медузу», прихватили пирожки и отправились в самый безумный круиз в истории. Нас ждали пираты, которые грабят только тех, у кого есть варенье; цивилизации, забывшие свои имена; и древние боги, которые помнят только одну фразу: «А пирожки с чем?». Спойлер: мы справились. А куда бы мы делись?»

Пролог. Красный сигнал

(или Как мы узнали, что вселенная решила уйти на пенсию, и что пирожки – наше единственное спасение

«За все девять книг кофеварка мигала разными цветами: красным – когда мы стирали галактику, золотистым – когда нас звали в гости, сиреневым – когда время сошло с ума. Но чтобы она замигала ВСЕМИ цветами сразу – такого не было никогда. Мы сидели на кухне, пили чай, и вдруг кофеварка устроила такое светопреставление, что даже Громовы перестали ворчать. А потом на экранчике появились слова: «ВНИМАНИЕ! ВСЕЛЕННАЯ СХЛОПЫВАЕТСЯ. ОСТАЛОСЬ 72 ЧАСА. СПАСЕНИЕ – В СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ. ПИРОЖКИ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ». Бабушка только вздохнула: «Ну вот, опять». И добавила: «А я ведь чувствовала, что надо было больше муки брать».»

Прошло три месяца после того, как мы подружились с Корректором времени и вернули молодого Громова в семью. Три месяца тишины, покоя и относительного счастья. Если не считать, что два Громова на одной кухне – это отдельный вид вселенского хаоса.

– Ты не туда соль сыплешь! – орал старый Громов, наблюдая, как молодой пытается самостоятельно посолить суп. – Соль сыплют щепоткой, а не горстью! Это тебе не вражеский аванпост штурмовать!

– А ты вообще молчи, – огрызался молодой. – У тебя руки трясутся, ты половину просыплешь.

– Руки у меня трясутся от твоей бестолковости, а не от старости!

– Ага, конечно. Вон, бабушка говорит, что у тебя склероз.

– Это не склероз, это избирательная память! Я помню только важное!

– А что ты помнишь важного?

– Что вы все без меня пропадёте!

– Так, хватит! – рявкала бабушка, входя с половником. – Оба марш на балкон ворчать! Там место неограниченное, хоть до посинения спорьте. А суп я сама досолю.

Громовы, понурившись, уходили на балкон, и оттуда ещё долго доносилось приглушённое ворчание, похожее на гул трансформаторной будки.

– Они когда-нибудь угомонятся? – спросил Павлик, отрываясь от учебника алгебры, который лежал перед ним раскрытым на одной и той же странице уже третью неделю.

– Никогда, – ответил Чих, не отрываясь от книги «Как пережить конец света и не подавиться пирожком». – Я за миллион лет таких экземпляров не встречал. Они будут ворчать даже на том свете. Если, конечно, тот свет существует.

– А что, есть сомнения? – насторожился Павлик.

– После всего, что мы видели, у меня сомнения во всём, – философски заметил Чих. – Кроме пирожков. В них я уверен.

Аня сидела за столом и строчила в дневнике. Девятый том уже подходил к концу, и она готовилась к десятому, финальному. Полозов заглядывал ей через плечо и делал пометки в своём блокноте.

– Аня, вы опять меня обгоняете по страницам, – ныл он. – У меня уже комплекс неполноценности развивается.

– Полозов, у тебя не может быть комплекса неполноценности, – отмахивалась Аня. – Ты же летописец. Летописцы выше этого.

– Выше, но не настолько, – вздыхал он и продолжал писать.

Светик и Саксония играли дуэтом на подоконнике. Он светился нежно-розовым, она перебирала клавиши саксофона, и мелодия лилась такая уютная, что даже Громовы на балконе на минуту замолкали.

Дед Игнат возился с кофеваркой. За три месяца он добавил ей столько функций, что теперь она умела не только варить кофе и открывать порталы, но и стирать носки, гладить рубашки, делать массаж спины и даже играть в шахматы. Правда, в шахматы она играла нечестно – постоянно жульничала, переставляя фигуры, когда никто не видел.

– Дед, она опять меня обыграла, – жаловался Павлик. – Я поставил мат, а она взяла и передвинула короля.

– А ты не зевай, – советовал дед. – Она любит, когда за ней следят. Это у неё характер такой.

– Характер, – ворчал Павлик. – У кофеварки характер. Куда катится мир.

Бабушка пекла пирожки. Много, очень много, на всякий случай. Противни сменяли друг друга, и к вечеру кухня наполнялась таким ароматом, что соседи заглядывали в окна и просили хотя бы понюхать.

– Зина, ты чего столько печешь? – спросила как-то тётя Зоя, заглянув на огонёк. – Армию кормить собралась?

– На всякий случай, – загадочно отвечала бабушка. – Чует моё сердце, пригодятся.

– Сердце у неё чует, – хмыкнула тётя Зоя. – У меня тоже сердце чует, что вы опять куда-то вляпаетесь.

– Не каркай, Зоя.

– Я не каркаю, я предупреждаю. Разница есть.

В общем, жизнь текла спокойно и размеренно. Настолько спокойно, что это начинало пугать даже тех, кто никогда не пугался.

– Громов, – сказал я как-то утром, встретив старого Громова на кухне. – Вам не кажется, что слишком тихо?

Он сидел за столом, задумчиво жевал пирожок и смотрел в окно. Услышав мой голос, он медленно повернулся и уставился на меня своим фирменным взглядом, от которого у преступников подкашивались колени.

– Кажется, – мрачно ответил он. – Подозрительно тихо. Я аж волнуюсь. Даже ворчать расхотелось.

– Это плохой знак, – заметил Чих, откладывая книгу. – Когда Громову расхотелось ворчать, значит, либо он заболел, либо грядёт нечто ужасное.

– Я не заболел, – буркнул Громов. – Здоров как бык. Хотя бык, наверное, здоровее.

– Значит, второе, – резюмировал Чих.

– А ты не волнуйся, – сказал молодой Громов, появляясь в дверях с кружкой чая. Он пытался скопировать интонацию старого, но получалось скорее пародия, чем копия. – Всё под контролем. Мы же герои, в конце концов.

– Молодой, ты бы помалкивал, – проворчал старый. – Ты ещё не знаешь эту семью. Если тихо – значит, завтра будет очень плохо. Я за сто лет службы это усвоил.

– За сто? – удивился Павлик, входя на кухню с балалайкой. – Громов, вам же всего двадцать пять… ну, в одном экземпляре.

– Душа старая, – буркнул Громов. – Наворчался за двоих.

– А я? – спросил молодой. – Моя душа молодая.

– Твоя душа ещё не нюхала пороху, – отрезал старый. – Вот когда понюхаешь, тогда и поговорим.

– А я уже нюхал! В той временной петле, помнишь?

– То было не по-настоящему.

– А по-настоящему когда будет?

– Скоро, – мрачно сказал старый, и в этот момент кофеварка замигала.

Сначала красным. Потом синим. Потом зелёным. А потом всеми цветами радуги одновременно. Она пульсировала, как сердце в припадке, и издавала такие звуки, что у Чиха шерсть встала дыбом, Светик засветился тревожным фиолетовым, а Жужа, спавшая на подстилке, подпрыгнула и залилась лаем.

– Дед! – закричал Павлик, выронив балалайку. – Что с ней?!

Дед Игнат, который как раз пил чай, поперхнулся и вскочил. Метался вокруг кофеварки с отвёрткой в одной руке и паяльником в другой, но явно не знал, за что хвататься.

– Не знаю! – кричал он. – Она никогда так не делала! Я таких режимов даже не закладывал! Это что-то новенькое!

– Может, у неё день рождения? – предположил Светик.

– У кофеварок не бывает дней рождения, – отрезал Чих.

– А у меня вот есть, – обиженно сказал Светик. – Хотя я тоже программа.

– Ты особый случай.

На экранчике высветились слова, которые Светик прочитал дрожащим голосом, и с каждым словом его свечение становилось всё тревожнее:

«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ ЭНЕРГИИ ВСЕЛЕННОЙ. ВСЕЛЕННАЯ НАЧНЁТ СХЛОПЫВАТЬСЯ ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА. ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ СПАСЕНИЯ – ДОСТИЧЬ СЕРДЦА ВСЕЛЕННОЙ И ПЕРЕЗАПУСТИТЬ ЕГО. КООРДИНАТЫ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ИЗВЕСТНЫХ ГАЛАКТИК. ПИРОЖКИ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ».

– 72 часа? – переспросил Павлик. – Это много или мало?

– Для спасения вселенной – катастрофически мало, – ответил Чих, поправляя пенсне дрожащей лапкой. – Особенно если учесть, что путь туда занимает 48 часов в лучшем случае.

– А в худшем?

– В худшем мы не успеем. И вселенная схлопнется. Вместе с нами.

– Вместе с пирожками? – уточнил Павлик.

– Вместе со всем.

Пауза. Тишина. Даже Громовы перестали дышать.

– Тогда надо спешить, – резюмировал Павлик.

Бабушка, как всегда, сохраняла полное спокойствие. Она вытерла руки о фартук, поправила платок и оглядела нас всех своим фирменным взглядом, который не раз поднимал армии в атаку и заставлял врагов отступать.

– Ну что, Светловы, – сказала она. – Опять нам вселенную спасать. В десятый раз. Пирожков я напекла, муки взяла с запасом. Громовы, вы с нами?

– А то, – ответили оба Громова хором, и даже прозвучало это почти синхронно.

– Светик?

– Я всегда с вами, – засветился он. – И Саксония тоже. Мы без вас никуда.

– Чих?

– А куда ж я денусь, – вздохнул Чих, закрывая книгу. – Без меня вы там такого натворите, что потом миллион лет разгребать. Я слишком стар для этого, но выбора нет.