Ведьма на минималках

Глава 1 Сквозь шум чужих сердец

В полумраке незнакомой комнаты, где воздух всё еще хранил пыльный, сладковатый запах чужих жизней — въевшийся аромат старого дерева, давно выстиранного постельного белья и дешевого освежителя, которым пытались перебить сырость, — тело молодой женщины было сковано неестественным, тягучим сном. Сознание, уставшее от вчерашней суеты переездов, бесконечных коробок и подписанных маркером ящиков, провалилось в вязкую глубину.

И там, в этой глубине, её настигло оно. Не воспоминание. Не греза. Что-то среднее между ними — наваждение, сотканное из плоти и тьмы.

Она лежала на чём-то мягком, бесконечно податливом, что дышало под ней, как живое существо. Простыни, шелковистые и прохладные, скользили по разгорячённой коже, обнажая плечи, изгиб спины, линию бёдер. Воздух вокруг был густым, тяжелым от чужого присутствия — он заполнял пространство, окутывал её, проникал в каждую пору. Запах. Терпкий, древесный, с горьковатой ноткой мускуса и морской соли — мужской запах, который ударял в голову сильнее любого вина, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Она не видела его лица. Света не было — только серые, колышущиеся тени, которые складывались в очертания широких плеч, мощной груди, жестких линий челюсти. Силуэт. Только силуэт, вырезанный из мрака, но каждая его линия кричала о силе, о сдержанной, опасной грации хищника, застывшего перед прыжком. Он возвышался над ней, нависал, и даже в этой неподвижности чувствовалась энергия — текучая, горячая, готовая сорваться с цепи.

Его руки. Она чувствовала их, хотя они почти не касались её. Пальцы — длинные, с твердыми подушечками — скользили в миллиметре от её кожи, оставляя за собой дорожки мурашек, электрического тока, который пробегал по позвоночнику и собирался где-то внизу живота тугой, пульсирующей спиралью. Он не торопился. В его медлительности была своя жестокость, своя сладость. Каждое движение — чуть заметное, почти неуловимое — заставляло её выгибаться навстречу, искать контакта, сходить с ума от этой намеренной, дразнящей близости.

А потом — прикосновение. Ладонь легла на её талию, широко, уверенно, полностью охватывая изгиб тела. Пальцы впились в кожу — не больно, но ощутимо, собственнически, будто ставя метку, заявляя права. Жар от его ладони разливался волной, поднимался выше, к груди, к шее, к самому горлу, перехватывая дыхание. Она слышала его — тихий, низкий, рокочущий звук, похожий на довольный рык, который вибрировал где-то в глубине его грудной клетки и отдавался в её костях.

Его губы. Они нашли её шею — начало у основания, где билась бешеная жилка, и медленно, с ленивой, порочной тщательностью двинулись вверх. Горячие, сухие, чуть шершавые, они оставляли за собой мокрый, обжигающий след, который тут же холодел на воздухе, создавая мучительный контраст. Она запрокинула голову, открываясь ему, и в этом жесте было полное, безоговорочное подчинение, которое она никогда бы не позволила себе наяву. Её пальцы вцепились в его плечи — под пальцами вздымались стальные мышцы, твердые, как скала, но живые, сокращающиеся от каждого её прикосновения.