В волшебный дом требуется консьержка

Глава 1. У подлости горький вкус

— Динь-дилинь! — пропел в прихожей старомодный звонок.

— Иду-иду! — машинально отозвалась Нина Тихоновна и зашаркала тапочками по линолеуму.

Чуть не споткнулась. От старости в покрытии образовалась дыра, в которой постоянно застревали ноги. Сын Арсений обещал починить, но все руки у него не доходили. Оно и понятно — человек занятой. Один дочку воспитывает, работает — свой бизнес у него…

— Динь-дилинь! Динь-дилинь! — настойчивее пропел звонок.

Нина Тихоновна открыла. На пороге стоял Арсений. Он выглядел взволнованным и злым. В одной руке сын держал пластиковый детский чемодан, второй крепко стискивал кисть зареванной Кати.

— Что случилось? — испугалась Нина Тихоновна.

— Привет, — начал Арсений, избегая встречаться с матерью взглядом. — У меня к тебе серьезный разговор.

Катя вывернула руку из цепких пальцев отца и кинулась к бабушке. Обняла, зарыдала.

— Катенька, что такое? Милая моя…

Нина Тихоновна почувствовала, как холодок пробежал по спине. Случилось что-то плохое, судьбоносное, жуткое!

— Кать, иди в комнату, нам с бабулей побеседовать надо, — приказал Арсений, отправляя дочь в гостиную.

Катя громко шмыгнула носом и послушно поплелась в указанном направлении. Там в уголке до сих пор стояла большая корзина с игрушками, заботливо припасенными бабушкой для любимой внучки. И полочка с детскими книгами. Катя тут частенько оставалась. Неудобно, правда, было в школу добираться. Все же другой район…

Взрослые прошли на кухню.

— Сень, что происходит? Объясни? — спросила Нина Тихоновна, прикрывая дверь в прихожую.

— Милана беременна, — сообщил Арсений, наконец взглянув на мать. — Мы ждем ребенка.

Нина Тихоновна почувствовала прилив радости за сына, но он быстро сменился тревогой.

— Это же замечательно, сынок. Поздравляю вас! — сказала она, стараясь всеми силами подавить нехорошее предчувствие, тут же родившееся в душе.

С Миланой, новой пассией сына, у нее как-то сразу не сложилось. Нина Тихоновна пыталась наладить отношения, но Милана как будто видела в ней угрозу и все принимала в штыки. Она считала, что Нина Тихоновна до сих пор предана первой жене Арсения, Амалии. Та пропала без вести, когда Кате было семь…

Ужасная история…

— Да, мам, — отмахнулся сын. — Но я не за поздравлениями к тебе пришел. Есть и другая новость. Милана не хочет, чтобы Катя жила с нами. Она говорит, что ей будет тяжело с двумя детьми, и вообще, она не хочет видеть дочь от моего первого брака в нашей семье. А я с ней ссориться не хочу и волновать ее тоже. Она все-таки моего сына носит. Наследника. Милану нервируют чужие люди в доме, а ей сейчас волноваться нельзя.

Нина Тихоновна замерла. Эти слова оглушили, шокировали — как обухом по голове.

— Как это не хочет? И разве Катя… чужая? — Ее голос дрогнул.

Давление, наверное, подскочило. Даже в глазах помутилось. И Нина Тихоновна резко села на табуретку.

— Для Миланы — конечно, чужая. Ей нужен покой, и она не готова к такому. А я не могу ее потерять. Ты же понимаешь? — Арсений смотрел на мать так, будто говорил нечто обыденное и само собой разумеющееся.

Нина Тихоновна почувствовала, как внутри все сжимается. Ее внучка, ее солнышко, которую она обожала, оказалась ненужной.

— Но как же Катя? Что будет с Катей? — прошептала она, глядя на сына и не веря в происходящее.

— Да погоди ты! — отмахнулся Арсений. — Тут поважнее есть момент. Мы с Миланой планируем переехать сюда. Снимать квартиру дорого, а эта квартира большая, двухкомнатная, нам как раз подойдет.

— Что, прости? — Нина Тихоновна сняла очки и принялась протирать их найденной на столе салфеткой, будто это как-то могло изменить наползающую со всех сторон уродливую реальность. — Но нам же всем тут тесно будет? Впятером в двушке…

— Мы не будем тут жить впятером. Останемся мы с Миланой, а тебе придется съехать. И Катю с собой заберешь.

— Съехать?

Нина Тихоновна не могла поверить своим ушам. Собственный сын хочет выгнать ее из квартиры, где она прожила всю жизнь, где вырастила и его… И теперь он хочет жить тут с новой женой, выбросив из жизни старую мать и маленькую дочку, как нечто лишнее!

— Мы с Миланой хотим, чтобы ты нашла себе другое жилье. Это же логично, мам. Ты пенсионерка, тебе не нужно столько места. А сынишке понадобится много пространства, чистый воздух, большие окна. Тут и поликлиника рядом. И садик…

Он продолжал говорить еще что-то, но Нина Тихоновна уже не слышала, не разбирала слов. Слезы подступили к глазам. Отчаяние захлестнуло…

Почти.

В тот же самый момент она поняла, что нужно оставаться сильной. Ради Кати. Ради себя. Нина Тихоновна глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в голосе.

— Арсений, — сказала она твердо. — Ты выгоняешь меня из моего дома? Ты отказываешься от своей родной дочери? Как же так можно? — Ответом послужило молчание. — Я не знаю, как ты будешь жить дальше, — продолжила тихо. — Знай одно: Катю я не оставлю. Мы справимся. Но выгораживать тебя потом перед дочерью и говорить ей, что ты хороший «летчик-испытатель», или что всему виной обстоятельства, я не стану. Ясно тебе, сынок?

— Ты не понимаешь… — выдохнул Арсений недовольно и продолжил говорить таким тоном, словно объяснял что-то очевидное бестолковому ребенку. — Милана — это мое будущее. Она ждет моего сына. А Катя — это прошлое. И, честно говоря, она мне самому тут тоже не особо нужна. Я ее воспитывал, но это было обременительно. Не мужское дело — возиться с детьми, сама понимаешь. Теперь же у меня наконец-то появится настоящая семья, нормальная, с женой. Милана не хочет делить с кем-то еще свое пространство, особенно с ребенком от другой женщины, и на это она имеет полное право.

Нина Тихоновна смотрела на сына, и в ее глазах отражалось недоумение, смешанное с болью. Теперь она видела перед собой не того милого мальчика, которого когда-то растила, вкладывая всю себя, и не того романтичного молодого человека, который когда-то клялся в вечной любви первой жене...

Перед ней стоял совершенно чужой человек, чьи слова ранили страшнее, чем острый нож.

— Катя — твоя дочь, Сень! Как ты можешь так говорить? — Нина Тихоновна стерла со щеки предательскую слезу. — Как можно с ней так… Я люблю ее всем сердцем, а ты… Я думала, что тоже любишь дочку?

— Ты ее любишь? — Арсений усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Любишь… Это просто слова, мам. Я-то должен ее содержать! И теперь мне придется содержать еще и нового ребенка, и, значит, каждому из двоих детей достанется меньше благ. Милана это понимает и ставит условия. И я не могу ей отказать!

— Значит, ты готов выгнать меня и свою дочь на улицу ради твоей Миланы? — Голос Нины Тихоновны дрожал. — Ты готов бросить нас обеих на произвол судьбы?

— Не бросить, — поправил Арсений, — а просто перераспределить обязанности. Ты же у нас такая заботливая. Ты же любишь Катю. Вот и позаботься о ней. А я буду жить своей жизнью. С Миланой и нашим сыном.

Нина Тихоновна почувствовала, как к горлу подступает комок. Она посмотрела на сына, прямо в его холодные глаза, и поняла, что спорить бесполезно. Он уже принял решение.

Решение, которое разрушало ее мир до основания.

— И куда я должна идти? — спросила она тихо. — У меня нет другого дома.

— Ну это уже твои проблемы, — пожал плечами Арсений. — Накопления у тебя есть, пенсия нормальная. Найдешь что-нибудь. Снимешь комнату. Вам с Катей много места не нужно.

Нина Тихоновна закрыла глаза. Она знала, что такое «снимать комнату». Ютиться с ребенком в тесноте среди чужих непонятных людей. Готовить на общей кухне. Мыться в общей ванной… Это было последнее, что она могла себе представить. Ее собственный сын, ее плоть и кровь, предлагает ей такое!

— Ты не можешь так с нами поступить, — прошептала она снова, чувствуя, как слезы начинают капать из-под очков.

Но он мог. Мог! И это она уже поняла.

Но не приняла! Никак не получалось принять…

— Могу, мам, — ответил Арсений, и в его голосе прозвучала сталь. — Я хочу наконец-то стать счастливым. А с вами обеими я счастлив не буду. Приходится выбирать, уж прости. Жизнь у меня одна, да и тут такой шикарный шанс с Миланой подвернулся…Ладно. Все. Собирайте чемоданы. Завтра мы приедем и привезем наши вещи.

Он повернулся и направился к двери. Нина Тихоновна осталась сидеть на табуретке посреди кухни, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Горький вкус подлости был невыносим.

Хлопок входной двери стал финальным аккордом, смешавшись с тихим всхлипом Кати, сидящей в гостиной. Нина Тихоновна попыталась встать, но опять почувствовала, как ноги подкашиваются, и инстинктивно ухватилась за дверной косяк. Собралась, направилась сперва в прихожую — закрыть дверь, потом к Кате.

Линолеум с дырой, который Арсений обещал заменить, теперь казался символом всей ее жизни — изношенной, с прорехами, которые никто не собирался латать.

— Счастье… — повторила она про себя, горько усмехнувшись. — Вот оно, значит, как.

Счастье Арсения заключалось в том, чтобы вышвырнуть собственную мать и дочь на улицу. И это было счастье, построенное на предательстве и унижении самых близких, самых родных людей…

Нина Тихоновна вспомнила, как Арсений, еще совсем мальчишка, приносил ей первые цветы, как гордился своими пятерками, как обещал, что, когда вырастет, станет бизнесменом и купит маме большой красивый дом с цветущим садом. Где все это теперь? Растворилось в тумане новой любви, в ожидании наследника, в холодном расчете…

Она медленно прошла в гостиную.

Катя сидела на полу, обхватив колени руками, и ее плечи мелко дрожали. На полке с книгами сидела полосатая кошка Малышка и наблюдала за происходящим. Нина Тихоновна присела рядом с внучкой, осторожно обняла ее. Катя прижалась к ней, и ее слезы намочили бабушкину кофту.

— Папа меня прогнал, — прошептала Катя.

Ее голос был полон растерянности и страха.

Нина Тихоновна гладила внучку по голове, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть как-то утешить. Но они застревали в горле, обжигая горечью. Как объяснить ребенку, что ее отец предпочел новую семью? Как сказать, что бабушка, которая всегда была рядом, теперь тоже оказалась ему ненужной?

Но раскисать было нельзя.

— Мы найдем другой дом, Катенька, — произнесла Нина Тихоновна, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, хотя внутри все и сжималось от отчаяния. — Скоро мы с тобой будем жить в замечательном доме… — пообещала, не веря собственным словам, и добавила зачем-то: — У меня уже есть один на примете. Уверена, он тебе понравится.

Зачем она это сказала?

Должно быть, для того, чтобы подарить бедной Кате хоть какую-то надежду. Ведь Нина Тихоновна соврала. Никакого жилья у нее на примете и в помине не было — ни плохого, ни хорошего…

Телефон зазвонил так неожиданно, что Катя вздрогнула, а кошка Малышка одним прыжком слетела с книжной полки и нырнула под кровать.

— Да? — Нина Тихоновна нажала кнопку с зеленой трубкой.

Смартфон она так и не освоила, так что до сих пор пользовалась «кнопкой».

— Это я, Ниночка. Привет! — бодро прозвучало из динамика.

Звонила Раиса Рассказова, старая подруга.

— Рая? Привет, дорогая… — Голос Нины Тихоновны чуть дрогнул. — Как дела?

Она изо всех сил старалась говорить ровно.

— Отлично! А ты там как, моя хорошая? — поинтересовалась Раиса и добавила: — Я тут звоню, знаешь, по такому делу… Не знаю, согласишься ли ты, но я решила все-таки предложить…

— Что за дело, Рай? — спросила Нина Тихоновна устало.

Возможно, подруге понадобилась какая-то помощь, но последние события вытянули буквально все силы. И отказать нельзя, Рая ведь ее никогда не подводила…

Но волновалась она зря.

— Я уезжаю, Ниночка. Насовсем. В одну далекую страну — не спрашивай даже... В общем, там уже все готово, билеты куплены… А у меня тут квартира, понимаешь? Ты ее не видела, наверное... Продавать ее нельзя… Да и некогда! Не хочу я с этим возиться. Так вот, я подумала тут, может, тебе бы она пригодилась для чего-нибудь? Я бы ее тебе подарила, а? Просто так. Мне не жалко. Мы с тобой столько лет дружим… Я уж не надеюсь, что ты в нее переедешь — у тебя свой райский уголок обустроен, но если хоть одним глазком поглядывать будешь, то уже хорошо…

Нина Тихоновна замерла. Подарить квартиру? Ей? В тот самый момент, когда ее выставили из дома на улицу? Это казалось нереальным. Чудом!

Она покосилась на Катю, которая с любопытством наблюдала за ней.

Уточнила, не веря происходящему до конца:

— Рай, ты серьезно сейчас это предложила или пошутила?

— Абсолютно серьезно, Ниночка! Я же говорю, мне она здесь больше не нужна, но и продать не получится ее… И бросить нельзя... Возьми. Катя, может, вон потом в ней жить станет, когда вырастет.

Губы Нины Тихоновны предательски задрожали.

— Рая, ты не представляешь, как меня выручила! — Голос надтреснул от переполнивших эмоций. — Ты даже не знаешь, в какой ситуации я оказалась. Арсений… мой сын… он выгнал меня из дома. Вместе с Катей.

На том конце линии повисла пауза. Затем Раиса воскликнула:

— Что?! Ниночка, это же ужасно! Как он мог?!

Раз уж начала, пришлось договаривать:

— Сеня решил, что ему нужна новая семья, новый наследник. А мы с Катей — это прошлое, которое ему мешает. Он хочет жить с этой его Миланой, а ей Катя не нужна. Да и я, в общем-то, тоже… А квартира-то моя давно на сына переписана…

— Боже мой, Ниночка, какая подлость! — выкрикнула гневно Раиса. И тут же смягчилась: — Но ты не переживай, ты не одна. Я тебе квартиру подарю, и ты там будешь жить. И Катю с собой заберешь. Там комнат много, хватит вам обеим. Район спокойный. Школа рядом. Парк. Трамвай ходит исправно.

— Рай, я не знаю, как тебя благодарить… — Нина Тихоновна снова почувствовала, как слезы катятся по щекам. — Ты спасла нас, дала нам крышу над головой.

В ответ раздалось спокойное:

— Не за что, Ниночка. Мы же подруги. Ты тоже всегда помогала, когда мне было тяжело. Помнишь? А теперь моя очередь. По поводу документов и всего остального не волнуйся — тебе принесут и передадут. Так что прямо сейчас заезжай и живи. Вещи там кое-какие есть. На первое время хватит. Вот только… — Она запнулась на секунду, раздумывая, видимо, говорить или нет, но все-таки предупредила: — Там могут быть всякие странности, но ты не бойся и не переживай. Соседи очень хорошие, в обиду тебя не дадут… — Связь начала прерываться. — Ключи под ковриком… Адрес скину… На карте…

— У меня нет смартфона.

— Тогда смс-кой…

— Спасибо, Рай! Огромное спасибо! — крикнула в динамик Нина Тихоновна, чувствуя, как тяжесть сваливается с ее плеч, но на том конце линии ее уже, кажется, не услышали.

Какая же она, все-таки, удивительная… Рая… Со школы с ней знакомы. Сидели вместе за одной партой. Юная Нина тогда отличницей была, старалась прилежно учиться, выполняла все домашние задания и экзамены сдавала исправно.

А Рая…

Рая считалась отпетой двоечницей и хулиганкой. Все ей пророчили дурное будущее и работу в лучшем случае уборщицей. Но Раю это не смущало. Главное, что она была очень доброй и всегда заступалась за тех, кого обижали. За подругу Нину в том числе. А та, как могла, помогала по учебе.

Так и жили.

Потом, вопреки всему, Рая умудрилась поступить сначала в театральное училище, потом в университет на журналистику. И все-то у нее получалось, будто заговоренная она была. Нина Тихоновна как-то грешным делом подумала, что подруга у нее — настоящая ведьма. Вслух, кончено, такого не сказала. Во времена ее молодости верить в столь нерациональные вещи, как волшебство, было просто неприлично.

Когда появились смартфоны, Рая стала путешествовать, вести популярный блог и заработала на этом кучу денег. Так что неудивительно, что она теперь дарит подругам квартиры. Может себе позволить!

Это успокаивало.

Не знай Нина Тихоновна Раину подноготную, ни в жизнь бы столь щедрый дар не приняла. Даже от нужды…

Но сейчас и ситуация обязывала, — все же Катя на руках, — и Раин звонок как будто был знаком, которому стоило следовать, чтобы не сбиться с нужного пути.

— Ты… Это… Помоги мне собраться, Катюшенька, — сказала Нина Тихоновна внучке.

— Мы к тете Рае поедем? — Катя, конечно, весь разговор внимательно слушала.

И больше не плакала, к счастью…

— На новую квартиру. В очень хороший дом. Тебе понравится, — уверила Нина Тихоновна внучку.

На самом же деле она понятия не имела, что там у Раи за квартира, и правда ли она так хороша. Но теперь уже какая разница? В любом случае, подруга буквально спасла их.

— А Малышку с собой возьмем? — заволновалась Катя, глядя на кошку.

— Конечно, возьмем. Ну-ка, Катюшенька, помоги-ка мне найти переноску...

— А где она, бабуль?

Сборы отвлекли Катю от переживаний, связанных с предательством отца, и она быстро погрузилась в них с головой. По приставной лесенке поднялась под присмотром бабушки на антресоли и вытащила оттуда пластиковую переноску. Передала Нине Тихоновне.

— Там еще сумка дорожная с колесиками должна быть… такая… — начала та.

— Бабушковская? — догадалась Катя.

— Да. Именно она.

Нина Тихоновна улыбнулась. Похожую старомодную сумку на колесиках с железным каркасом и ручкой еще ее собственная бабушка возила. И уже в те далекие времена та сумка, кажется, была давно вышедшей из моды.

Но разве им до моды сейчас? Главное, что удобно. Старая да малая на спинах много не утащат. Так что колесики — хорошее подспорье.

Но на всякий случай Нина Тихоновна уточнила:

— Тебе не будет стыдно из-за того, что мы с такой некрасивой сумкой пойдем?

— Отличная сумка! — помотала головой Катя. — На ней кататься можно, как на тележке.

— Ну да…

Нина Тихоновна пошла на кухню за влажной тряпкой и принялась протирать запылившийся каркас сумки. А ведь подумывала выбросить. Не планировала далеких поездок на старости лет…

— А цветы мы заберем?

Катя указала на герани, алую и белую, в глиняных горшках.

— Заберем…

Тут телефон пикнул оповещением — пришла смс-ка от Раи. И писала она нечто странное. После адреса квартиры шла приписка, что такси их не довезет до места, только до трамвайной остановки. Оттуда — маршрут трамвая «номер девятнадцать».

— Бабуль, чего там? — поинтересовалась Катя, заметив, что бабушка растерянно смотрит на экран своего старенького мобильника.

— Да вот что-то не пойму… — Нина Тихоновна поправила очки и еще раз перечитала текст. — Про какой-то трамвай Рая пишет… Только разве он у нас в городе есть? Трамвайный парк закрыли девять лет назад.

— Не знаю, бабуль, — невозмутимо пожала плечами Катя и принялась ставить горшки с геранями в плетеную корзинку, найденную там же на антресолях.

Осенью с этой корзинкой они с бабушкой часто ходили за грибами.

— Наверное, какой-то маршрут все-таки восстановили,- предположила Нина Тихоновна. — Обещали же несколько лет назад трамвай вернуть?

— Наверное. — Катю тема трамвая, похоже, волновала мало. И не смущала. — Не переживай, бабуль. — Она взвесила корзинку на руке. — Дотащим вещи как-нибудь.

— Дотащим, — согласилась Нина Тихоновна. — Не так уж их у нас и много.

— Главное, чтобы Малышка не испугалась, — добавила Катя, осторожно поглаживая кошку, которая уже устроилась в переноске. Сказала так и дверцу закрыла, проверила, что пластиковые запоры надежно вошли в пазы. — Она ведь у тебя никуда далеко не ездила раньше?

Нина Тихоновна кивнула.

А потом спешно сложила в сумку самое необходимое из вещей. Кое-что из одежды да кое-что из посуды. Полотенца, мыло, пасту и зубные щетки. Тапочки еще…

Сигнал оповещения снова пикнул. «Наверное, это Рая пишет, что, она просто ошиблась с трамваем этим…», — подумала Нина Тихоновна, но смс-ка была не от Раи, а от МЧС. Предупреждали о скорой грозе.

Катя заметила ее сомнения и сказала:

— Не волнуйся ты так, бабуль, из-за трамвая этого. Если не найдем, на другом транспорте как-нибудь доберемся, или пешком. Я выдержу и ныть не буду, ты не думай! Но если где-то правда трамвай есть, то это же здорово! Я никогда в жизни на трамвае не каталась.

— Я тоже давно не ездила на нем… — произнесла Нина Тихоновна задумчиво. Внучка была права. Не из-за трамвая волноваться сейчас следовало. — Ну что ж, если так, то будем искать этот девятнадцатый маршрут. Главное, чтобы в итоге мы добрались до места…

Вскоре сборы были закончены.

Нина Тихоновна взяла сумку на колесиках и внучкин чемоданчик, Катя — корзинку с цветами и переноску с кошкой. Они вышли из квартиры, оставив позади стены, которые еще недавно казались такими родными. Теперь же каждый взгляд на них отзывался в душе резкой болью.

«Ничего, ничего…» — успокоила себя Нина Тихоновна. Она должна была держаться.

Ради Кати.

Такси подъехало быстро. Водитель, молодой парень, с удивлением посмотрел на их багаж.

— Куда едем? — спросил он.

— Китежградское шоссе, дом 13, — ответила Нина Тихоновна. — Но, кажется, до самого дома вы нас не довезёте. Нам нужно будет дойти до трамвайной остановки и…

Водитель нахмурился.

— Трамвайной остановки? У нас в городе уже давно нет трамваев.

— Вот и я так думаю, — согласилась с ним Нина Тихоновна. — Но мне так путь объяснили.

Водитель пожал плечами и полез в онлайн-карты. Он еще немного похмурился, а потом просиял:

— Ясно! Не Китежградское, а Ленинградское шоссе, наверное... И не попасть на него, все верно, потому что мост железнодорожный разобрали… Все. Доедем, куда вам нужно. Там как раз рядом старый трамвайный парк перед железнодорожной линией расположен. Отвезу вас к нему.

— Хорошо, — не стала спорить Нина Тихоновна, пристегнула Катю на заднем сиденье, сама пошла на переднее.

Поездка прошла в молчании. Малышка тихо сидела в переноске. Катя смотрела в окно, стараясь представить себе новый дом и новую жизнь, а Нина Тихоновна несколько раз перечитала смс-ку от Раи, пытаясь понять, как подруга могла так ошибиться с адресом.

Она слишком хорошо знала Раю. Та рассеянностью никогда не отличалась.

И тут пришло новое сообщение.

«… плохо ловит, извини. От старого трамвайного парка. Там в кустах сирени возле советской статуи с читающей пионеркой есть…»

И снова понятнее не стало, но Нина Тихоновна верила Рае и решила пока не паниковать. «Доберемся до конца маршрута, там и разберемся», — решила она.

Когда такси остановилось, водитель указал на старые железные ворота, из-под которых высовывались наружу обрывки рельсов. По всему городу их давно убрали, лишь на территории старого парка осталось несколько последних колец.

Бабушка и внучка вышли из машины, попрощались с таксистом, и тот уехал.

Нина Тихоновна огляделись. Трамвайный парк дышал запустением. За последние девять лет он изрядно зарос сиренями и ясенями. Величественная когда-то ограда обветшала. Рядом возвели новый офисный дом, и теперь вдоль нее парковались машины сотрудников десятка разномастных организаций.

Напротив парка располагался проспект с движением в шесть полос, на другой стороне которого угадывался знакомый сетевой супермаркет. Нине Тихоновне подумалось, что в это время в столь оживленном месте должно быть очень людно и шумно, но, как ни странно, вокруг стояла тишина, особая, глубокая и мягкая, какая бывает за городом в лесу. Ее иногда нарушают звуки природы, но обычно они лишь подчеркивают все остроту окружающего безмолвия.