Контракт на счастье. Демон-катастрофа!
Вадим смотрел на неё, на эту юную демонессу, дегустирующую коньяк в его кухне, и в его душе, загруженной проблемами и тоской, что-то щёлкнуло. Возможно, это был звук тающей ледяной глыбы. А возможно — просто тихий смех над абсурдом и чудом этой ночи. Он улыбнулся, на этот раз широко и по-настоящему.
— Да, — согласился он. — Оно именно такое. Колючее снаружи и тёплое внутри. Почти как некоторые демоны-подростки.
После чаепития, которое окончательно растопило лёд и превратило его в лужу на полу рядом с остатками варенья, Вадим почувствовал себя обязанным провести краткий инструктаж по выживанию в мире смертных.
Он поднялся со стула, и Тиль, подобрав полы своего махрового «парадного одеяния», послушно поплелась за ним, как утёнок за матерью-уткой, если бы утка носила халат и имела рожки.
Он подвел её к двери рядом с гостиной и распахнул её, демонстрируя уютную, слегка безличную гостевую спальню с идеально застеленной кроватью.
— Вот, — сказал он, жестом, достойным риелтора, демонстрирующего скромную студию. — Твоя комната. Пока ты здесь, считай её своей крепостью. Можешь расставить здесь свои... шепчущие кристаллы или, я не знаю, коллекцию засушенных грешников, если это в ваших традициях.
Тиль заглянула внутрь с широко раскрытыми глазами, оценивая пространство. Но настоящий аттракцион невиданной магии ждал её в ванной.
Вадим, решив быть максимально гостеприимным гидом по миру бытовых чудес, толкнул дверь и одним театральным движением повернул ручку душа.
С шипением, плюнув в него несколькими каплями холодной воды, а затем с торжествующим гулом, из лейки хлынула ровная, мощная струя горячей воды. Пар медленно пополз вверх.
Тиль отпрыгнула назад так резко, что её хвост, не успевший за общим отступлением, болезненно дёрнулся. Она прижалась к косяку двери, уставившись на водопад с благоговейным ужасом, как язычник на явление божества.
— А-а-а! — выдохнула она, не в силах найти слов. — Что это за могущество?! Без предварительного заклинания на нагрев воды?! Без рунического массива для контроля давления и расхода?!
Она посмотрела на Вадима, как на верховного архимага, в одиночку управляющего стихией.
— Это же чистейшая, бесплатная магия! Оно само?! Всегда?!
Вадим, сжав губы в тугую ниточку, чтобы не разразиться смехом, лишь покачал головой, пытаясь сохранить невозмутимость профессора.
— Нет, это не магия. Это сантехника. И бойлер в подсобке. Он греет воду, пока мы тут чаи гоняем.
Но кульминацией цирка сантехнических чудес стал туалет. Вадим, уже почти теряя самообладание и чувствуя, как смех подкатывает к горлу, с торжественным видом мага, совершающего финальный фокус, нажал на кнопку смыва.
Вода с оглушительным, яростным рёвом, достойным повелителя бездны, устремилась вниз, закручиваясь в гипнотизирующую водоворотную воронку.
Тиль отшатнулась, инстинктивно схватившись за грудь, как будто её собственное сердце пыталось смыться вместе с водой. Её хвост вздыбился, как у испуганной кошки, а золотые глаза стали размером с чайные блюдца, в которых плескался священный трепет.
— О, Великий Хаос... — прошептала она, заворожённо глядя на исчезающую воду. — У нас... у нас встроенное заклинание всё сразу очищает, стерилизует и утилизирует отходы в эфир! А здесь... оно просто... с оглушительным рёвом утекает!
Она обернулась к Вадиму, и в её взгляде читался немой вопрос, полный ужаса и любопытства.
— Куда? В какие подземные бездны? В реки? К китам?! Это же экологическая катастрофа!
Вадим больше не мог сдерживаться. Он прислонился к косяку и расхохотался — тихо, но от всей души, тем самым смехом до слёз, которые смывают стресс лучше любого антидепрессанта. Он смотрел на это мистическое существо из другого измерения, которое пугалось душа, благоговело перед унитазом и беспокоилось о китах, и чувствовал, как последние ошмётки его собственной тоски и апатии таят, словно лёд под горячей струёй её детского, наивного изумления. В этом хаосе, в этом абсурде было что-то невероятно очищающее и по-настоящему живое.
— Ладно, Тиль, давай продолжим удивляться завтра. Основное я тебе показал. Теперь пора и отдыхать. Ночь на дворе.
Дверь в гостевую комнату тихо закрылась, и Тиль осталась одна в тишине, которая была совсем не тихой. Она слышала, как за дверью шаги Вадима удалились, и щелчок замка в его спальне прозвучал как финальный аккорд этого безумного дня.
Теперь её окружала абсолютно новая звуковая картина. Не гул подземных токов, не ядовитый шепот кристаллов-сплетниц и не отдалённые душераздирающие крики существ из Бездны. А странные, почти интимные шумы: мерное тиканье часов за стеной, словно кто-то отмерял секунды её заточения; гул какого-то невидимого ледяного духа (холодильник, как позже объяснил Вадим, «шкаф, который хранит еду и ворчит») и приглушённый, непрекращающийся рокот, похожий на дыхание спящего гиганта (городской трафик, который она пока что определяла как «звук тысяч железных повозок без лошадей»).
Тиль подошла к большому окну и, затаив дыхание, раздвинула плотные занавески. И ахнула. Её золотые глаза расширились до предела. Вместо привычного вечного лилового сумрака её мира или багрового зарева огненных рек Преисподней, перед ней простирался океан крошечных, холодных, мерцающих огоньков. Белые, жёлтые, красные.
Они горели ровно и настойчиво, выстраиваясь в причудливые, геометрически правильные узоры.
«Это что... магия света, застывшая в камне? — подумала она. — Или это души умерших смертных, которых заставили работать фонарями?»
Это зрелище было одновременно пугающе чуждым и гипнотически прекрасным.
— Мама, папа... — прошептала она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу и оставляя на нём маленькое запотевшее пятно. — Я здесь. В каком-то... очень ярком и шумном измерении. Со мной всё в порядке.
Она мысленно представила их испуганные лица — маму, ломающую свои изящные коготки, и папу, уже точащего свой боевой трезубец о дверной косяк.
«Я попала к... очень странному магу. Но он не злой. Совсем. У него смешные тапочки с мордочками медведей. И он дал мне свой халат, в котором я утонула, как муха в варенье. И он смеётся... очень заразительно».
Она глубоко вздохнула, пытаясь отпустить часть тревоги вместе с выдохом, но та упрямо цеплялась за её рожки. Потом она решительно повернулась от окна и подошла к кровати.
Она с любопытством тыкнула пальцем в матрас.
«Он подпрыгнул!»
С внутренним восторгом отметила она и принялась методично протыкать его в разных местах, изучая его пружинящие свойства. Удовлетворившись исследованиями, она устроилась и укрылась одеялом. Её хвост, будто живой отдельный питомец, уютно устроился рядом с ней на подушке, свернувшись калачиком и накрыв кисточкой её ухо.
«Я дала слово, — твёрдо заявила она сама себе в наступающую темноту, сжимая кулак под одеялом. — Демон (совершеннолетний!) своего слова не нарушает. Я найду способ. Я сделаю этого странного человека в медвежьих тапочках счастливым, что бы это ни значило!»
Она кивнула, подкрепляя свою решимость, и её рожки с силой ткнулись в подушку.
«Если для этого придётся приручить его робота-пылесоса или научиться готовить это "печенье Юбилейное"... я сделаю это!»
С этой последней, полной энтузиазма мыслью о том, что завтра начнётся её великая и благородная миссия, Тиль закрыла глаза.
На её лице, озарённом призрачным светом чужого, но такого живого города, застыла лёгкая, оптимистичная улыбка. Несмотря на страх, неизвестность и тоску по дому, в её сердце теплилась искра авантюры и непоколебимой, почти детской веры в то, что всё обязательно получится. В конце концов, какая демонесса её возраста откажется от настоящего приключения?
Визуализация. Уютный халат
Вадим, наблюдая за этим зрелищем — крошечная, рогатая фигурка, утонувшая в его одежде, с руками-сосисками и хвостом-метлой, — почувствовал, как последние льдинки шока в его груди окончательно растаяли, сменившись смесью неловкости и умиления.
В этом огромном халате она казалась не посланницей преисподней, а заблудившимся ребёнком, которого укутали после зимней прогулки.
— Выглядишь... как минимум, очень тепло, — нашёлся он, с трудом сдерживая смех, который грозился вырваться наружу хриплым кудахтаньем. — И, чёрт возьми, определённо солиднее. Ну что, теперь-то чай?
Глава 5
Лучи утреннего солнца, наглые и не знающие пощады, ворвались в комнату, безжалостно атакуя веки Тиль. В этот момент дверь со скрипом приоткрылась, впустив с собой фигуру, которая казалась порождением другого, строгого и упорядоченного мира.
На пороге стоял Вадим, облачённый в безупречный тёмно-серый костюм, который сидел на нём так, будто он был отлит по фигуре. От него пахло дорогим парфюмом, свежестью и тоской офисных будней. В руке он сжимал кожаную папку, выглядевшую как щит в битве с корпоративными драконами.
— Тиль, подъём, — произнёс он голосом, в котором боролись усталость и привычная собранность. — Я погружаюсь в пучину под названием «работа». Вернусь, когда одолею её, или она одолеет меня.
Из-под груды одеял, похожей на гнездо гигантской и очень ленивой птицы, медленно появилась растрёпанная макушка. В этом виде казалось, что два рожка торчали в разные стороны (хотя как? Это же невозможно!), причём левый был приплюснут, как будто на нём всю ночь кто-то спал (или Вадим вчера перепил, и теперь приплюснутый рожек ему чудится). Тиль выглянула одним-единственным, залитым сном золотым глазом, в котором читалось чистейшее, животное непонимание.
— В холодильнике — биологическое топливо, — продолжил Вадим, делая энергичный жест в сторону кухни, словно отдавая приказ войскам. — Колбаса, сыр, йогурты... Всё, что не шевелится и не пытается тебя укусить, можешь употреблять.
Он сделал паузу, и его собранный образ дал трещину, сквозь которую проглянула отцовская тревога. Он подошёл к стене и с почти религиозным благоговением ткнул пальцем в белую пластиковую розетку.
— Но, ради всех твоих демонических богов, будь осторожна со всеми этими... штуками. — Он обвёл рукой комнату, как сапёр, указывающий на минное поле. — Вот это — телевизор, ящик с картинками. Вот это — лампы, источники искусственного солнца. А вот это... — его голос стал особенно торжественным, — провода и розетки. Аорта и вены этого мира. Не трогай их, не лижи и, самое главное, не суй туда ничего, даже из самых благих магических побуждений. Я не хочу вечером обнаружить тут угольный рисунок на стене в виде твоей тени или, что хуже, демона, который научился пользоваться микроволновкой и теперь хочет поработить человечество, начиная с моей кухни.
Тиль, наконец, с трудом оторвала голову от подушки и села на кровати. Её чёрные волосы встали дыбом в виде впечатляющего икебана, а хвост, совершенно независимо от хозяйки, торчал в сторону, как антенна, поймавшая сигнал из параллельной вселенной. Она сонно, но с непоколебимой уверенностью дипломированного специалиста, махнула в его сторону рукой, всё ещё закутанной в махровую сосиску.
— Не терзай свою смертную душу пустыми тревогами! — буркнула она, голос был хриплым, словно она глотала наждачную бумагу. — Я же не младенец в пелёнках из адского пламени! Я всё постигла! Ничего не трону. Буду сидеть смирно, как изваяние, и...
Она зевнула так, что были видны все её аккуратные клыки, но тут же попыталась придать своему лицу выражение глубокой, стратегической мысли.
— ...и усердно размышлять над нашим Великим Контрактом! Счастье не ждёт! Я уже чувствую, как идеи зреют!
Вадим посмотрел на это зрелище — на сонное, безобидное существо в нелепом халате, с нормальным, все таки, рогом (в этом он убедился, когда свет стал падать по другому), и взъерошенными волосами, которое с пафосом клянётся осчастливить его, — и почувствовал, как тревога в его душе вступает в странную, но забавную схватку с зарождающимся любопытством. Он покачал головой, сдерживая улыбку, которая угрожала разрушить весь его деловой образ.
— План, достойный великого полководца, — сухо заметил он, поправляя галстук. — Главное — чтобы среди этих зреющих идей не было инструкции по призыву армии гремлинов через мой телевизор. Без пожаров, без потопов и без завоевания мира до моего возвращения. Договорились?
Не зная, какая именно реакция требуется от пленницы, устроившей тотальный хаос, Тиль решила перестраховаться и совместить все возможные варианты. Она попыталась одновременно кивнуть, поклониться и сделать реверанс, как учила её великая тётушка-демонесса на приёме у Повелителя Бездны.
Результат был предсказуемо катастрофическим.
Её нога запуталась в подоле махрового великана, хвост рефлекторно обмотался вокруг второй ноги, а неосторожное движение зацепило край одеяла, которое она в панике накинула на плечи, как мантию кающейся грешницы.
Получился идеальный шторм из ткани и неуклюжести. С тихим, жалобным «бух!» она плашмя плюхнулась лицом в перину, из-под которой только что вылетело облако перьев от разорванной подушки.
Над поверхностью кровати остались торчать лишь её задранная юбка халата, беспомощно дёргающаяся кисточка хвоста и один растопыренный махровый рукав, словно сдающийся в бою.
Вадим, наблюдавший за этой немой сценой, ощутил, как внутри у него происходит короткое замыкание. Тревога, шок и остатки беспокойства сгорели в мгновение ока, проиграв сокрушительную битву вспыхнувшему умилению.
Он прикусил губу, чтобы не рассмеяться вслух, но глаза его предательски сощурились от неподдельной нежности.
«Вот ведь тварь преисподней, — пронеслось у него в голове с теплотой. — Весь мир к ногам может положить, насколько мне известна сила демонов велика, а из собственного халата выбраться не в состоянии».
Тиль, отчаянно фыркая и выплёвывая перья, стремительно вынырнула из перины, словно демон-ныряльщик. Её волосы стояли дыбом, к одному рожку прилип пух, а на щеке отпечатался узор от шва подушки. Она, не глядя на Вадима, яростно кивнула несколько раз подряд, словно заводная кукла, давая понять, что с ней всё в порядке, ситуация под контролем и она полностью отдаёт себе отчёт в происшедшем. Что, разумеется, было наглой ложью.
Вадим, всё ещё сражаясь с улыбкой, просто покачал головой и, подняв с пола портфель, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
Но по дороге на работу его мысли были уже не о пострадавшей квартире. В голове вертелся образ маленькой, перепачканной фигурки с перьями на рогах. И его душа, к собственному удивлению, сжималась от странной, почти отцовской тревоги.
«Она же ничего не знает. Не знает, что микроволновка — не алтарь для жертвоприношений, а стиральная машина — не портал в иное измерение. Чёрт, а вдруг она полезет в розетку? Или решит, что утюг — это устройство для глажки котов?»
Впервые за долгие годы он ехал на работу, думая не о сметах и дедлайнах, а о том, как бы его демоническая гостья по незнанию не навредила в первую очередь самой себе.
Оставшись в полном одиночестве, Тиль почувствовала себя одновременно и первооткрывателем, и заключённой в золотой клетке. Её первый набег был совершён на кухню. Она благоговейно открыла холодильник, и на неё пахнуло странным холодом — не магическим морозом заклинания, а глухим, техногенным холодом. Удивившись этому, а заодно отметив смекалку людей, она достала маленькую баночку йогурта с рисунком клубники.
Первое, что её шокировало — она была ледяной! В её мире еду либо подогревали до температуры свежей лавы, либо она была тёплой, как только что добытая кровь вулкана. Она осторожно лизнула белую массу с ложки. Вкус был молочным, сладким и начисто лишённым привычного, уютного серного привкуса и намёка на пепел.
— Странно... — проговорила она вслух, пробуя ещё и задумчиво жуя. — Совершенно нет ощущения, что это сделано из молока демонической козы, которую трижды прокляли... Но... чертовски вкусно!
Позавтракав, она начала Великое Исследование Территории. Она ходила по квартире на цыпочках, как по храму чужого божества, осторожно прикасаясь ко всему.
Она провела пальцами по корешкам книг в шкафу, ощущая шершавую кожу и бумагу.
«Никакой защиты, никаких кричащих рун... как они хранят знания?»
Она потрогала холодный, мёртвый экран телевизора.
«И это ящик с движущимися картинками? Без единого кристалла души?»
Она подошла к окну и прилипла к стеклу, наблюдая, как внизу ползают, сверкая, металлические жуки-машины. Её демонский ум, настроенный на анализ магических потоков, теперь с жадным любопытством изучал эту причудливую, технологичную цивилизацию.
«У них тут всё так... механически устроено... — размышляла она, глядя на свои руки. — Без намёка на магию. Каждую мелочь нужно делать руками, шестерёнками или с помощью этих гудящих ящиков».
Она вспомнила, как Вадим, краснея, объяснял ей принцип работы стиральной машины, который показался ей сложнейшим ритуалом очищения.
«Зато... честно, что ли? Всё настоящее. Никаких иллюзий, никаких обманов восприятия. Если эта штуковина, "микро-волновка", говорит, что она греет, она действительно греет, а не создаёт в твоём мозгу ощущение тепла».
Но чем больше она вглядывалась в этот чужой, отчаянно материальный мир, тем острее становилась тоска, тупой ноющей болью поселившаяся под рёбрами. Она плюхнулась на диван в гостиной, и её хвост, словно чувствуя её настроение, грустно обвился вокруг её ноги, а кисточка бессильно шлёпнулась о пол.
Она закрыла глаза и представила дом. Запах серы и засахаренных лилий. Шёпот кристаллов на полке, пересказывающих последние сплетни из Бездны. Мама, которая сейчас наверняка ходит по комнатам, ломая свои изящные коготки, а папа мрачно бубнит что-то о «ветре в рогатой башке» и «ненадёжных заклинателях, которые даже не умеют держать демона в надлежащей клетке».
— Мама, папа... — прошептала она, глядя в безупречно ровный, скучный потолок. — Вы точно сходите с ума. Я знаю. Я должна скорее выполнить контракт и вернуться. Но как? КАК?
И тут, как будто в ответ на её отчаяние, в памяти чётко и ясно, с мощью раската грома над Пропастью, прозвучал голос её отца. Он произносил свою любимую, устоявшуюся, незыблемую мудрость, обычно изрекаемую за кружкой пламенного эля:
«Запомни раз и навсегда, дочка! Сытый демон — добрый демон! А сытый мужик — тем более! Счастливый! Всё остальное — шелуха, блёстки на крыльях падшего ангела! Желудок — вот трон, на котором восседает радость!»
Лицо Тиль озарилось, будто внутри неё включили сотню маленьких лампочек. Она подпрыгнула с дивана так резко, что её хвост взметнулся в воздух, сметая со столика журнал, а глаза загорелись решимостью, достойной полководца, ведущего армию в решающую битву.
— ЕДА! — воскликнула она, сжимая кулачки и подпрыгивая на месте. — Конечно! Эврика! Я приготовлю ему такой ужин, такой пир, что от одного запаха его лицо расплывётся в блаженной улыбке, а сердце наполнится такой радостью, что контракт сочтётся выполненным автоматически!
Она уже живо представила эту картину: Вадим, попробовав её творение, заливается счастливым смехом, в воздухе раздаётся щелчок разрывающейся магической связи, и она, помахав ему рукой на прощание, торжественно возвращается домой, покрытая кулинарной славой. План был гениален в своей простоте и опирался на незыблемый авторитет отца.
Что могло пойти не так в мире, где плита включается поворотом ручки, а не заклинанием, и где у продуктов вдруг оказываются собственные, непредсказуемые свойства?
План созрел в её голове с силой извергающегося вулкана, обещая лаву успеха и пепел былых неудач. С торжеством, достойным открытия нового закона магии, Тиль нашла на полке увесистый том под вызывающим названием: «Кулинарная книга для настоящих мужчин!».
Листая страницы, испещрённые странными мерными знаками («граммы», «миллилитры» — явно какие-то магические руны), она остановила взор на сияющей фотографии мясного пирога. От него, казалось, исходил не просто запах, а сама аура благополучия, мужественности и безмятежного счастья.
— Идеально! — воскликнула она, и её хвост, словно независимый дирижёр, забил победную дробь по ножке стула. — Это то, что нужно!
Первый жестокий удар реальности пришёлся со стороны холодильника. Заглянув в его недра, она обнаружила тотальное, унизительное отсутствие мяса. Были какие-то бледные сосиски, кусок сыра с дырочками и ряды йогуртов — жалкие, немужские субстанции. Нужен был настоящий, кровавый, сочный стейк! Гигантский кусок плоти, кричащий о сытости и радости!
Но Тиль не была бы дочерью рода, чья родословная восходила к личным искусителям древних императоров, если бы сдалась. Она упёрла руки в бока, глядя на холодильник с вызовом, как на трусливого противника.
— И это всё? — провозгласила она, и её голос эхом разнёсся по пустой кухне. — Жалкая коллекция молочных продуктов? Я — демон! В моих жилах течёт кровь, способная вскипятить озеро! Если в этом холодном шкафу нет мяса, я его СОТВОРЮ!
Её взгляд, полный решимости, упал на тостер. Блестящий, с двумя вертикальными прорезями-ртами и бровями-ручками настройки, он казался ей самым магическим и могущественным артефактом во всём этом царстве бытовой техники. Он же превращал бледный, безвкусный хлеб в тёплые, хрустящие, ароматные ломти! Он творил пищу! Логика была железной: раз может с хлебом — сможет и с мясом!
С видом верховной жрицы, приступающей к главному ритуалу года, она водрузила тостер на кухонный стол, с трепетом воткнула вилку в загадочную «аорту мира» (розетку) и торжественно ткнула пальцем в его блестящий бок.
— Акциля карно! — прошептала она, вкладывая в слова всю свою волю. — Призыв мяса! Лучший кусок! Для счастливейшего из смертных!
Тостер молчал. В его прорезях зияла пустота.
— Ладно, возможно, я пренебрегла жестами...
Тиль нахмурила свои изящные бровки, махнула рукой, и произнесла заклинание на древнем демоническом языке.
В ответ раздался оглушительный, издевательский ДЗЫНЬ! Из слота тостера, словно высунутый в насмешке язык, выскочил не поджаристый стейк, а идеально ровный, гладкий, коричневый пластиковый прямоугольник. Он с глухим, бесславным стуком приземлился на стол. Тиль, заинтригованная, склонилась над ним. Пахло он не кровью и огнём, а химическим заводом и одиночеством. Она постучала по нему коготком — он издал полый, безнадёжный звук.
— Что... что это за существо? — прошептала она, охваченная дурным предчувствием.
ДЗЫНЬ! — выпрыгнул второй такой же двойник.
ДЗЫНЬ! — третий.
— Нет-нет-нет, прекрати! — залепетала Тиль, тыкая в ручку настройки. — Я же просила мясо! МЯ-Я-Я-СО! А не эти... эти бездушные саркофаги для бутерброда!
Но аппарат, словно одержимый демоном конвейера, продолжал своё безумие.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
Пластиковые «стейки» летели на стол, как град в апокалипсисе, скатывались на пол, застревали в складках её халата. Один особенно наглый экземпляр шлёпнулся прямо в её стакан с незаконченным соком.
В панике Тиль начала лихорадочно колотить по всем кнопкам, дёргать за ручки, но тостер лишь плодил пластиковых двойников с удвоенной скоростью.
«Он не подчиняется! Он вне моего контроля!»
В финальном приступе отчаяния она с силой дёрнула за шнур, вырвав его из розетки с искрами и легким дымком. Тостер издал последнее, жалобное шипение, словно погибающий в бою робот, и замолк.
В наступившей звенящей тишине Тиль стояла, тяжело дыша, и с ужасом взирала на плоды своего колдовства. Гора идеальных, одинаковых, абсолютно несъедобных пластиковых прямоугольников лежала перед ней, как немой укор её демоническим способностям. Её гениальный план по сотворению счастья через кулинарию потерпел оглушительный, звенящий и очень пластиковый крах. Оставалось лишь одно утешение: Вадим предупреждал. Но кто же слушает смертных, когда тобой движет великая цель?
Первая волна паники отступила, как трусливый грешник от ворот Преисподней, уступая место упрямой, иррациональной решимости спасти ситуацию. Тиль смотрела на гору пластикового «мяса» с выражением, в котором смешались отчаяние и боевой задор. Нельзя же просто так оставить это... это монументальное свидетельство её кулинарного провала!