Мой муж — инопланетянин

ПРОЛОГ. Точка кипения

Махровое полотенце цвета пыльной розы летело через всю спальню с грацией подбитого бомбардировщика. Оно несло в себе всю тяжесть моего женского отчаяния, невыплаканных слез, рухнувших надежд и трех лет нереализованной потребности в элементарных обнимашках. Это был не просто кусок хлопка, купленный по акции в «Икее». Это был снаряд, начиненный концентрированной болью.

Я вложила в этот бросок всю свою душу. Траектория была безупречна. Цель — широкая, идеально прямая спина моего законного мужа, который в этот момент методично, под линеечку, раскладывал свои носки по градиенту серого.

За секунду до столкновения Эрик, даже не оборачиваясь, сделал минимальное, хирургически выверенное движение корпусом влево. Ровно на пять сантиметров. Полотенце со свистом пронеслось мимо и шлепнулось на идеально чистый ламинат.

Эрик медленно повернулся. Его лицо, красивое, словно высеченное из античного мрамора, не выражало абсолютно ничего. Ни гнева. Ни удивления. Ни даже банального мужского раздражения. Его небесно-голубые глаза смотрели на меня с ледяной пустотой включенного сканера штрих-кодов в супермаркете.

— Скорость объекта составила приблизительно двенадцать метров в секунду, — произнес он своим ровным, глубоким баритоном, в котором не было ни единой эмоциональной вибрации. — Учитывая массу полотенца и угол броска, риск нанесения мне физических увечий равнялся нулю. Аня, объясни логику данного действия. Затраты кинетической энергии абсолютно нецелесообразны.

— Нецелесообразны?! — мой голос сорвался на ультразвук, от которого, кажется, должны были полопаться бокалы. — Нецелесообразны?! Да ты издеваешься надо мной! Ты просто бесчувственный чурбана кусок! Робот!

Я стояла посреди нашей спальни, растрепанная, с красным от слез носом, в своей любимой пижаме с дурацкими пандами, и чувствовала, как внутри меня рушится целая вселенная. Моя женская, сложная, тонко настроенная экосистема, которой так нужен был дождь из сочувствия и солнце из ласковых слов, окончательно превратилась в выжженную пустыню.

— Термин «чурбан» этимологически восходит к обрубку дерева, — спокойно парировал муж, чуть склонив голову набок, словно скачивая данные из Википедии напрямую в мозг. — Мой организм состоит из углерода, водорода, кислорода и азота на девяносто шесть процентов. Твое утверждение биологически некорректно. Что касается роботов, они не обладают биологической оболочкой. Твоя эмоциональная реакция вызвана гормональным всплеском или нарушением уровня глюкозы? Я могу сделать сладкий чай.

— Я не хочу чай! Я хочу, чтобы ты меня обнял! Я хочу, чтобы ты хоть раз повел себя как живой человек, а не как перепрошитая микроволновка! — я упала на колени перед открытым чемоданом и начала яростно запихивать туда свои свитера, не разбирая, где лицевая, а где изнанка. — Всё! Сил моих больше нет! Я подаю на развод!

Слово «развод» повисло в воздухе — тяжелое, как свинцовая туча.

Для любой нормальной семьи это точка невозврата. Момент, когда бьются тарелки, когда всплывают старые обиды, когда муж либо падает в ноги, либо хлопает дверью, уходя в ночь. Любая реакция — гнев, боль, страх — доказала бы, что между нами еще есть хоть какая-то связь.

Но мой муж только слегка сузил глаза.

— Развод, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Юридическое расторжение брака. Разделение имущества. По статистике, это приведет к снижению твоего уровня жизни на тридцать четыре процента. Тебе придется искать новое жилье. Учитывая твою текущую заработную плату и инфляцию, это крайне неоптимальный алгоритм действий. Ты будешь испытывать дискомфорт. Зачем запускать процесс, ведущий к ухудшению базовых показателей выживания?

Я замерла со свитером в руках. Слезы катились по щекам, капая на серую шерсть.

Господи. За что?

Я ведь даже не знала его до свадьбы. Я, наивная, чистая душа, которая собиралась уйти в монастырь!

В моей памяти, словно кадры старой кинопленки, пронеслись события трехлетней давности. Запах ладана в полутемном храме. Моя длинная черная юбка в пол. Моя абсолютная готовность посвятить жизнь Богу, петь на клиросе, печь просфоры и никогда, никогда не связываться с этими сложными, непонятными земными мужчинами.

И мой духовник, отец Амвросий — двухметровый батюшка с седой окладистой бородой и голосом, от которого дрожали купола. Как сейчас помню тот день. Я подошла к нему за благословением на поступление в послушницы, а он вдруг развернул меня за плечи и ткнул пухлым пальцем в сторону церковной ограды.

Там, прислонившись к березе, стоял высокий, невероятно красивый мужчина с совершенно потерянным взглядом.

— В монастырь она собралась! Ишь, прыткая какая! — загремел отец Амвросий. — От трудностей бежишь, девка? От гордыни своей прячешься за черным платком? А крест семейный понести не хочешь? Вон, смотри. Раб Божий Эрик. Жена бросила, обобрала до нитки. Он от горя аж в обморок прямо у ворот рухнул, насилу откачали. Душа живая страдает! Вот твой монастырь, Аня. Выходи за него. Идеальный муж будет. Не пьет, не курит, работает как вол. Смиряйся, терпи, любовью своей отогревай! Благословляю!

Кто я такая была, чтобы спорить со старцем? Для нас, православных девочек, послушание духовнику — это святое. Я поверила. Я посмотрела в эти небесные глаза человека, который только что очнулся от обморока, и решила, что стану его ангелом-хранителем. Я буду его любить так сильно, что исцелю все его раны. Я заставлю его снова поверить в женщин.

Откуда мне было знать, в какой именно момент он упал в этот свой знаменитый обморок? Откуда мне, гуманитарию, мечтательнице, читающей Псалтирь и романы Джейн Остин, было знать, что в момент его величайшего горя и потери сознания, где-то в глубоком космосе взорвался крейсер? И что сознание боевого инопланетного андроида МАХ735, спасаясь от гибели, прошило слои атмосферы и юркнуло в опустевшее, отключенное тело брошенного мужа?

Я выходила замуж по послушанию за мужчину с травмой. А вышла за тостер. За идеальный, сверхмощный, хладнокровный бортовой компьютер, в котором напрочь отсутствовала функция «эмпатия».

Три года. Три года я пыталась пробить эту броню.

Я поглощала литературу тоннами. Отчаянно мешала в одну кучу бестселлеры по семейной психологии и строгие поучения святых отцов, пытаясь нащупать хрупкий баланс между «отстаиванием личных границ» и «христианским смирением». Гуру психологии клялись, что любому мужчине нужно иногда уходить в свою внутреннюю «пещеру», чтобы переварить стресс. Я честно ждала у входа с пирожками и кротостью. Вот только мой муж не уходил в пещеру на время — он был там официально прописан. Более того, он залил там бетонный пол, провел высокоскоростной интернет и методично расставлял сталактиты по законам золотого сечения, замеряя расстояние между ними лазерным уровнем.

Я пыталась «говорить через рот», как учат популярные психологи. Я говорила прямо: «Мне грустно. Мне нужно, чтобы ты меня пожалел». На что получала логичный ответ: «Зачем генерировать жалость к ситуации, которую невозможно исправить. Рекомендую принять теплую ванну, это расслабляет мышцы».

Я объясняла ему, что моя женская природа устроена иначе. Что мы, женщины, как сложный океан: нам нужны приливы и отливы, штормы и штили, нам нужно, чтобы нас слушали, даже когда мы несем полную околесицу. А мужская природа в его исполнении оказалась не просто другой. Она была операционной системой, написанной на бинарном коде: 1 — проблема есть, надо решить. 0 — проблемы нет, переходим в спящий режим.

И я смирялась. Честно смирялась! Я находила плюсы. Да, он не дарил мне цветы (потому что «мертвые репродуктивные органы растений загрязняют воздух гниением»). Зато он с пугающей эффективностью отшивал свою меркантильную бывшую, анализируя ее истерики как «выделение жидкости для манипуляции ресурсами». Он был непробиваемой стеной. За ним было безопасно, как в банковском хранилище.

Но в банковском хранилище холодно. Там невозможно жить. Там замерзает душа.

А сегодня… сегодня был предел. У меня на работе случилась настоящая катастрофа. Начальник несправедливо обвинил меня в срыве проекта, накричал при всех, унизил. Я ехала домой, глотая слезы, мечтая только об одном: уткнуться Эрику в плечо, почувствовать его сильные руки, услышать банальное «Он — козел, а ты у меня — самая лучшая, мы со всем справимся».

Но когда я, размазывая тушь, рассказала ему все, он взял бумагу, ручку, расчертил таблицу и за пять минут математически доказал мне, что начальник был абсолютно прав с точки зрения бизнес-процессов, а моя ошибка была очевидна и нелогична.

Он не хотел меня ранить. Он просто выдал мне аналитический отчет.

И меня прорвало.

— Мне не нужны твои алгоритмы! — я с размаху захлопнула чемодан, так что замок лязгнул, как гильотина. — Мне не нужна твоя статистика выживания! Я живая, понимаешь ты?! Живая! Мне больно! И если мой уход не вписывается в твои графики, то это твои проблемы!

Я подхватила чемодан и решительно направилась к двери спальни. Внутри меня все дрожало. Я ждала, что он остановит меня. Перегородит дорогу. Схватит за руку. Ну хоть что-то сделает! Хоть один сбой в его чертовой идеальной программе!

Эрик стоял посреди комнаты, идеально ровно, как статуя командора.

— Твой пульс учащен до ста двадцати ударов в минуту, — констатировал он без единой эмоции. — Дыхание прерывистое. В таком состоянии управлять транспортным средством или принимать стратегические решения небезопасно.

— Оставь свои советы для стиральной машины, вы с ней найдете общий язык! — бросила я через плечо.

— Я проанализировал твои слова, Анна, — вдруг произнес он, и в его голосе промелькнула странная, едва уловимая вибрация, похожая на скрежет металла. — Ты ищешь того, чего в моей базе данных не существует. Ошибка совместимости протоколов. Если твой уход необходим для сохранения твоей базовой функциональности… я не стану тебя удерживать. Дверь открыта.

Я замерла в коридоре. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район желудка.

Он меня отпускает. Просто так. Как деинсталлирует ненужную программу, которая жрет слишком много оперативной памяти.

Я стиснула ручку чемодана до побеления костяшек. Слезы высохли, оставив на щеках соленую корку. Значит, отец Амвросий ошибся. Нет тут никакой души, которую можно спасти. Только холодный, расчетливый интеллект.

— Прощай, Эрик. Или как там тебя на самом деле зовут.

Я толкнула входную дверь и шагнула в промозглую балтийскую ночь, еще не зная, что этот конец — только начало самой невероятной, абсурдной и смешной битвы за любовь, которую когда-либо видела наша галактика.

Но чтобы вы поняли, как мы докатились до этой точки, и почему я вообще продержалась три года с мужчиной, чья кровь, кажется, состояла из антифриза, мне придется отмотать время назад.

В тот самый день, когда отец Амвросий перечеркнул мою монастырскую карьеру одним благословляющим взмахом руки.

В день, когда я сказала «да» инопланетному разуму.

ГЛАВА 1. Романтика по ГОСТу

Говорят, что первый шаг к разводу — это пропасть между фильмом, который женщина крутит в своей голове, и суровой документалкой, которая транслируется в реальности.

Если бы существовал уголовный кодекс за преступления против женской психики, я бы первой подала иск на создателей романтических комедий. С самого детства нам, девочкам, вшивают в подкорку вирусный код: «Утро после свадьбы должно быть идеальным». В этом коде прописаны солнечные лучи, путающиеся в кружевных занавесках, запах свежесваренного кофе с корицей, мужская рубашка, небрежно накинутая на голое плечо, и, конечно же, он — потрясающий, влюбленный самец, который несет тебе в постель поднос с круассанами, попутно осыпая путь лепестками роз.

Мое первое утро в статусе законной жены Эрика началось с того, что я проснулась от подозрительной, звенящей тишины.

Никакого запаха кофе не наблюдалось. В воздухе витал легкий аромат антисептика «Хлоргексидин» и чего-то неуловимо стерильного, словно я проснулась не в семейном гнездышке, а в операционной.

Я сладко потянулась, поправила бретельку своей новенькой, купленной специально для медового месяца шелковой пижамы цвета шампанского, и улыбнулась. Мой внутренний семейный психолог ликовал. «Аня, — сказала я себе, — ты теперь замужем. Твой муж — человек с тяжелым прошлым, преданный бывшей женой. Ему просто нужно время, чтобы оттаять. Ты станешь для него безопасной гаванью, тихой пристанью, где его израненная душа наконец-то расцветет».

Боже, какой же непроходимой дурой я была. Если бы я только знала, что у моего мужа нет души, а вместо нее — квантовый процессор последнего поколения, я бы надела не шелковую пижаму, а костюм химзащиты.

Я босиком прошлепала на кухню, предвкушая, как сейчас подойду к нему со спины, обниму, прижмусь щекой к его теплой спине и скажу что-нибудь бесконечно нежное.

Эрик сидел за кухонным столом. Он был полностью одет — в строгие, идеально выглаженные брюки и серую водолазку, которая сидела на нем так ровно, словно ее нарисовали в 3D-редакторе. Его спина была прямой, как у английского гвардейца, проглотившего лом. Перед ним стоял раскрытый ноутбук, по экрану которого с бешеной скоростью бежали какие-то графики, цифры и диаграммы.

А еще перед ним стояли весы. Маленькие, кухонные, электронные весы. На которых лежала ровно одна четвертинка зеленого яблока.

— Доброе утро, любимый! — я грациозно оперлась о косяк двери, приняв позу, которая, по мнению глянцевых журналов, должна была свести мужчину с ума.

Эрик не вздрогнул. Он плавно, с пугающей механической точностью повернул ко мне голову. Его голубые глаза скользнули по моему лицу, затем опустились на шелковую пижаму, просканировали обнаженные плечи и вернулись к глазам. В его взгляде не было ни капли животной страсти. Так таможенник смотрит на декларацию о провозе валюты.

— Доброе утро, биологический юнит «Анна», — произнес он своим бархатным, глубоким баритоном. — Твой пульс в норме. Кожные покровы свидетельствуют о восьми часах и четырнадцати минутах непрерывной фазы сна. Это оптимально для восстановления центральной нервной системы. Однако твой температурный режим не соответствует среде. Температура в помещении девятнадцать градусов по Цельсию. Твоя одежда покрывает лишь тридцать два процента поверхности тела. Риск переохлаждения и последующей вирусной инфекции составляет семьдесят четыре процента. Надень шерстяные носки.

Я моргнула. Раз. Другой.

Биологический юнит «Анна»? Это что, такая ролевая игра?

Мужчины ведь часто защищаются от травм юмором. Наверное, он просто стесняется своей нежности после болезненного развода. Он боится показаться уязвимым! Мое сердце дрогнуло от прилива христианского сострадания.

— Какой ты заботливый, — я подошла ближе и попыталась сесть ему на колени.

За секунду до того, как моя стратегически важная часть тела коснулась его бедер, Эрик плавно откатился на офисном кресле назад. Я чудом удержала равновесие, ухватившись за край стола.

— Внимание, — спокойно констатировал он. — Конструкция данного кресла рассчитана на максимальную нагрузку в сто двадцать килограммов. Мой вес — восемьдесят два. Твой вес, согласно визуальному анализу массы тела и плотности костной ткани, составляет примерно пятьдесят шесть килограммов. Суммарная нагрузка — сто тридцать восемь. Превышение лимита прочности приведет к поломке газлифта. Порча имущества нерациональна. Присаживайся на стул из массива дуба, его коэффициент сопротивления выше.

Я медленно опустилась на дубовый табурет. Улыбка на моем лице начала слегка подергиваться, как изображение на старом телевизоре с плохой антенной.

— Эрик… милый. А где мой кофе? Где наш первый семейный завтрак? — я попыталась перевести все в шутку. — У нас вообще-то медовый месяц. Я думала, ты приготовишь что-нибудь особенное. И, если честно… я ждала цветы. Мы же вчера даже не отпраздновали нормально! Девочкам нужны цветы, понимаешь? Это знак внимания. Это создает атмосферу романтики.

Слово «романтика», казалось, вызвало в его системе легкое короткое замыкание. Он замер. Его зрачки на долю секунды сузились, словно объектив камеры, наводящий фокус.

— Цветы? — переспросил он таким тоном, будто я только что предложила ему инвестировать все наши сбережения в производство деревянных смартфонов.

— Ну да. Розы, лилии, пионы… или хотя бы ромашки. Любые! Главное — внимание.

Эрик сложил руки в замок и посмотрел на меня с искренним, ледяным недоумением.

— Аня. Давай проанализируем твой запрос с точки зрения логики и распределения ресурсов. Ты просишь меня отправиться в пункт реализации флористики, чтобы обменять наши финансовые ресурсы — эквивалент моего затраченного рабочего времени — на мертвые репродуктивные органы растений.

— Чего?.. — я поперхнулась воздухом.

— Мертвые репродуктивные органы покрытосеменных растений, — терпеливо, как умственно отсталому ребенку, пояснил мой муж. — Их отрезают от корневой системы, что автоматически запускает процесс некроза тканей. Ты хочешь, чтобы я принес в нашу жилую экосистему разлагающийся биологический материал, который будет выделять газ этилен, засорять поверхности опавшей органикой и окончательно сгниет через четыре-шесть дней? Какова целесообразность данного ритуала? Это не приносит калорий. Это не укрепляет несущие конструкции здания. Это абсурдный протокол.

Я сидела с открытым ртом. В моей голове сейчас с грохотом рушились хрустальные замки. Какие, к черту, мертвые репродуктивные органы?! Это же букет! Символ мужского внимания, заботы и любви!

В этот момент во мне проснулся рацио. Ведь как нас учат? Мужчина — глава семьи. Его любовь выражается не в красивых словах, а в заботе, в обеспечении безопасности. Мы, женщины, по своей природе эмоциональны, мы цепляемся за внешние атрибуты — лепестки, свечи, вздохи под луной. А мужская природа фундаментальна. Он строит дом, он защищает. Возможно, его отказ покупать цветы — это просто высшая форма рациональной заботы о нашем будущем гнезде?

— Ладно, — выдохнула я, пытаясь собрать остатки самообладания. — Допустим. Цветы — это непрактично. Я принимаю твою точку зрения. Но ведь любовь — это не только практичность, Эрик. Это радость. Это когда хочется баловать друг друга. Устраивать маленькие приятные сюрпризы.

— Радость — это биохимическая реакция, выброс дофамина, серотонина и эндорфинов, — невозмутимо парировал мой инопланетный андроид, поворачивая ко мне экран ноутбука. — Моя главная директива — обеспечить максимальную продолжительность и эффективность нашего функционирования. Я проанализировал статистику человеческой смертности, инфляцию, риски заболеваний и создал Идеальный План Выживания Семьи. Наша цель — дожить до ста лет при сохранении базовой мобильности. Смотри на экран.

Я скосила глаза на монитор. Там была таблица Excel. Нет, не так. Там была МАТРИЦА. Сотни вкладок, тысячи ячеек, окрашенных в разные цвета.

— Что это? — сглотнула я.

— Это наша новая финансово-биологическая стратегия, — Эрик кликнул мышкой, открывая график, который выглядел как кардиограмма инфарктника. — Я провел аудит твоих расходов за последние полгода, изучив историю транзакций в твоем банковском приложении, пока ты спала.

— Ты залез в мой телефон?! — я возмущенно вскочила. — Это нарушение личных границ!

— В браке нет личных границ. Мы — единая закрытая система жизнеобеспечения. Слияние ресурсов необходимо для оптимизации, — железно отрезал он. — И результаты аудита критические. Двадцать три процента бюджета ты тратишь на «вкусняшки» — соединения быстрых углеводов и трансжиров, которые ведут к инсулинорезистентности. Это неэффективно. С сегодняшнего дня мы переходим на режим строгой оптимизации БЖУ: белков, жиров и углеводов.

Я почувствовала, как по спине потекла холодная капля пота. В моей голове забила тревогу маленькая сирена.

— Оптимизации... чего?

— БЖУ, — Эрик указал на те самые кухонные весы с четвертинкой яблока. — Твое питание хаотично. Мое питание до сегодняшнего дня было нерегулярным. Я рассчитал наш базальный метаболизм. Отныне наш рацион будет состоять исключительно из гречневой крупы высшего сорта, отварного филе птицы, сезонных овощей без термической обработки и синтезированных аптечных витаминов. Это закроет все потребности организма в макро- и микронутриентах. Стоимость порции снижается на шестьдесят процентов. Энергетический потенциал возрастает на сорок.

— Ты хочешь сказать, — мой голос задрожал, — что мы теперь будем есть только гречку с вареной курицей? Каждый день? До конца жизни? А как же пирожные? А как же паста карбонара по выходным? А как же радость от еды?!

— Радость от еды — это эволюционный баг. Он заставлял древних людей запасать жир на случай голода, — Эрик закрыл ноутбук с тихим, зловещим щелчком. — Мы не в пещере. Голод нам не грозит. Еда — это просто биологическое топливо для поддержания работы систем. Закладывать в себя пасту карбонара — все равно что заливать сладкий сироп в бензобак автомобиля. Двигатель сломается. Я не позволю твоему двигателю сломаться.

Он смотрел на меня так серьезно, так пронзительно, что на секунду я даже почувствовала укол совести. Он ведь реально обо мне заботится! В его искаженной, машинной логике эта гречневая диета — аналог серенад под окном. Он буквально говорит мне: «Я хочу, чтобы твое сердце билось сто лет, и готов ради этого пожертвовать всеми удовольствиями мира».

Это была та самая мужская, суровая, неповоротливая любовь-действие. Но, Боже правый, как же от этой любви сводило челюсти и хотелось плакать! Женская природа жаждала не только выживания. Она жаждала жизни. Жизни с ее ошибками, с шоколадным мороженым на ночь, всхлипываниями при просмотре слезливых мелодрам, со смехом и глупостями.

Мой муж-киборг только что объявил войну всему человеческому, что было в нашем быту, ради нашего же спасения.

— Значит так, Терминатор с калькулятором, — я уперла руки в бока, чувствуя, как внутри поднимается праведный женский гнев, щедро приправленный утренним недосыпом и голодом. — Я не бензобак! Я женщина! У меня есть нервная система, которой для нормального функционирования нужны углеводы в виде шоколада и эстетика в виде красивой еды! Иначе у меня случится сбой, и я перегрызу тебе твои идеальные оптические провода!

Эрик не моргнул. Он просто зафиксировал мою угрозу.

— Эмоциональный шантаж. Уровень кортизола повышен. Очевидный признак гипогликемии, — бесстрастно вынес вердикт мой муж. Он встал из-за стола, его движения были пугающе плавными и выверенными. — Гипотеза подтверждена. Твоя система нуждается в немедленной перезагрузке пищевых привычек.

Он подошел к вешалке, снял свое пальто и повернулся ко мне.

— Одевайся. Нам необходима тактическая вылазка. Мы отправляемся в центр распределения продовольствия.

— Куда? — не поняла я.

— В супермаркет «Ашан», — перевел на человеческий Эрик. — Мне необходимо лично проконтролировать закупку базового провианта на месяц, чтобы исключить вероятность саботажа с твоей стороны. И да... — он достал из кармана мой розовый кардхолдер с банковскими карточками, который я вчера оставила в сумке. — Во избежание несанкционированных трат на пищевой мусор и мертвые репродуктивные органы растений, все финансовые активы переходят под мой централизованный контроль.

Я смотрела на свои карточки, зажатые в его длинных, красивых, безжалостных пальцах.

Медовый месяц отменялся. Начиналась война миров. Война, в которой на одной стороне баррикад стоял здравый смысл, эксель и гречка, а на другой — женщина, которая всего лишь хотела эклер и любви. И я была намерена сражаться за этот эклер до последней капли крови.

ГЛАВА 2. Апокалипсис в супермаркете

Говорят, что совместный поход в супермаркет для молодоженов — это первый настоящий тест на совместимость. Это куда серьезнее, чем выбор обоев в спальню или знакомство с троюродной тетей из Саратова. Супермаркет — это наш современный Колизей, где сталкиваются две системы ценностей, две философии жизни и два совершенно разных подхода к распределению семейного бюджета.