Осколок души

В головах у всех присутствующих эти слова отозвались словно вызов. Вызов себе, вызов богам, да и вызов самой природе вещей. Спустя несколько мгновений молчания, Далебор продолжил.

— Поспрашивай местных, они подскажут может что-то. Глядишь, и получится барышню прогнать без кровопролития.

— Так тому и быть. — Объявил властно молодой воин и встал из-за стола. — А у тебя точно никакой магии нет упокоить ее? Нам бы очень пригодилась.

— Моя задача увидеть, услышать и подсказать, а остальное уже не в моих силах.

На том и порешали. Путники вежливо распрощались с Далебором и отправились по самой очевидной тропинке к ближайшему поселению. Деревни не сильно отличались друг от друга, в каждой были и охотники, и собиратели, кузнецы, что вечно трудятся в поту, а также штатные врачеватели. Устройство и постройка таких деревень тоже имели схожести. Наиболее приличные дома держали в чистоте для гостей, самая широкая улица использовалась для празднеств. Люди везде были в меру счастливые, насколько это было возможно в современных реалиях. Путников встречали сдержанными улыбками в деревне Камышово, которая находилась аккурат в болотистой местности. Кроме прочего, тут было больше рыбаков, чем охотников, оттого и окутывал всю округу запах сушеной и вяленой рыбы. Разумеется, что и в мясе не было недостатка, однако подобная природа располагала более к рыбному промыслу, чем скотоводству. В болотистой местности, среди камыша и рогоза, легко можно было выращивать редкие целебные травы. Классический закон нашего мира, чем тяжелее что-то достать, тем оно ценнее. На том деревня и жила, торгуя с соседними ценными лекарственными травами и рыбой. Большой вымощенный тракт соединял собой три поселения, каждое из которых охотно предоставляло свои продукты и припасы. В селе Кожное находилось множество ремесленников. В свое время там поселился один грамотный торговец, который быстро наладил производство одежды, обуви, и различных изделий из кожи и меха. Такой спрос на шкуру породил все больший интерес к охоте в этих местах, а также к разведению живности и скотоводству. Мясо и продукция Кожного также были ходовыми товарами между тремя деревнями. Кстати говоря, третья из которых, Каменка, славилась своими приисками и шахтами. Такая деревня, подле горной местности, пришлась по вкусу многим любителям тяжелого труда, кузнецам и рудокопам. Стоит отметить, что это поселение было больше похоже на рабочий городок, где безустанно кипела работа. Туда отправлялись многие мужчины из Кожного и Камышово, постигая искусство ковки и горного дела. Народ там собирался специфический, весь славянский мир был глубоко верующим, однако, там силой отца Сварога настолько восхищались, что считалось оскорблением не использовать те дары, которые он послал на землю своим детям. От Каменки на прилавки постоянно поступали исправные инструменты, украшения и садовый инвентарь. Не стоит списывать со счетов аккуратные и нежные женские ручки, которые безустанно трудились над вышивкой, гравировкой ювелирных изделий и украшений. Каждая из деревень была достаточно независимой, разводя свои зерновые культуры и скот, однако, по общему соглашению сторон, решили устроить нейтральный рынок «для своих», где для каждого жителя любого из трех поселений предоставлялись скидки, причем достаточно щедрые. С подобным предложением, однажды, выступил именно торговец из Кожного, организовав целый рынок на одинаковом отдалении от деревень. Незавидный был у него рабочий день, сначала он проверял личное хозяйство, затем устраивал небольшой тур между поселениями, через центральный рынок. В будущем он лелеял мечту о том, чтобы основать тут настоящий город со своими районами и улицами, но эти мысли больше подходили под разряд мечтаний, поскольку взаимоотношения между поселениями были не такими уж и красочными. Маршрут лежал из Камышово в Кожное, затем через центральный рынок, в Каменки, нередко оставаясь там на ночь. Жители горной деревеньки всегда радовались гостям и щедро угощали яствами, не говоря уже о выпивке. После подобных гулянок достаточно проблематично было добираться по темноте домой через леса, отчего тут маршрут и заканчивался, а сутра, запуская обратный. Возвращаясь домой, торговец нередко притормаживал на ранке, который носил название Угловой. Вопреки общему мнению, наличие чего-либо в середине, не может мешать тому, чтобы называться Угловым. Это была одна из любимых шуток в трио деревень, которые постоянно выдавали фразочки, как «во главе угла у нас…» и тому подобные. Стоит ли говорить о том, что происшествия с лесной тварью под боком сильно пошатнули равновесие и привели к конфликтам? Угловой рынок постепенно пустел, торговцы отказывались ехать туда под различными предлогами, каждый из которых граничил с расправой. Камышово и Кожное еще как-то умудрялись обмениться между собой товарами, учитывая небольшое расстояние между ними, а вот в Каменке дела обстояли куда хуже. Угроза голода еще не пришла, но уже уверенно маячила на горизонте.

— Ведомор, может, стоит начать именно с торговца? Он явно тут все слухи собирает.

— Наверняка ты права, но уже достаточно поздно, нам стоило бы подумать о ночлеге. А если бестия и вправду мучает народ, то об отдыхе под деревом не может быть и речи. — Ведомор наступил в топкую грязь, после чего принюхался. — Почти пришли.

На удивление, в деревне практически не пахло болотом и тиной, которыми давно поросли близлежащие окрестности. Было непонятно, толи их перебивает запах сушеной и вяленной рыбы, толи вонь от самой деревни, где от влажности сложно было поддерживать постоянную чистоту. Подошвы путников прилипали к топким дорогам и обрастали грязью, выдавая отчетливый и причмокивающий звук. Но это касалось только тропинок и не популярных улочек между домами, когда с основными дорогами ситуация обстояла иначе. Чтобы телеги не застревали в топкой грязи, по дорогам регулярно посыпалась каменная крошка, придающая упругости болоту. А для всех гостей деревни вокруг висело множество украшений в виде ленточек и плетеных изделий из соломы. Никуда не делись и классические славянские орнаменты, и вязь из символов солнцеворота. Плетеные заборы вдоль дворов были достаточно ухоженными, да и сами дворы в проблемных местах были уложены досками, дабы гости не утонули в трясине. Но, что было интересным, так это местное личное хозяйство. На каждом участке находились различных размеров огороды, которые, преимущественно, выращивали целебные травы. Некоторые требовали к себе особенного ухода, вырастая лишь в воде, как рис. Другим же требовался доступ к воде редко, но они не терпели прямого солнечного света. Одним словом, в таких количества целебные травы можно было выращивать только тут, поскольку климат позволял. Вокруг кипела спокойная жизнь, вперемешку с рабочими буднями. Нельзя было сказать, что местный народ был здесь несчастлив, но улыбок было куда меньше, чем обычно. Стоит ли их в этом упрекать, когда порождение Нави атакует местных и забирает из них самых любимых и счастливых. По наводке Далебора, или, наверное, даже по его заказу, стоило расспросить местных жителей о том, что в целом происходит в деревне. К примеру, какие были праздники и события, может, местные водяного не уважили, или же забыли дату какую-то важную, отчего и бесится нечисть местная. Время подобралось достаточно удачное, уже вечерело, и рабочий люд двигался с работы к своим родным домам.

— Ведомор, — Гала слегка дернула воина за рукав, — ты чувствуешь? Тут что-то не так.

Юноша слегка присел и сгорбился, словно принюхиваясь и выслеживая добычу. Острый голубой глаз бегал по сторонам в поисках того, что могло причудиться его спутнице. Дома, крыши, улицы, люди, огороды, телеги, ни к чему не цеплялся его, пусть и молодой, но уже вполне опытный взгляд охотника. Причем охотника не на оленей и фазанов, а на нежить, бестий и еще какую другую тварь родом из Нави.

— Пока не чувствую, тебе не показалось?

— Да не про то я, — Гала приблизилась к уху, — детей нет совсем вокруг.

Молодой воин выпрямился и уже спокойным взором пробежался по округе. И вправду, среди множества уставших и утомленных людей не было никого, кто еще не носил бы имени.

— Может, по домам прячут? Бестия все-таки.

— Да вот их словно и в домах то нет…

Наиболее приличная тропинка, осыпанная каменной крошкой, привела путников в Кабацкий дом. Так называемая таверна полнилась людьми и издалека виднелась огнями в вечерних сумерках. У входа стояли вполне себе уже пьяные селяне, которые не могли никак определиться, обняться им, или же решать спор на кулаках. Немного поодаль стояли уставшие кобылы, что медленно пережевывали отсыревшую солому. Лошади выглядели ухоженно и богато, словно бы были проездом. Разумеется, не сказать, что деревня была бедной, но и богатой ее назвать язык не повернется. В самой же таверне было достаточно шумно, люди гудели, кто-то в углу уже смеялся в пьяном угаре. У самой стенки, возле печей с отрытым огнем, стояла парочка усталых мужчин. Тот, что высокий, с золотыми кудрями, держал в руках маленькую дудочку, жалейку, и, по всей видимости, отдыхал после долгого соло. Рядом с ним сидел на старом табурете мужчина постарше с темными волосами. Медленно и вальяжно он водил руками по струнам гуслей, каждым касанием вызывая мягкие и нежные звуки. Это было больше похоже на импровизацию, чем на какую-то конкретную композицию, больше для фоновой музыки, чем для исполнения. За большой деревянной стойкой, которая была увешана разного рода копченостями и травами, стоял приветливый коренастый мужчина с густой бородой, которая топорщилась в разные стороны. Хозяин заведения широким жестом разливал из бочонка бражку по нескольким кружкам, пытаясь параллельно выслушивать очередные заказы на еду и выпивку. В какой-то момент он развернулся к двери позади себя, положил пустой бочонок на бок, и ногой катнул в сторону прохода.

— Дуня! Лови! — Послышался басистый рык из-под кудрявой бороды.

— Агась! — ответил не менее звонкий сочный голос, только уже женский.

— Тащи уху! Сегодня хорошо идет!

— Сколько?

— Всю!

Таверна возликовала. Невооруженным взглядом можно было увидеть, как толпа постепенно собирается в подобие очереди. Хаос становился все более структурированным и упорядоченным. На словах о домашней ухе и сам Ведомор ненароком сглотнул слюну, что Гала не могла оставить без внимания. Ей, в какой-то момент, даже стало казаться, что ее спутник способен только одной ухой и питаться. А сама она никак не могла определиться с рецептом, который бы показался ей наиболее оптимальным. Уже давно путники не видели такое большое количество пьяных людей, тем более, которые доходят до неконтролируемых состояний. Со времен увеличения торговых поставок с западных земель, «культура пития» стала проникать и в самые дремучие села, все больше склоняя брата нашего на увеличенное употребление браги и хмельной закваски. Привозили и красные виноградные напитки, и крепкие древесные, различные цветные и сладкие. Каждая гадость по-своему влияла на славян, побуждая их не только к чрезмерной откровенности, но и порой глупости, и даже агрессии. Запрещать подобные дегустации было глупо, разве брат наш потерпит ограничения своей души широкой? Потому и придуманы были подобные заведения, где хоть до утра сиди, пей, сколько влезет. Зато всегда знают, что ты жив и здоров, да и искать легко, все тут, под боком. А когда рать душевная из груди рвется, когда пульс струится по глазам, окрашивая их в красный, тогда-то и бойцы местные на подмогу выходят. Не гоже попусту руками махать, и особо буйных сразу к делу пристраивают. Парочка таких уже стояли на улице под чутким руководством местного кузнеца, вооруженного увесистым молотом. Зачем махать кулаками друг на друга, когда можно помочь дров наколоть и воды принести? Вот и прививали хулиганам воспитание, приучая к порядку. Все лучше, чем зазря вышвыривать из заведения, оставляя в сердцах обиды.

Хозяин с супругой не успевали вдвоем обслуживать гостей, потому и выдача еды происходила уже не к столам, а у самой стойки с травами и кухонной утварью. Некогда бегать к каждому и носить. Молодые же музыканты смекнули, что работникам «ножа и поварешки» нужна передышка, и завели задорную музыку. Подскочил к ним третий, сухой и коротко стриженный парнишка, и начал выдавать ритм на своем барабане, обтянутом кожей. Ровный ритм с каждым стуком преображался и усложнялся, жалейка взвыла, созывая всех отдыхающих к печи на пляску. Гусли же ласкали слух более мягкими нотами, успокаивая и дополняя мелодию. Тут-то и пошла пляска, задорная и честная. Каждый выпрыгивал и скакал, сколько сил было, выплескивая всю свою алкогольную спесь. Место у стойки постепенно освободилось, позволяя выдохнуть и перевести дух.

— Здрав будь, отец. Осталась ли уха твоя хваленая? — С широкой улыбкой подошел Ведомор, едва удерживая слюни во рту.

— Ну-с, если уж такой вежливый, то явно найдем! — Теплый и мягкий бас, обрамленный доброй улыбкой, согрел уставших путников.

— Давай две порции, — юноша обернулся на спутницу, — будешь ведь, Гала?

Девчушка лишь кивнула, слегка заглядывая за прилавок. Кто бы знал, что у самой стойки будет такой сочный аромат, что захочется перепрыгнуть и есть прямо из общей тары.

— Эх, судя по виду, давно в дороге, ты подругу-то кормишь вообще? А то и меня сейчас слопает! — Густой смех зашевелил усы хозяина таверны.

Послышался глухой удар деревянной ложкой по спине.

— Дуня, ты чего!

— А нечего тут гостей смущать! Если есть откажется, я тебя сама на суп пущу!

Ну, вот женщина, так женщина. Плотная, как пружина, светлая коса до пояса, голубые насыщенные глаза, словно озера. Крепкая, не одну кастрюлю уже перетаскавшая. Хозяйка кухни широко улыбнулась, неряшливо утирая со лба пот. Впрочем, одну капельку она упустила, которая прямиком по щеке, через шею убежала к груди под вздыбленный фартук. Ведомор сглотнул в ожидании супа.

— Дуная я, просто Дуня! И уха моя, кушайте на здоровье! — Отозвалась супруга, — откуда вы такие? Впервые вижу тут вас.

— И вправду, — вторил ей супруг, — откуда вы?

— Из Дубравниц мы, давно дома не были. — Ведомор едва не забывал доставать изо рта ложку.

— Не знаю такой, — призадумался хозяин, разглядывая потолок. — А где такая находится?

— Ну, — юноша через каждое слово хлебал суп, — сейчас-то она иначе называется. Сейчас там пепелище, и называется оно Морница.

Хозяева в момент погрустнели лицами, легка опустив глаза. Сложно было понять их настрой, в их взглядах читались и опаска, и беспокойство. Некоторое время все молчали, но это ни капли не испортило аппетит путников. Кто знает, может именно этот факт их непринужденной трапезы и растопил сердца хозяев кабацкого двора.

— А звать-то вас как, малыши? — Темно-карие глаза из-под густых бровей заглядывали в голубые и ледяные.

— Ведомор я, сын Ратимира. — молодой воин немного выпрямился, произнося отцовское имя. — А это Гала, просто Гала.

Хозяева переглянулись друг с другом, определенно узнавая названные имена, и сурово глянули на гостей.

— Имя мне Белослав, сын Богдана. Лично не знал твоего отца, но слава всегда обгоняла этого человека. Всегда был настолько же безрассуден, насколько и отважен. Для сына Ратимира всегда будет место под моей крышей. — Белослав протянул большую мохнатую руку для рукопожатия.

Ведомор ответил, и тут же, под напором, слегка повалился на стойку, ощущая крепкие отеческие объятия хозяина таверны. Легкие похлопывания по спине приободрили его, выражая почтение и радушие. Гала, со слегка диким взглядом, смотрела на такие мероприятия, ей всегда казались немного напыщенными и неуместными проявления чувств едва знакомых людей друг к другу. Можно предположить, что она и вовсе не понимала в чем сила уважения к семье, где достойный отец не может оставить после себя расхлябанное потомство. А о том, как выглядит дружеская любовь, едва ли не кровная и братская, даже и говорить не стоит. Хоть она уже и привыкла к этому, но все равно испытывала чувство, наподобие легкой ревности, которое не могла объяснить даже себе, потому и молчала.

— Значит так, решено! — По-хозяйски распалилась Дуная. — Сегодня вы двое ночуете у нас, и отговорки не принимаются!

— Мы все отработаем! — Вскочила с высокого стула Гала, слегка утопая под стойкой.

— А это ты правильно сказала, на кухне поможешь?

— Бегу!

Девушки в момент упорхнули на кухню, где закипела работа.

— А ты мне знаешь, что скажи, Ведомор, кто тебе эта барышня?

— Так это, подруга же, как сестра, — замялся юноша.

— Ага, сестра, — слегка прищурился Белослав, — стало быть, кровати вам две нужны, а не одна?

— Одна. — Ведомор смотрел в пустую тарелку потерянным взором. — Одной хватит…

Время глубоко за полночь. Девушки буквально вывалились из кухни в почти опустевшую таверну. Последние бедняги никак не хотели завершать вечер и ожидали чего-то невероятного, когда их деликатно попросили уйти. Собственно, и доблестная охрана уже давно отправилась по домам, поскольку основной отдых уже подошел к концу, и в их присутствии не было надобности. Белослав с Ведомором не торопясь расставляли стулья и двигали столы на исконные места. По местам также раскладывались пустые бочки, к завтрашнему дню готовились новые, из погребка. Когда уборка была окончена, все четверо уселись посреди комнаты за круглый стол и тяжело вздохнули.

— И как же вы так управляетесь вдвоем? — Сетовала Гала, разминая ножку, которую предусмотрительно достала из своих легких сапожек.

— Как тебе сказать, мы, вроде как, привыкшие. Да и дочь иногда помогает. — Бросила в пустоту Дуня.

— Это да, а где она кстати? — Беспокоился отец.

— Так уже спит, поди, давно, что ей ночами-то лазать по улице. Ну, либо тут уже была бы.

— Эх, ничего с ней поделать не могу, не хочет заниматься делом семейным и все тут.

— А-ну, помолчи-ка, — Дуная резко ухватила за руку супруга, — не нужны гостям твои проблемы.

— Да уж давай сам решу тогда! Да и скажут они мне, если не интересно, верно же? – Белослав уставился глазами, которые, очевидно, искали поддержки. А у супруги аж глаза заблестели. Сильно любила она, когда добрый и покладистый супруг ей «сдачи» дает.

— Ну что вы, матушка Дуная, нам только в радость пообщаться, может, и помочь чем сможем? — Уж больно открыто общалась Гала. Похоже, что безостановочный совместный труд успел их немного сблизить в духовном плане.

Ведомор не реагировал, его мысли были все в предстоящей ночи, где он попросил лишь одну кровать на ночлег, за что себя и корил. Дров, что ли, пойти наколоть перед сном…

— Вот она, моя рябиновка, — радовался в голос Белослав, — кого угодно разговорит! А сидела-то скромная какая.

— И ничего не скромная, воспитана так просто. — Слегка смутилась Гала, или сделала вид, что смутилась. А то ведь рябиновка и вправду границы стирает.

— Умница, девочка, так и надо. Считаю, что мы уже свои люди, вон сколько на кухне мне помогла, одна бы ни в жизнь не справилась.

В такой теплой манере разговор продолжался еще достаточно долго, чтобы присутствующих начало клонить в сон прямо за столом. Комнату путникам подготовили маленькую, но уютную, уединенную, в дальнем крыле таверны, чтобы шум никакой не доставал. Здесь, в целом, редко кто останавливался, в основном выпить заходили, да отобедать, так что ночевали они совершенно одни. Хозяева же жили и спали в здании позади таверны, в самой избе, родовом гнезде, так сказать. Удобно было держать и работу, и дом поблизости, никуда бегать не надо, и всегда при деле, когда вдруг заняться нечем. Хотя, это больше сказка какая-то, чтобы человеку работящему и заняться-то нечем. Гала уже давно спала в постели, не дождавшись своего спутника. Белослав, не лишенный сарказма и понимания, отозвался на просьбу юноши о том, что нужно перед сном «срочно поколоть дрова», и предоставил Ведомору несколько поленьев. Вернулся он в комнату, лишь когда кровь перестала бурлить по чем зря, а руки не начали обессиленно волочиться следом. На постели лежала нежная девушка, которая ласковыми нотами посапывала в подушку. И так хотелось ее приласкать, и так страшно было будить, что до самого утра так и просидел Ведомор прямо у постели. Не нашел он в себе силы потревожить чуткий сон Галы, не нашел силы и голову свою привести в порядок. Только под утро молодой славянин смог уснуть на стуле рядом с теплой постелью, сам того не осознавая. К слову говоря, поутру Белослав сильно удивился, что теперь дров ему хватит чуть ли не на весь сезон, не говоря о том, что в одну поленницу они уже не влезают, а возможно, что и в две не влезут.

Глава 3

Эх, хороши и прекрасны просторы земли славянской! Бурные реки так холодны, что сводят зубы даже в жаркую пору. Яркие однотонные поля, словно пуховые одела, укутывают землю, убаюкивая. Голубое бескрайнее небо озаряется светом Ярила, переливаясь всеми оттенками синего. Густые леса, что тенью укрывают путников, одновременно легкие и освежающие, но при том же таинственные и глубокие. Мало кто отважится в запретные места лезть, не зная броду. Но если ты знаток, то почему бы и не попробовать? Плох тот торговец, что маршрутов своих не знает, что тайные ящики и местечки не имеет, и что договариваться боится, как с князьями, так и с бандитами. А последних и вовсе развелось целое соленое море, как только нажива оказалась легка, и начала звенеть в карманах. Но Терон был куда хитрее и умнее многих, во всяком случае, сам он об этом не знал, что тоже являлось плюсом, в своем роде. Ранним утром свернул он к лесу, которого побаивались все местные, будучи уверены, что там чудища какие-то водятся. Описывали их как маленьких и пронырливых существ, что лошадей кусают, да провизию воруют. А увидеть их и вовсе возможным не представляется, только мелкую тень отдаленно. Тут-то торговец и понял, что за твари это, ну, или подумал, что понял. Похожи на домовых, только заблудших, что в лесу теперь ютятся. Одичали совсем, вот и кидаются на всех подряд. А путник-то пугливый как делает? Едет тихонько по дорожке, да прислушивается ко всему подряд. А нечисть и сама иной раз шум не переносит, а на бравую песню и вовсе не суется, кто ж его знает, кто завывает в лесу? Лишний раз и не связываться лучше. Ну, так и поступили. Всю дорогу Терон с Мирой горланили песни старых военных походов, дак так удачно, что сам Буян подпевал им сердитым мычанием, толи от того, что нравилась песня, толи колокольчик ему на шее надоел. Но все нужно было для дела. Ох, и обиделась потом Мирка, когда узнала, почему так распевались на весь лес. Сильно хотелось ей взглянуть на лесных созданий, но, уже ничего не попишешь. В конце концов, и в лес-то сунулись по нужде, а то уж больно подозрительная парочка увязалась за телегой. Проверять их намерения совершенно не хотелось.

Лесная дорожка привела торговца к бескрайним золотым полям, на которых что только не росло. Полевые цветы и ягоды, лекарственные растения и травы, разнообразные кустарники, свойственные для южного климата. Причудливые деревья, на которых росли яркие и красивые плоды, похожие на солнышко. Мира все разглядывала с широко раскрытыми глазами, то и дело уговаривая Терона остановиться и нарвать каждый экземпляр, чтобы потом показать братику, так она Ведомора называла. Такая забота приятна была торговцу, но доводы его были непреклонны. Пропадут цветы-то, завянут, а плоды испортятся в дороге. Потому и принято было решение вручить девчушке альбом для рисования. Понятное дело, что бумага ценилась очень высоко, без налаженного производства, но что не сделаешь ради ребенка. Так и получилось, что каждую диковинку Мира срывала, зарисовывала и пробовала на вкус. А как же еще составить описание местной флоры и фауны, если не дегустировать все подряд? От подозрительных объектов, понятное дело, отказывались, не хватало еще отравиться в дороге. К слову, довольно быстро девочка обучилась грамоте, чистота и правописание хромали, но разобрать письмена уже можно. Было дело, даже задавала вопросы про рунопись8[8], но Терон и сам был не особенно сведущий в этом, потому и отделался обещанием обязательно приобрести профильную литературу при случае. Но это был один лишь из многих поводов, чтобы найти ближайший город, а в нем постоялый двор. В конце концов, ехали в эти края искать блудного Ведомора с Галой. Да и сама дорога оказалось долгой, что требовался отдых на нормальной постели. Девочка, хоть и была крепкой, но росла довольно быстро. Ботиночки стали натирать пальцы, а платье с каждой неделей становилось все короче, гранича с вульгарным. Да и гигиена крайне важна, не все же молодой девушке в речке купаться, да оглядываться по сторонам, лишь бы кто не увидел. Потому и лежал путь в город Застрелец. Говорят, он так назван потому, что оттуда начался, еще издревле, путь стрельцов, что орудовали луками. Какой-то грамотный воевода подсмотрел у жителей степных устройство орудия и принес на землю славянскую. Довольно быстро взяли новинку на вооружение, а на земле Русов возвели первую стрелецкую рать. Сейчас от этой рати только название осталось, как здания, так и города. Да и мужчин поубавилось, но история есть история. Подобные рассказы привлекают все больше путешественников: писателей и историков с разных стран, паломников и философов, торговцев и жуликов. Открылись торговые лавки вблизи южных границ, выставляя на продажу диковинные специи, фрукты и фигурки для детей. Да что уж там, многие и другие товары были, в том числе, и в сфере ткачества. Ох, и хороши были в этом мастерицы южные, правда обижались, когда у них постоянно просили славянскую вязь вышивать, мол, смешение стилей. А нашим-то что? Плюнь, да разотри, надо и все, а ты уже делай, как получится. Но самым примечательным в этом городе был закрытый рынок, который возвели из чистого камня. Словно палаты княжеские он был сделан из гладкого специального кирпича. Высокие каменные колонны были опорами для безразмерной крыши, накрывающей торговые ряды. Стен совершенно не было, вместо них красовались изящно выполненные арки с причудливыми орнаментами в изголовье. Не забыли и про освещение, в крышах, над тропинками между лавками, были специальные отверстия, пропускающие солнечный свет. Разумеется, что их было мало, так что рынок пребывал в легкой тени. А стоило только зайти солнцу, как каждый лавочник зажигал факелы, что придавало торговой площади все больше южного колорита. По местным законам, подобные веяния культуры разрешены были только в приграничных городах, как Застрелец. Идея была в том, чтобы все новое и неизвестное сначала проверять на таких городах, чтобы можно было принять решение, полезное новшество или нет. А то, как говорится, пусти козла в огород…