Последняя печать царя-дракона. Печати Небесной крови. Книга 10

Глава 3. Ворота для всех

Верхние ворота закрылись перед первыми санями. Железная скоба сама легла в пазы, а знак над проездом сбросил с доски имя раненого стрельца. Его жена увидела исчезнувшую строку и заколотила в створку кулаками.

Глеб поднялся по ледяному откосу, ухватился за задок саней и помог Даниле вытянуть их на площадку. Ниже ждали жители затопленного посада. Древние держались отдельно, хотя места на подъёме не хватало даже для одной очереди.

— Почему закрыли? — спросил Данила.

Пётр Ломакин показал на караульную доску.

— Писарь говорит, ворота сами решили.

— Удобная служба. Начальник всегда железный и жалоб не слушает.

Писарь Ефим сидел у стены с чернильницей под полой. Он провёл новое имя, но строка побелела.

— У раненого нет отметки верхнего гарнизона, — объяснил он. — Нижний список утонул. Для знака он посторонний.

Глеб посмотрел на ворота. Приказная печать лежала поверх старого знака. Её поставили недавно: в пазах ещё блестела кровь писца.

— Пахомов?

Ефим отвёл глаза.

— Комендант велел принимать только людей из своего реестра.

— Жители посада в нём есть?

— Часть.

— Раненые с пристани?

— Нет.

— Древние?

Ефим посмотрел вниз и прижал чернильницу крепче.

— Знак считает их оружием.

Юнь-Су стояла рядом с раненым древним. Остальные несли людей. Оружие обеих сторон лежало на санях под одной верёвкой.

Вода подступала к основанию откоса, лёд на краю ломался под сапогами. Времени на спор не было.

— Ефим, открой книгу правил.

— Комендант запретил.

— Он запретил открывать ворота. Книгу он не запирал.

Писарь достал узкую книгу. Страницы набухли от сырости. После решения Трибунала старые категории разрешалось уточнять при согласии двух свидетелей.

Ли поднялась по откосу последней. Правую руку она держала под плащом. Строка срока на ладони отзывалась на приказную печать, и пальцы дрожали.

— Не ломай знак, — сказала она, ещё не подойдя к воротам.

— Я читаю.

— Это обычно предшествует беде.

— Иногда я дочитываю.

Она встала рядом и посмотрела на страницу.

— Здесь есть временный допуск.

— Проситель, — прочёл Глеб. — Тот, кто требует суда, лечения или убежища и не признан врагом отдельным решением.

Ефим покачал головой.

— Древние признаны опасными.

— Опасный не равен врагу, — сказала Ли. — Иначе ваш комендант давно жил бы снаружи.

Писарь поперхнулся и спрятал лицо в воротник.

Глеб попросил его добавить в караульный список новую категорию. Ефим отказался: приказная печать была скреплена именем Пахомова. Попытка изменить запись могла лишить писаря должности и права служить в любой крепости.

— А если люди замёрзнут у ворот? — спросил Глеб.

— Меня спросят за нарушение приказа.

— Если они умрут, спросят наследников. Тебе станет легче?

Ефим не ответил. С другой стороны ворот раздался голос Пахомова:

— Не трогать реестр. Людей принимать по одному. Древних оставить снаружи.

Глеб подошёл к щели между створками.

— Через час подъём смоет.

— Значит, веди людей быстрее.

— Ворота их не пускают.

— Верхняя крепость не обязана принимать весь посад. У меня нет места и лекарств.

— Место найдём.

— Ты уже нашёл воду для склада.

Глеб посмотрел на раненого на санях. Мужчина начал дрожать. Повязка на животе промокла кровью.

— Открой ворота, Фёдор Матвеевич.

— Отойди от реестра.

На створках выступили новые знаки. Печать закрепила приказ: пропускать названных жителей верхней крепости и служилых людей гарнизона. Остальных она объявила угрозой. Дерево вокруг знака потемнело.

Глеб коснулся створки. Чужое условие вошло в ладонь и потянулось к крови. Он мог принять его, сломать запрет и вместе с ним вырвать часть крепостного круга. Под ногами прошла дрожь. Камни откоса начали расходиться.

Ли накрыла его руку своей левой ладонью.

— Если порвёшь, створки откроются внутрь и придавят людей в проходе.

— Знаю.

— Тогда убери руку.

Он послушался. Это далось тяжелее, чем ударить.

— Ефим, — сказал Глеб, — приказная печать запрещает впускать тех, кого нет в списке. А добавлять новую категорию тоже запрещено?

Писарь перечитал строку и нахмурился.

— Нет. Комендант считал, что список закрыт.

— Печать считает иначе?

Ефим провёл пальцем по полю страницы. На краю оставалось место для одной записи.

— Нужны два свидетеля. Один от гарнизона, другой от тех, кто просит входа.

Данила поставил знак первым. Юнь-Су подошла к книге, но Ефим не дал ей кисть.

— У неё нет признанного имени.

— Потому она и проситель, — сказал Глеб.

— Получается круг.

— Тогда открой его с правильной стороны.

Ли взяла кисть левой рукой. Она не писала имя за Юнь-Су, а спросила, как та хочет быть названа в человеческом реестре.

— Юнь-Су. Без определения вида и без имени владельца.

Ефим хотел возразить, но Глеб показал на воду, которая дошла до нижних саней. Писарь записал имя. Юнь-Су коснулась края страницы и подтвердила просьбу об убежище.

Категория «проситель» потемнела. На воротах появилась узкая свободная полоса. Скоба поднялась на ширину пальца, однако створки не открылись.

— Не хватает поручителя, — сказала Ли.

Пахомов услышал её через ворота.

— Ни один человек гарнизона не поручится за тварей.

— Я поручусь, — ответил Глеб.

Данила тихо выругался. Ефим посмотрел на Глеба так, словно тот предложил лечь под ворота.

— За любой их поступок спросят с вас.

— Записывай.

— Имуществом, службой и кровью, если будет убийство.

— Пишешь медленнее, чем пугаешь.

Ефим внёс его имя. Печать приняла поручительство. Строка обожгла запястье Глеба, затем ушла в дерево. Створки разошлись на ширину ладони.

На караульной доске появилась новая колонка. Раньше знак искал имя только среди жителей и служилых. Теперь он задержался на строке Юнь-Су, сверил её с поручительством и оставил чёрную точку допуска. Следующие имена должны были пройти тем же путём. Печать не стала добрее: она лишь получила правило, по которому обязана была рассматривать просьбу.

Пахомов удерживал внутренний ворот вместе с тремя солдатами.

— Ты не имеешь права говорить за крепость.

— Я говорю за себя.

— Тогда сам и корми их.

— Сначала открой.

Комендант не отпустил рукоять. Глеб велел Даниле связать сани попарно. Полозья положили поперёк трещин, сверху набросили доски. Получился подвижный настил, который можно было подтягивать канатом. По нему пошли первые раненые.

Глеб проверил настил перед следующим подъёмом. Нижние полозья ушли в воду, доска под ногами прогнулась. Он переставил людей так, чтобы тяжёлые сани тянули с обеих сторон, и запретил взрослым садиться вместе с ранеными. Пожилая женщина возмутилась, но встала на ноги, когда полоз под ней треснул.

Лекарь осматривал людей у ворот. Тяжёлых несли в приказную избу, остальных отправляли в конюшню. Пахомов попытался отделить своих солдат.

— Повязки по ране, — сказал Глеб. — Не по службе.

— У меня восемь полос холста.

— Режь рубахи.

— Чьи?

Глеб снял с плеч запасную рубаху и бросил лекарю. Данила последовал его примеру.

— Фёдор Матвеевич, — сказал сотник, — можете сохранить свою. Она у вас начальственная, плохо впитывает кровь.

Солдаты засмеялись. Пахомов отпустил рукоять, и створки раскрылись ещё на шаг.

Древние не двинулись. Они пропускали людей вперёд. Юнь-Су следила за чёрным берегом за их спинами.

— Что там? — спросил Глеб.

— Люди, которые не хотят суда.

Над откосом поднялись три чёрных флага с белой чертой, перечёркнутой клинком. Отряды немедленной войны не брали древних в плен и не признавали переговоров.

Всадники остановились у нижней дороги. Командир потребовал отдать древних.

— Заложники стоят за воротами, — сказал Данила. — Эти пока перед ними.

Первая пуля ударила в сани. Стрелок целился не в людей, а в настил. Разрушить проход было выгоднее, чем начинать бой с гарнизоном.

— Тянуть канат! — приказал Глеб.

Солдаты у ворота налегли на рукояти. Сани поползли вверх. Второй выстрел перебил доску. Женщина провалилась ногой между полозьями. Юнь-Су выдернула её и понесла к воротам.

Отряд пошёл вниз. Ружья нападавших были закрыты чехлами, а у крепостных фитили отсырели.

Глеб поставил шестерых стрелков за каменным бортиком.

— Не стрелять по лошадям. Бейте в дорогу перед ними.

— Порох сырой, — сказал Пётр.

— Значит, экономить будет легко.

Первый фитиль погас. Данила выругался и велел готовить луки.

Чёрный отряд ударил по канату крюком. Верёвка натянулась, сани развернуло. Нижний край настила ушёл в воду. На нём оставались трое древних и раненый русский солдат.

Глеб сбежал по доскам. Стрела ударила в борт саней рядом с его коленом. Он перерубил верёвку крюка и подтянул раненого к себе. Один из древних подхватил солдата с другой стороны.

— Имя? — спросил Глеб.

Существо показало зубы.

— Сейчас?

— Для ворот.

— Шао-Кэ.

— Ефим! Пиши Шао-Кэ, проситель, несёт раненого!

Писарь вывел имя. Знак над проездом дрогнул. Шао-Кэ пересёк черту, и ворота не отбросили его. Ли стояла у книги и спрашивала каждого древнего, как его записать. Правая рука висела вдоль тела. Кисть она держала левой, а Ефим повторял знаки там, где её почерк выходил неровным.

Чёрный отряд спешился. Трое пошли к настилу с топорами. Глеб встретил первого у края воды. Ударил обухом по кисти, оттолкнул плечом и не дал упасть под сани.

Второй рубил несущий канат. Юнь-Су бросила в него костяную заколку. Та вошла в рукав и пришила его к доске. Нападавший рванулся, потерял равновесие и оказался в воде по пояс.

— Я думал, вы сдали оружие, — сказал Глеб.

— Это предмет для волос.

— Волосы у вас опаснее наших ружей.

Третий надрубил канат. Данила обмотал верёвку вокруг столба и принял вес на себя.

Сверху раздался треск. Приказная печать Пахомова не выдерживала новых имён. Створки дёргались, скоба пыталась вернуться в пазы. Глеб увидел, как по стене пошла трещина. Если ворота рухнут, настил потянет за собой людей.

— Ли!

— Вижу. Печать отвергает расширение списка.

— Можешь изменить?

— Прикосновение к старому Мандату усилит строку срока.

— Цена названа. Делай только необходимое.

Ли опустила кисть. Она не стала переписывать приказ. Вместо этого провела черту между категорией «проситель» и поручительством Глеба. Ворота получили право держаться до завершения входа, но трещина продолжала расти. Пальцы правой руки свело, и кровь выступила под повязкой.

В этот момент на внутренней стороне створки появился один знак.

Чёрная черта легла поперёк трещины, обвила петлю и связала её со стеной. Створки перестали дёргаться.

Глеб не увидел назначенной жертвы. Знак взял опору из самого приказа и заставил его сохранять проход, который тот пытался закрыть.

— Это твоё? — спросил он Ли.

Она побледнела.

— Нет.

Нападавшие заметили, что ворота удержались, и отступили к дороге. Данила велел не преследовать. Стрелы гарнизона легли перед лошадьми, вынуждая всадников подняться на берег. Чёрные флаги ушли в темноту, но один человек остался в воде с пришитым рукавом. Его вытащили и связали.

Последние сани прошли внутрь. Ефим записал имя девочки, которую древний принёс на руках. Затем закрыл книгу. Свободная полоса на воротах исчезла, однако створки остались открыты.

Во дворе стало тесно. Древние стояли у конюшни без оружия. Люди Данилы помогали лекарю, солдаты Пахомова отошли к приказной избе.

Пахомов вышел к Глебу и сорвал с его плеча крепостную перевязь.

— С этой минуты ты не получишь людей, пороха и коней гарнизона.

— Коней всё равно мало.

— Ты впустил врага.

— Я впустил просителей.

— Слова Ли не изменят того, кем они являются.

— Ворота изменили.

Комендант посмотрел на открытые створки и приказал своим солдатам отойти. Половина подчинилась без спора. Остальные остались у раненых.

Юнь-Су подошла к Глебу. На её сером платье темнела чужая кровь.

— Ты защитил право врага войти в свой дом, — сказала она.

— Это крепость. До дома ей далеко.

— Я буду говорить с тобой о долге. Не потому, что доверяю людям. Потому что сегодня ты не позволил знаку решить за нас.

Поручительство на запястье стало горячим, когда Шао-Кэ повысил голос у конюшни. Теперь любой их спор касался Глеба.

Ли стояла у створки и изучала чёрный знак. Глеб подошёл к ней. Почерк был слишком точным, чтобы принять его за случайный след. Один нажим закрывал трещину, второй подчинял петлю, третий оставлял владельцу право вмешаться снова.

— Чанфэн, — сказал Глеб.

Ли кивнула. На дереве проступила ещё одна строка, короткая и понятная без перевода:

— Я могу остановить распад сегодня.

Глава 4. Три вида возврата

К утру в зале совета стало теснее, чем во дворе у ворот. На лавках сидели офицеры, посадские старосты и писари. Трое древних стояли у стены.

Ли положила на стол три листа. Правую ладонь она держала под повязкой. Строка срока жгла кожу всякий раз, когда в зале вспоминали старые узлы.

Комендант Пахомов посмотрел на бумаги.

— Почему три?

— Потому что требования разные.

— Долг один.

— Тогда попробуйте вернуть землю именем и заменить кровь стеной.

Имперский чиновник Цао Вэньгуан потянул к себе первый лист, но Ли накрыла его левой ладонью.

— Обсуждаем по одному. Пока не определим, что делать с землёй, второй список остаётся закрытым.

— Вы устанавливаете порядок в моём совете? — спросил Пахомов.

— Вчера ваши ворота едва не убили людей по точному приказу. Сегодня точность будет моей заботой.

Глеб сидел у окна без крепостной перевязи. Перед ним остывала каша. Костяшки распухли, поручительская метка на запястье потемнела. Данила Рубежный прислонился к двери. Пахомов велел ему уйти, но сотник ответил, что охраняет совет от голода: кашу ещё не отобрали, значит, опасность сохранялась.

Ли развернула реестр повинностей. На полях стояли отметки о рыбе, ремонте пристани и корме для коней.

— Земля узла — не место под стеной. Она определяется тем, кто платит за его работу. Четыре деревни кормили гарнизон. Две исчезли из нового реестра, но повинность осталась.

Писарь Ефим провёл пальцем по строке.

— Их перенесли на восточный берег.

— Людей?

— Запись.

Юнь-Су подошла к столу.

— Людей увели раньше. Запись сохранили, чтобы брать зерно с соседних поселений.

— Откуда тебе известно? — спросил Пахомов.

— Я жила у той протоки до вашей крепости.

— Там не было поселения.

Юнь-Су назвала шесть имён. Ефим нашёл два в ведомости погибших. Напротив остальных строки оставались пустыми.

— Это не доказывает владение, — сказал Цао Вэньгуан.

— Но и не делает землю пустой, — ответила Ли.

Пахомов ткнул пальцем в карту.

— Отдадим места, где никто не живёт. Узлы оставим. Их строили люди.

Юнь-Су указала на северную стену.

— Здесь стояло зимнее хранилище. Вы заняли его башней. У переправы брали кровь у тех, чьи имена потом удалили. Земля стала пустой после того, как её жители потеряли право остаться.

— А ваши сородичи не разоряли поселения?

— Разоряли.

Офицеры ожидали оправдания и не получили его.

Ли подвинула к Юнь-Су первый лист.

— Отмечаем спорные участки с обеих сторон. Новые работы прекращаются до проверки. Жители, которых реестр считал отсутствующими, получают право явиться и назвать свою цену.

— Кто решит, настоящий ли это житель? — спросил Цао.

— Два независимых свидетеля и прежняя повинность.

— А если книги уничтожены?

— Тогда придётся слушать живых.

Пахомов усмехнулся.

— Любой придёт и объявит себя владельцем крепости.

Глеб отодвинул миску.

— Вчера вы объявили любого снаружи врагом. Способ не лучше.

— Тебя лишили права говорить от имени гарнизона.

— Я говорю от имени каши. Она тоже устала ждать.

Данила забрал миску и сел на подоконник. Пока Пахомов искал ответ, Ефим нашёл в книге северную деревню. Её жители должны были укреплять откос. Деревни не было двадцать семь лет, но гарнизон продолжал получать лес с другого берега.

Посадский староста назвал две семьи, которые рубили этот лес. Юнь-Су подтвердила, что их лодки ходили к старой протоке. Цену земли платили люди, которых карта не считала владельцами.

Ли записала первое действие: приостановить сбор леса до общего разбора.

— Без него весной снесёт стену, — сказал Пахомов.

— Предложите договор тем, кто рубит.

— Стена защищает и их.

— Они должны услышать это до повинности.

Ли перевернула лист.

— Теперь имена.

Цао потребовал восстанавливать только тех древних, кто не участвовал в нападениях. Юнь-Су спросила, лишают ли человеческого преступника имени до суда.

— Тяжких изменников вычёркивают из родовых книг, — ответил чиновник.

— После приговора, — сказала Ли. — Здесь сначала лишали имени, потом любой поступок объявляли природой существа.

Седой хранитель заговорил впервые:

— Мою дочь назвали речной помехой. После этого солдаты убрали её с переправы без суда.

— Она убивала людей? — спросил Пахомов.

— Да. После того как её детёнышей забрали для узла.

— Значит, была опасна.

— Была. Имя не отменяет опасность. Оно позволяет судить действие, а не вид.

Ли записала: открыть временный реестр выбранных имён и принимать обвинения вместе с именем обвиняемого.

Шао-Кэ хмыкнул.

— Вы дадите нам имена, чтобы удобнее было вешать?

— И чтобы нельзя было повесить другого вместо вас.

— Уже полезнее.

Пахомов ударил ладонью по столу.

— Я не позволю древним жаловаться на гарнизон.

— Тогда общий совет состоится без гарнизона, — сказала Юнь-Су. — Мы не просим у вас разрешения помнить убитых.

Цао Вэньгуан постучал печатью по столу.

— Это вызовет сотни разбирательств.

— Вы хотели один долг, — ответила Ли. — Один долг удобен, пока не появляются имена.

За дверью затопали сапоги. В зал вошёл гонец в степной шубе и передал кожаную полоску. Степной старший прочитал её сам. Два рода у нижней переправы признали иск Ао Хэйлиня и прекращали поставлять коней крепостям на спорной земле.

— Они перешли к дракону? — спросил Пахомов.

— Они признали иск. Это не одно и то же.

— Для войны достаточно.

— Для войны вам всегда достаточно.

Цао велел перейти к третьему листу. Спор начался прежде, чем Ли развернула его. Пахомов заявил, что прекращение наследственной крови ослабит крепости. Один офицер предложил сохранить прежние линии до рождения новых носителей.

— Повторите без удобных слов, — сказала Ли.

— Дети сохранят обязанность предков.

— То есть родятся должниками.

— Они родятся защищёнными.

Юнь-Су посмотрела на него.

— Если ребёнок не может отказаться, это одна цепь.

Глеб спросил, есть ли в крепости наследственные носители. Ефим нашёл в служебной книге две семьи. Одна жила в посаде, который ушёл под воду.

— Они знают? — спросила Ли.

Писарь покачал головой.

Пахомов сжал край стола.

— Если сказать им сейчас, они уйдут.

— Значит, крепость держалась на том, что люди не знали цену.

— Она держалась.

— Вчера она чуть не закрылась перед ними.

Ли записала третье действие: сообщить носителям условия до следующего восхода и запретить передавать обязанность детям без отдельного согласия. Пахомов вырвал лист у неё из-под руки.

— Вы не говорите от имени гарнизона.

— Я говорю как ответственный свидетель.

— Отныне ваши списки не считаются решением крепостного совета.

Цао не поддержал коменданта, но убрал свою печать в рукав. Ли поняла цену сразу. Военные принимали её точность, пока она защищала их власть.

Она подняла лист с пола и положила перед Ефимом.

— Запишите отказ гарнизона. Он тоже часть протокола.

Пахомов вышел. За ним ушли четверо офицеров. Данила остался у двери.

Юнь-Су поставила знак под первыми двумя листами.

— Я передам их тем, кто согласится участвовать. Но прежняя дружба не закрывает долги.

— Я не прошу закрывать.

— И не рассчитывай, что древние подчинятся твоему порядку.

— Я рассчитываю, что вы будете спорить вслух.

— Это мы умеем лучше людей.

Глеб поднялся.

— Спорно.

К полудню человеческие представители признали необходимость проверки земель и возвращения имён, но отказались немедленно снять наследственные опоры. Древние согласились прислать представителей, если их впустят под выбранными именами. Этого хватало для следующего шага.

Ли спустилась к площадке над Амуром без военного сопровождения. С ней пошёл Глеб. Юнь-Су осталась у лестницы как свидетель древних.

Ао Хэйлинь лежал вдоль тёмной протоки. При появлении Ли строки на чешуе проступили ярче.

— Человеческий совет разделил долг, — сказала она. — Теперь я требую права исправлять ошибочно приписанные нарушения.

— Вы уже исправляли перевод.

— Перевод не меняет реестр. В нём есть долги тех, кто не принимал решения.

— Укажите первый.

Ли назвала северную деревню. Реестр возлагал на её жителей захват переправы, хотя они сами потеряли доступ к реке. Ао Хэйлинь повернул чешую. Под обвинением открылась скрытая строка: приказ отдал воевода, а крестьяне работали под угрозой выселения.

— Ответственность исполнителей уменьшается. Ответственность владельца приказа сохраняется.

— Значит, список можно исправлять.

— Ошибка в одном имени не отменяет доказанный долг.

— Но даёт право проверить остальные.

Дракон молчал. Вода у края площадки двигалась вместе с его дыханием.

— Право на проверку признано. Каждая сторона может предъявить встречное требование при двух свидетелях.

— К древним тоже?