Плавучие острова: Эпоха дождей

Во главе импровизированного стола, сколоченного из крышки торпедного аппарата, сидел Гросс. Лидер самого многочисленного и хорошо вооруженного клана «Стальной якорь». Он был огромен — гора мышц, обтянутая кожей цвета старой бронзы, покрытой сетью белесых шрамов. Его левый глаз заменял тусклый стеклянный протез, внутри которого при движении зрачка пересыпался мелкий песок (говорили, что это радиоактивная пыль из эпицентра первого удара). Гросс смотрел на остальных вождей с холодным, неприкрытым презрением хищника, вынужденного делить тушу с падальщиками.

— Мы потеряли две баржи со спиртом и половину гидропоники, — его голос звучал как скрежет камней. — Запас хода сократился, фильтры забиваются сажей вдвое быстрее из-за копоти сгоревшего пластика, который несет ветром с юга. Мы не можем бесконечно латать эту посудину и кормить тех, кто не приносит пользы. Каждый лишний рот сейчас — это минус день жизни для всех остальных. Мутантов нужно выявлять и изолировать в кормовом трюме. Всех, до последнего ребенка с жабрами. Держать там, пока они либо не передохнут от собственной заразы, либо окончательно не озвереют и не станут реальной угрозой. Тогда мы просто заварим люки снаружи.

По рядам прошел одобрительный гул. Логика Гросса была жестокой, но математически безупречной для выживания замкнутой системы.

— Или использовать их, — лениво протянул Слепень, представитель клана «Тени волн». Этот человек напоминал высушенную змею. Он никогда не повышал голоса, предпочитая действовать чужими руками. Его люди контролировали черную торговлю и разведку течений. — Зачем выбрасывать инструмент только потому, что у него неудобная рукоять? Те, у кого меняется зрение, могут спускаться в затонувшие офисы без фонарей. Те, у кого перестраивается дыхательная система, смогут работать на глубине дольше наших лучших водолазов, экономя драгоценный сжатый воздух. Пусть мутанты вычищают ил из турбинных шахт. Они сильны, раз смогли выжить после Изменения. Выносливость — это тоже ресурс. А если один из них сойдет с ума и бросится на надсмотрщика… что ж, одним ртом станет меньше. Это эффективный менеджмент.

Кай стоял в глубокой тени у переборки, за широкой спиной одного из охранников Гросса. Он пришел сюда вопреки всем правилам — совет был закрытым, посторонних пускали лишь по прямому вызову. Но он знал повестку дня. Сегодня должны были обсуждать протокол изоляции. И имя Лиры уже наверняка значилось в списках медпункта. Он чувствовал, как костяшки пальцев немеют от напряжения. Если сейчас промолчать, позволить этим людям превратить ее в расходный материал или живой насос для откачки воды…

— Способности могут спасти город, — произнес Кай.

Его собственный голос показался ему оглушительно громким, перекрывшим даже рев генераторов. Десять пар глаз медленно повернулись в его сторону. Взгляд Гросса остановился на юноше, словно прожигая дыру в полумраке.

— Кто это там пищит? — Гросс слегка наклонил свою бычью голову. — Ах, мальчишка с предчувствиями. Тот самый шаманский ублюдок, из-за которого вчера Раф сорвал спину зря, таская бочки, которые никуда не уплыли. Твои кишки крутит перед дождем, парень, это еще не делает тебя пророком. Какую пользу ты принес сегодня, кроме расхода кислорода?

— Я предложил идею, которая сохранила нам груз на нижних палубах, — ровно ответил Кай, делая шаг вперед, выходя из тени под резкий свет переносной лампы. — И предлагаю то же самое сейчас. Не изоляция. Интеграция. Пусть те, у кого проявляются мутации, проходят проверку и помогают в разведке. Шторм показал слабые места нашей защиты. Нужны глаза, способные видеть сквозь стену дождя ночью. Нужна кожа, способная почувствовать изменение давления воды за секунду до того, как волна ударит в борт. Они чувствуют опасность лучше любых сканеров, потому что сами стали частью этой опасной стихии. Отправьте отряд мутантов проверить дрейфующие обломки перед тем, как туда пойдут ваши люди. Вы сэкономите бойцов.

В зале повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь чавканьем помп и треском статики в рации на поясе охранника. Идея Кая была дерзкой ересью. Она ломала всю социальную иерархию «Волны», где страх перед заражением был главным инструментом контроля.

Слепень первым нарушил молчание. На его тонких губах за змеилась усмешка:

— Смело. Ты хочешь дать оружие тем, кто физиологически скоро перестанет быть людьми? Думаешь, чешуя остановит пулю, когда они решат забрать твою порцию еды?

— Пуля останавливает любого, — отрезал Кай. — Вопрос лишь в том, сколько пуль мне придется потратить. А мутант, который предупредит о цунами, спасет пять тысяч жизней разом. Включая вашу, лидер Слепень.

Кто-то из младших капитанов в дальнем углу нервно хохотнул, тут же осекшись под тяжелым взглядом Гросса. Другие задумались. Экономика риска всегда привлекала лидеров кланов больше, чем абстрактная мораль. Использовать мутантов как живых минных тральщиков в затопленных городах — это звучало не как акт милосердия, а как очень выгодная сделка.

Гросс долго молчал, играя желваками. Он переводил взгляд с ухмыляющегося Слепня на абсолютно спокойное лицо Кая. Наконец, лидер «Стального якоря» тяжело поднялся. Кресло под ним жалобно скрипнуло. Его огромная тень упала на Кая, заслонив лампу.

— Мальчишка лезет в дела взрослых, — медленно проговорил Гросс, обращаясь ко всему залу. — Он предлагает нам выпустить демонов из бутылки. Хорошо. Раз ты так печешься о новой породе людей, щенок, ты и будешь отвечать за свой эксперимент. Найди мне троих изменившихся. Живых, способных двигаться и понимать приказы. Приведи их сюда через три дня. Докажи, что твой план стоит моего времени и моих патронов.

Гросс сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— А если они свернут тебе шею раньше, чем ты дойдешь до трапа… Что ж. Одним бесполезным ртом на «Волне» станет меньше. И мы вернемся к моему плану с изоляцией. Приступай, предсказатель.

Кай почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, несмотря на духоту машинного отделения. Ему только что вручили смертный приговор с отсрочкой исполнения на семьдесят два часа. Но глядя на каменное лицо Гросса, он позволил себе самую крошечную улыбку. Три дня. За три дня он успеет поговорить с шаманом Илаем. Главное — вытащить Лиру из-под носа стражи до заката.

Глава 4. Глубины: спуск в руины

Спуск в затопленный город всегда напоминал похороны заживо. Это было самое рискованное предприятие, на которое могли пойти жители «Волны», и к нему прибегали лишь тогда, когда фильтры опреснителей забивались насмерть, а запасы антибиотиков иссякали полностью.

Они подошли к точке сброса на рассвете третьего дня — срока, который поставил им Гросс. Над водой висел густой, непроницаемый туман, пахнущий озоном и гнилью. В тридцати метрах под ними начинался мертвый сектор мегаполиса, который картографы платформы называли «Квадратом Двенадцати Башен». Видимость там была почти нулевой даже в ясный день из-за плотной взвеси токсичного ила, бетонной пыли и микроскопических частиц пластика. Солнечный свет умирал уже на глубине пяти метров, превращаясь в тусклую, болезненно-зеленую мглу. Но главная опасность крылась не в темноте. Среди перекрученных арматурных ферм и остовов затонувших машин прятались мутировавшие существа — слепые угри размером с питона, обладающие электрическим разрядом способным сварить человека внутри гидрокостюма, и бронированные твари, похожие на гибрид краба и глубоководного удильщика, чьи феромонные приманки сводили людей с ума за секунды.

Команда из пяти человек собиралась на кормовой аппарели эсминца. Здесь царила лихорадочная суета. Механики во главе с Рафом заканчивали последние проверки самодельных костюмов для погружения. Это были чудовищные конструкции из склеенных слоев прорезиненной ткани, автомобильных камер и тяжелых свинцовых грузов, снятых со старых рыбацких сетей. Никакого чистого кислорода или надежных ребризеров — только ржавые баллоны со сжатым воздухом сомнительного происхождения, давление в которых проверяли по звуку удара гаечного ключа.

— Проверка герметичности! — рявкнул Раф, обходя команду. Его голос звучал глухо сквозь шерстяной подшлемник. Он лично прошелся по каждому креплению, дергая карабины страховочных тросов, которые связывали ныряльщиков в единую цепь. Первым шел он сам как самый опытный, вторым — Кай, замыкающим — огромный молчаливый грузчик по прозвищу Боров. Между ними определили Лиру.

Раф остановился перед девушкой, посветив мощным фонарем ей в лицо. Лира щурилась, но не отворачивалась. Под тканью ее костюма скрывалось теперь не только предплечье — тонкая перламутровая чешуя проступала на шее и скулах, становясь заметнее от холода. Ее глаза начали меняться: радужка расширилась, заполнив почти всю видимую часть белка, готовясь собирать каждый фотон скудного света.

— Слушай меня сюда, девочка, — прохрипел механик, затягивая пряжку на ее плече так туго, что кожа побелела. — Трос стальной, выдержит тонну. Но если твой баллон даст течь, если маску разобьют, или если ты просто почувствуешь, что легкие сейчас лопнут — никаких героизма и попыток спасти оборудование. Три резких рывка за фал я увижу. Дернешь четыре раза — мы обрежем тебя ко всем чертям, чтобы не утянуть остальных на дно. Поняла? Сразу всплывайте. Здесь не место для геройских смертей. Герои в воде дохнут первыми.

Лира медленно кивнула. Когда она надевала тяжелое стекло маски, ее движения были пугающе плавными, почти текучими. Костюм был для нее слишком громоздким, он мешал новой, стремительно перестраивающейся физиологии. Она повернула голову к Каю. Несмотря на искажающее стекло маски, их взгляды встретились. Воздух между ними потрескивал от статического напряжения — это работала способность Кая чувствовать искажение пространства, реагируя на изменения в клетках девушки.

— Я чувствую, что внизу что-то есть, — ее голос через ларингофон в маске прозвучал сухо и безжизненно. — Что-то большое. Оно спит, но его дыхание… оно занимает целый квартал. И оно не одно такое.

Кай поправил ремни своего собственного груза. На поясе у него висел тяжелый тесак для рубки водорослей, а за спиной — водонепроницаемый контейнер для находок. Он знал, что Лира говорит правду. Его дар предчувствия шторма трансформировался; теперь он ощущал не падение давления воздуха, а «тени» в воде — массивные объекты, искажающие привычную геометрию дна.

— Я тоже знаю, — тихо ответил он, стараясь, чтобы микрофон не передал дрожь в голосе остальным членам команды. — Но у нас нет выбора. Если мы не достанем микросхемы четвертого класса защиты из серверной банка на пересечении Четвертой авеню, главный опреснитель сгорит к концу недели. Нас выпарят вместе с нашими собственными отходами. Нам нужны эти платы, Лира. Любой ценой.

Она ничего не ответила, лишь медленно моргнула. Третье веко — прозрачная мигательная перепонка — скользнуло по ее глазу горизонтально, защищая сетчатку от давления.

Боров опустил тяжелый чугунный люк трюма, отрезая их от гула генераторов «Волны». Наступила ватная тишина, нарушаемая лишь шипением стравливаемого воздуха из клапанов. Раф дал отмашку жестом, перехватил веревочный леер и шагнул в пустоту.

Холод ударил мгновенно, словно тысячи раскаленных игл вонзились под кожу. Вода приняла их в свои ледяные объятия, вышибая дух и обжигая легкие первой порцией сжатого, отдающего медью воздуха. Они погрузились. Свет мощных аккумуляторных фонарей выхватывал из абсолютного мрака лишь фрагменты прежнего мира, выглядевшие теперь как экспонаты музея конца времен.

Мимо проплыл перевернутый городской автобус. Его окна были целы, и казалось, что внутри все еще сидят силуэты пассажиров, навеки замершие в позах ужаса, покрытые толстым слоем бурых водорослей. Луч фонаря Кая мазнул по стене офисного небоскреба. Огромная стеклянная панель, некогда сиявшая рекламой газировки, заросла кораллами мертвого бетона и свисающими бородами черных гидр. Сквозь них виднелись ржавые вывески магазинов, буквы на которых давно облезли, оставив лишь жалкие железные скелеты слов.

Внизу простиралось кладбище надежд. Скелеты автомобилей, спрессованные давлением в бесформенные кубы металла, торчали из донного ила, словно надгробия. Пластиковая мишура новогодних украшений тридцатилетней давности всё ещё колыхалась на решетках вентиляции, жутковато фосфоресцируя в луче фонаря.

Чем глубже они уходили, тем сильнее менялось восприятие. Давление нарастало, закладывая уши и вжимая стекла масок в лица. Фонарь Кая начал выхватывать странные детали: толстые пучки синтетических кабелей, которые извивались сами по себе, пульсируя внутренним светом — колонии электрических полипов, переваривающих энергию старых городских сетей.

Трос между ними натянулся. Раф резко вскинул руку, приказывая остановиться. Он направил луч вниз, в черную расщелину между двумя провалившимися дорожными развязками. Там, в самом сердце тьмы, что-то огромное лениво шевельнулось.

Лира схватилась за трос второй рукой, ее пальцы с едва заметными перепонками побелели от напряжения. Она чувствовала это иначе — не глазами. Она слышала инфразвуковой гул огромного сердца, бьющегося глубоко под илом, и ощущала вкус чужой, древней ярости на языке. Эта тварь занимала площадь футбольного поля. Она действительно спала, переваривая остов рухнувшего моста, но любое неверное движение могло вырвать ее из этого тяжелого, многовекового сна.

Кай поднял ладонь, подавая сигнал остановке всей цепи. Он выключил свой основной фонарь, экономя заряд, и перешел на узкий тактический луч, направленный строго в ил перед собой. Сердце отсчитывало удары, отдаваясь в висках. До здания банка оставалось еще двести метров открытого пространства, заваленного хрупким стеклом и населенного смертью. Микросхемы лежали где-то там, в темноте, охраняемые существом, для которого пять человек в резиновых мешках выглядели не более чем назойливыми, хрустящими креветками.

Глава 5. Опасность под волнами

На глубине их ждал не только равнодушный мусор прошлого, но и его новые, безжалостные хозяева. Ил, поднятый их шагами, никак не желал оседать в стоячей воде, превращая пространство вокруг в густой суп из токсичной взвеси. Приходилось двигаться почти на ощупь, полагаясь лишь на искаженное эхо от ударов металла о бетон.

Лира первой заметила движение воды.

Ее измененная физиология работала как живой сонар. Она не столько видела, сколько чувствовала плотность среды всем телом через тонкую резину костюма. Сначала это была легкая дрожь в перепонках пальцев — смещение водных масс слишком быстрое для обычного течения. Затем пришел инфразвук: низкочастотный гул, который вибрировал прямо в ее черепной коробке, предупреждая о колоссальной массе, сдвинувшейся с места где-то во мраке слева по борту. Огромное существо начало складываться, меняя геометрию своего тела, готовясь к броску.

— Назад! — крикнула она в ларингофон, хотя прекрасно понимала, что под водой слова были бессмысленны. Звук остался заперт внутри маски, превратившись в глухую вибрацию.

Она рванула страховочный трос так сильно, что у Кая, идущего вторым, лязгнули зубы, а Боров впереди едва удержал равновесие, взметнув облачко ила. Команда начала судорожно пятиться, перебирая руками по стальному фалу, пытаясь вернуться в узкий проем затопленной подземной парковки, откуда они пришли.

Но древний хозяин этих руин был быстрее.

Он не атаковал сверху или снизу — он возник прямо из мутной стены перед ними, словно сама тьма обрела плоть. Гигантский кальмар-мутант, чьи предки когда-то обитали в Марианской впадине, поднялся со дна. Его мантия достигала размеров городского автобуса, а кожа переливалась трупным, мертвенно-бледным свечением биолюминесценции. Но самым страшным были щупальца. Они выстрелили вперед с пугающей скоростью, которой позавидовала бы кобра, и каждое из них было усеяно рядами ядовитых костяных шипов длиной с палец взрослого мужчины. Шипы сочились маслянистой жидкостью, которая при контакте с водой начинала дымиться — нейротоксин чудовища мгновенно парализовал добычу, растворяя нервную ткань.

Один из водолазов чужой команды — тот самый Сивый, представитель клана «Тени волн», шедший крайним справа — оказался на пути выброса. Он даже не успел вскрикнуть. Тонкое, эластичное щупальце хлестнуло вбок, обвив его ногу стальной хваткой. Острые шипы легко прошили слои прорезиненной ткани и впились в плоть. Мужчина рухнул навзничь, выпустив из рук контейнер с инструментами; его рука в панике забилась над головой, подавая отчаянный сигнал бедствия — пять рваных рывков, означающих гибель.

Кай действовал на чистых рефлексах, опережая собственную мысль. Время снова замедлилось, растягиваясь в патоку — побочный эффект его дара, обострившийся до предела от переизбытка адреналина. Он видел, как медленно, мучительно медленно сжимаются присоски на щупальце, втягивая ногу Сивого глубже в пасть твари. Видел, как пузыри воздуха вырываются из поврежденного шланга второго ныряльщика.

Кай отпустил основной фал. Оттолкнувшись от бетонного блока, он ушел чуть вправо, уходя из зоны прямой видимости ослепленного страхом Борова. Свободной рукой он сорвал с пояса пневматический гарпун — тяжелое, кустарно собранное оружие, работающее на сжатом воздухе из запасного баллона. Прицеливаться в такой мути было самоубийством. Кай целился не глазами, а тем же чувством пространства, которое предсказывало штормы. Он чувствовал массу существа, пустоту его головы-груди и натяжение мышц перед ударом.

Выстрел прозвучал глухим хлопком, быстро поглощенным толщей воды. Тяжелый титановый наконечник с привязанным к нему тонким линем скрылся во мраке. Удар пришелся точно в цель — в хрящевое кольцо сразу за пучком глаз моллюска, туда, где нервная система была наиболее уязвима. Гарпун вошел по самую перекладину.

Существо издало беззвучный вопль боли. Вся колонна воды вокруг резко содрогнулась. Щупальце, державшее Сивого, конвульсивно дернулось. Острая боль заставила монстра разжать хватку; зазубренные шипы вышли из ноги водолаза, оставив три глубоких, кровоточащих борозды, из которых тут же начал пузырятся воздух — костюм дал течь. Сивый камнем пошел ко дну, оглушенный болью и нахлебавшийся воды.

Огромные глаза твари повернулись к Каю. В них не было ни страха, ни ярости — лишь холодное, древнее недоумение. Монстр сложил щупальца для защиты и выпустил облако чернил.

Это был не просто краситель. Это был химический коктейль. Густая, абсолютно непроглядная завеса черного цвета рванулась во все стороны, заполняя собой всё пространство между разрушенными стенами. Но хуже всего был запах — даже сквозь фильтры респираторов Кай ощутил едкую вонь жженых волос и синтетики. Чернила содержали агрессивную кислоту. Если липкая масса коснется резины костюма дольше чем на пару секунд, она проест её до кожи.

Мир исчез. Исчезли фонари, исчезли силуэты товарищей, исчез сам океан. Осталась только абсолютная, бархатная слепота и паника.

— Цепь! Держать цепь! — прохрипел Раф по внутренней связи, его голос срывался. — Не отпускать фал! Идем на звук!

Они двигались вслепую, цепляясь друг за друга. Лира схватила Кая за предплечье мертвой хваткой, направляя его. Ее зрение позволяло видеть тепловые контуры сквозь химическую завесу — для нее тело Кая светилось тусклым оранжевым пятном на фоне ледяной воды. Она тянула его назад, к пролому в стене.

Позади них гигантское существо билось в агонии, круша бетонные перекрытия парковки своим весом. Каждое его движение отдавалось мощным гидравлическим ударом, швырявшим людей из стороны в сторону. Один из тяжелых потолочных блоков рухнул в метре от группы, подняв новое облако пыли.

Выбраться удалось чудом. Раф, ориентируясь на слабую вибрацию натянутого якорного каната, ведущего к поверхности, буквально вытолкнул последнего бойца из пасти подводной западни. Подъем казался бесконечным. Легкие горели огнем, требуя вдоха, которого нельзя было сделать. Давление постепенно отпускало барабанные перепонки, сменяясь острой, режущей болью.

Когда голова Кая наконец пробила поверхность воды в кормовом люке эсминца, он сделал свой первый за долгие минуты вдох, и этот глоток сырого, вонючего машинного отделения показался ему божественным нектаром. Механики лебедкой вытащили его на решетчатую палубу, следом подняли остальных.

Все были бледны той особенной восковой бледностью утопленников. Их костюмы были покрыты дырами, прожженными кислотой, лица залиты потом и слизью, а нога Сивого представляла собой кровавое месиво, перетянутое жгутом из провода. Сам водолаз кашлял, выхаркивая воду вперемешку с желчью, но был жив.

Раф тяжело опустился на ржавый настил, стаскивая маску. Его плечи тряслись не от холода, а от отходняка после смертельного риска. Он посмотрел на свои руки, затем перевел взгляд на Кая. В глазах механика больше не было привычного цинизма или желания отправить мальчишку чистить фильтры. Там было нечто похожее на уважение пополам с ужасом.

Кай лежал на спине, глядя в серый потолок трюма, и пытался унять дрожь в пальцах. Каждый мускул болел, легкие саднили, а кожу под резиной нещадно жгло от попавших капель чернил. Он закрыл глаза, ожидая, пока мир перестанет вращаться.

Рядом тихо застонала Лира. Она сидела, привалившись к переборке, и осторожно ощупывала свою шею. Чешуя там стала горячее и выступила сильнее — реакция организма на стресс и отравленную воду.

Внезапно Боров, молчавший всю дорогу наверх, неуклюже пошевелился. Он подтянул к себе спасательный контейнер, который умудрился не выпустить даже во время атаки. Дрожащими пальцами в толстых перчатках он щелкнул замками. Внутри, плотно уложенные в промасленные гнезда среди ветоши, лежали они. Материнские платы серверов банка. Девять идеально ровных прямоугольников из зеленоватого текстолита с золотыми дорожками контактов. Абсолютно сухие, целые, драгоценные микросхемы четвертого класса защиты. Ради одной такой плата можно было купить шлюпку. Ради девяти — оплатить ремонт опреснителя и закрыть вопрос пайков на месяц вперед.

Палатка медпункта наполнилась тяжелым дыханием выживших. Никто не улыбался. Никто не праздновал победу. Они потеряли часть снаряжения, получили тяжелые раны и химические ожоги, а двое из них навсегда останутся инвалидами после встречи с темнотой. Но они принесли городу будущее. Выбравшись из ада на дне, живые и помятые, они выполнили приказ Гросса. Цена этой платы теперь измерялась не в золоте, а в крови, оставленной на рифах мертвого города.

Глава 6. Радиационная зона: цена ресурсов

Не все мертвые зоны вокруг «Волны» были одинаково враждебны. Затопленные кварталы пугали своей непредсказуемостью, хищной фауной и ледяным мраком, но там хотя бы можно было дышать полной грудью, если фильтры справлялись с токсинами. Настоящий ужас вызывали другие места — сухие, выжженные участки суши, где во время Великого Коллапса взорвались атомные подстанции или хранилища изотопов.

Эти районы до сих пор излучали смерть. Геиггеры на поясах разведчиков здесь не щелкали — они заходились непрерывным, истеричным треском, напоминающим звук разрываемой бумаги. Воздух в таких местах был густым, тяжелым, пах озоном и горячим металлом даже спустя десятилетия после удара. Пепел сожженного города здесь смешался с кремниевой пылью, превратив почву в серую, хрустящую корку, которая светилась тусклым багровым светом по ночам. Сюда ходили только в тяжелых свинцово-резиновых скафандрах старого образца, которые весили больше самого человека. Поход в радиационную зону всегда был билетом в один конец для тех, чей костюм давал микротрещину.

На четвертый день после возвращения со дна Раф собрал группу у аппарели. Задача была предельно ясной и оттого пугающей. Главный опреснитель всё же начал сбоить, а резервные генераторы доживали последние часы. Нужны были литий-тритиевые аккумуляторы промышленного класса. Такие использовались на старых военных базах связи; их корпуса были способны выдержать прямое попадание электромагнитного импульса и десятилетиями работать в условиях жесткого излучения. Ими буквально вымощена была старая электростанция «Голиаф», торчавшая ржавым шпилем в десяти километрах к северу от плавучего города.

Группа состояла всего из трех человек: Рафа, Кая и молчаливого техника по имени Йенс, чья кожа уже навсегда приобрела желтоватый оттенок от постоянных ремонтов вблизи реакторного отсека эсминца. Они выглядели как рыцари в неуклюжих доспехах. Тяжелые шлемы с круглыми желтыми стеклами сужали обзор до узкой щели, внутри костюмов постоянно пищали индивидуальные дозиметры, задавая ритм их шагам.

Старая моторная лодка, собранная из половинки катера береговой охраны, чихая вонючим дизелем, доставила их к обугленному пирсу. Как только Кай ступил на бетонную плиту, он почувствовал это сквозь толстую подошву ботинок скафандра. Земля вибрировала. Это была не дрожь моторов. Сама планета здесь тяжело, болезненно дышала.