Хроники Миры. След Тисульской принцессы
Мира рассмеялась, закрыв лицо ладонями. Как же стыдно ей было потом, когда отец молча поднял грязного, но всё ещё улыбающегося плюшевого зверя и отнес обратно в квартиру.
Она хорошо помнила лицо дяди Сергея. В тот миг, когда сосед со второго этажа, высунувшись из окна, заорал что-то невнятное про осторожность, выражение его глаз изменилось с недоумения на немой ужас. А потом раздался глухой звук упавшей с четвертого этажа игрушки.
Тогда вслед за гигантским псом в пустоту полетели и другие «жертвы» её детского бунта: любимый плюшевый заяц с оторванным ухом и кукла в пышном платье — новогодний подарок, который она берегла пуще глаз. Они кружились в воздухе, словно парашютисты, прежде чем бесшумно исчезнуть в густых кустах сирени растущей под балконом.
— Слав, а ты помнишь тот день, когда мы решили поиграть в прятки? — Мира рассмеялась, воспоминания одно за другим всплывали в памяти, вытесняя неловкость прошлого. — Как нас потом искали родители? Весь дом перевернули вверх дном!
Слава хмыкнул, качая головой:
— Ещё бы не помнить. Ты тогда выбрала «идеальное» укрытие — кладовку. И чтобы я туда поместился, ты буквально втиснула меня под самую нижнюю полку.
— Зато никто не нашел! — гордо заметила Мира.
— Зато ты мне все ноги оттоптала, пока мы там сидели, затаив дыхание, — парировал брат, потирая колено, будто боль ощущалась до сих пор. — Я думал, останусь хромым на всю жизнь. Но главное — мы победили. Твоя мама даже плакала от волнения, а папа грозился разобрать наше убежище.
Слава улыбнулся, позволяя себе на мгновение раствориться в теплом тумане воспоминаний. Детство, юность, первые студенческие годы — всё это казалось сейчас другой жизнью, яркой и беззаботной. Он помнил Миру разной: маленькой хитрюгой, которая мастерски спихивала вину за разбитую вазу на него; подростком, рыдающим у него на плече из-за первой неразделенной любви; студенткой, которая использовала его как жилетку для слез, когда экзамены казались концом света.
Но самым ярким пятном в той мозаике был один осенний вечер.
Он провожал сестру с тренировки по карате. Мира шла рядом, всё ещё в белоснежном кимоно, перекинув через плечо потертую спортивную сумку. Она была уставшей, но сияющей от предвкушения предстоящих соревнований, и болтала без умолку о каких-то пустяках. Они брели знакомыми дворами, смеялись над чьей-то шуткой, и вдруг тишину разорвал скрип гравия.
Из-за угла гаражей, словно тени, отделились трое парней. Их взгляды были липкими и недобрыми, изучающими добычу. Слава почувствовал, как холодеют ладони. Он не успел испугаться по-настоящему, лишь инстинктивно сжал кулаки в карманах куртки, понимая свое бессилие перед численным превосходством.
Но Мира не отступила ни на шаг. Она шагнула вперед, и в её движении было что-то хищное, отточенное тысячами повторений. Будто её спарринг ещё не закончился.
— Отойдите, — произнесла она тихо. Голос не дрогнул, он резанул воздух, как лезвие бритвы.
Парни замялись, сбитые с толку её уверенностью. Один, самый наглый, усмехнулся и потянулся схватить её за плечо. Этого касания хватило. В одно молниеносное движение Мира скрутила ему руку за спину. Хруст суставов прозвучал громко в тишине двора. По лицу хулигана пробежала гримаса дикой боли, он согнулся пополам, издав сдавленный стон.
Остальные двое отшатнулись, оценивая ситуацию не в свою пользу. Мира медленно разжала хватку, оттолкнула парня в сторону, спокойно поправила выбившуюся прядь волос и, взяв брата под локоть, будничным тоном, будто они просто обсуждали погоду, произнесла:
— Пошли.
Они прошли этот злополучный участок дороги молча. И только когда угроза осталась позади, Слава заметил, как мелко, почти незаметно дрожали её пальцы. Не от боли. От адреналина. Или от страха, который она так героически скрыла.
Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Беззаботность исчезла в один день, сменившись черной, вязкой тишиной. Год исчезновения родителей Миры стал водоразделом, отделяющим «до» от «после». Слава помнил тот ад с точностью до минуты: травлю со стороны бывших одноклассников, которые шептались за спиной; назойливых журналистов, тыкавших микрофонами в лицо; холодные допросы в полиции. Друзья семьи, одни за другими, отвернулись, испугавшись скандала или просто не зная, что сказать. Они оставили Миру одну наедине с унижениями, домыслами и тяжелым, давящим обвинением в том, что её родители сами выбрали свой путь.
***
Они шли не спеша, позволяя воспоминаниям течь свободно, словно река после долгой засухи. Вокруг кипела жизнь: мимо, звеня спицами и смеясь, пролетела стайка велосипедистов, оставляя за собой шлейф из осенних листьев. Навстречу им, ритмично отбивая шаги по асфальту, бежал молодой человек в спортивной форме. «Наверное, готовится к марафону», — мельком подумала Мира, скользнув взглядом по его сосредоточенному лицу.
Бегун приближался быстро. Когда расстояние между ними сократилось до минимума, он вдруг резко изменил траекторию. Это был не случайный маневр, а расчетливый, хлесткий удар плечом. Мира не успела даже вскрикнуть. Воздух вышибло из легких, равновесие предательски исчезло, и её маленькая сумочка, соскользнув с плеча, с глухим стуком упала на асфальт.
Прежде чем она успела моргнуть или сделать шаг назад, незнакомец ловко, почти профессионально, подхватил сумку на ходу и рванул дальше, растворяясь в потоке прохожих.
Мира замерла, глядя на пустое место, где только что была её вещь. Секундная пауза, тишина в голове, а затем холодное осознание окатило её волной: её обокрали. Прямо на глазах у брата.
Она резко обернулась, ожидая увидеть Славу, готового ринуться в погоню. Но рядом никого не было. Пустота.
И в этот самый момент, разрезая напряженную тишину, звонкий детский голос крикнул откуда-то сбоку, указывая пальцем в сторону узкого переулка:
— Смотрите! Там кого-то бьют!
Мира ускорила шаг, повинуясь резкому, почти отчаянному жесту маленькой девочки. Сердце колотилось где-то в горле, а воздух обжигал легкие. Она почти бежала, пробираясь сквозь плотную стену любопытствующих взглядов и приглушенного гула толпы, которая уже успела окружить эпицентр событий кольцом.
Когда она наконец вырвалась на свободное пространство перед ней, картина застыла перед глазами леденящим душу кадром. Её брат, Слава, методично и жестоко «обрабатывал» того самого бегуна. Оказалось, он не стал ждать помощи или звонить в полицию — инстинкт охотника сработал мгновенно. Слава бросился в погоню сразу же, настиг вора у соседнего переулка и, не давая тому опомниться, врезал ему ногой под дых.
Бедняга, пытаясь увернуться от нового удара, потерял равновесие и рухнул на тротуарную плитку. Теперь он лежал, свернувшись калачиком, судорожно прикрывая голову руками и принимая на себя град ударов, каждый из которых отдавался глухим, неприятным звуком.
— Слава! Стой! — крикнула Мира, бросаясь к нему и хватая за плечо.
Но её попытка оказалась тщетной. Брат словно сорвался с цепи; в его глазах плясал безумный огонь ярости, затмевающий разум. Он даже не посмотрел на сестру, продолжая наносить удар за ударом.
— Ах ты гад! Какого чёрта мою сестру толкнул, паршивец?! — хрипел он, задыхаясь от напряжения. — Тебе жить надоело?!
Подошва его кроссовка снова опускалась на скрюченное тело.
— Я тебе покажу, как воровать чужие вещи! — рычал Слава, и в каждом слоге звучала первобытная, неконтролируемая жажда возмездия. — Прибить тебя мало!
Девушка пыталась схватить брата за руку, но он отмахнулся от сестры, словно та была назойливой мухой.
В толпе зевак, сгрудившихся вокруг лежащего парня, произошло движение. Кто-то из прохожих, видимо, уже успел набрать номер, или же патруль просто оказался рядом, привлеченный шумом драки.
— Расступитесь! Граждане, не мешайте работать! — раздался грубый мужской голос.
Толпа неохотно расступилась, пропуская двоих в полицейской форме. Один из них, постарше и с более строгим лицом, сразу взял ситуацию под контроль. Его напарник, молодой и щеголеватый, с хитрым прищуром, подошел к лежащему на тротуарной плитке вору, и осмотрелся по сторонам.
— И кто тут у нас? — протянул тот что постарше, глядя сверху вниз. — Максим? Опять за старое? Чью собственность на этот раз решил присвоить?
Максим, потирая ушибленное плечо, молча ткнул пальцем в сторону Миры. Затем он поднял голову, и его лицо исказила гримаса боли и досады.
— Я ничего не спер… — пробормотал он, но голос звучал неуверенно.
— Не спер, говоришь? — перебил его старший лейтенант, поднимая с земли сумочку Миры. Он вертел её в руках, изучая, как диковинный артефакт. — А это что по-твоему? На мужской аксессуар как-то не тянет. Вставай давай. Хватит дорогу блокировать. Только и делаешь, что людям нервы треплешь. Сейчас отвезем в участок, пара суток в «обезьяннике» остудят твой пыл. Может, одумаешься.
Пока старший возился с задержанным, второй полицейский подошёл к Мире. Он медленно, оценивающе осмотрел её фигуру, и его маслянистый взгляд скользнул по ней с наглой, неприкрытой прямотой.
«Скользкий тип», — мгновенно пронеслось в голове у Миры. Инстинкт самосохранения, отточенный годами тренировок и жизненных испытаний, включился на полную мощность.
— Ваша вещь? — спросил он, кивнув на сумочку в руках своего коллеги, хотя вопрос был риторическим.
Мира уверенно кивнула и протянула руку, ожидая, что ей сейчас же вернут пропажу.
— Да, это моя сумка. Верните, пожалуйста.
Но полицейский не спешил. Вместо этого на его лице расплылась широкая, неприятная ухмылка. Взяв сумку у напарника он продолжал держать её, словно взвешивая варианты. Видя, что старший занят, он решил проявить инициативу.
— Младший сержант Никитин, — представился он, переходя на официально-вежливый тон, который контрастировал с его взглядом. — Гражданка, будете писать заявление? Процедура стандартная, протокол, объяснительная…
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией девушки, явно наслаждаясь моментом власти. Затем, заметив неодобрительный взгляд старлея, который уже поднялся с колен, Никитин нехотя протянул Мире сумку, но потом передумал.
— Сумочку-то отдай девушке, — буркнул старший. — Или оставишь себе как вещдок?
Никитин фыркнул, но спорить не стал. Когда Мира попыталась забрать свою вещь, он на долю секунды придержал ремешок, словно проверяя её силу, но затем отпустил. Его пальцы едва коснулись её руки, оставив после себя неприятное ощущение липкости.
Мира поняла игру. Если она напишет заявление, этот «Никитин» будет иметь повод контактировать с ней снова, тянуть время, задавать лишние вопросы. Ей не нужны были ни протоколы, ни его внимание.
Она крепче сжала ремешок сумки, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. На мгновение она замялась, изображая растерянность, а затем отрицательно мотнула головой.
— Зачем? — её голос прозвучал спокойно и твердо. — Сумка на месте, ничего не пропало. А вот молодому человеку это будет уроком: не стоит брать чужое. Да и задерживать его, я думаю, не стоит. Мало ли какие у человека были причины… Может, просто ошибся.
Старший лейтенант удивленно вскинул бровь, но кивнул, явно довольный тем, что не придется тратить время на бумажную волокиту. Никитин же разочарованно пожал плечами, но в его глазах всё ещё плясали опасные огоньки.
Услышав её слова, парень замер. Он поднял голову и с неподдельным интересом уставился на девушку. Впервые за много лет — с тех пор как он хлопнул дверью родительского дома и ступил на скользкую дорожку криминала, — его не поливали грязью, не унижали прилюдно и не называли «отбросом общества». Напротив, к нему отнеслись по-человечески.
Раньше лишь один человек смотрел на него иначе. Цилинь. Его единственный друг, который всегда находил понимание, вытаскивал из передряг, в которые Макс часто вляпывался сам, а иногда — по вине того же азиата. Вот и сейчас план был прост: привлечь внимание этой странной, слишком спокойной девушки. А какой способ лучше старого доброго шока? Сценарий с ограблением родился мгновенно. Недаром пару лет назад, до встречи с Цилинем, Макс промышлял карманными кражами. Ради этого спектакля ему даже пришлось несколько дней следить за ней, изучая маршруты и привычки.
Мира поймала его взгляд. В её глазах не было ни страха, ни осуждения, только тихое любопытство. Она слегка улыбнулась.
— Тебя Максим зовут? — спокойно произнесла она, словно спрашивала время у прохожего.
Парень лишь кивнул, продолжая сидеть на холодном асфальте и механически отряхивать пыль с куртки.
— Максим… — хрипло отозвался он.
— Скажи мне, Максим, зачем тебе моя сумочка? — в её голосе звучала не угроза, а искреннее недоумение.
Слава, который всё это время наблюдал за диалогом с нарастающим раздражением, наконец не выдержал. Он резко шагнул вперед, схватил сестру за локоть и потянул в сторону, подальше от вора.
— Мирка, брось! — шикнул он, метнув злой взгляд на сидящего парня. — Он же обычный воришка. Кроме краж ничего в жизни не умеет. Зачем ты тратишь время и задаешь вопросы этому отребью? Пойдём отсюда, пока они не передумали нас отпускать.
Девушка посмотрела на брата, он никогда не был таким. Всегда спокойный и собранный, никогда не обижал людей, даже в тот год с хулиганами, драку затеяла она сама. Сейчас она, всё же, решила дать молодому человеку шанс, ответив брату спокойным голосом:
— Слав, мы же не знаем, что заставило его пойти на это. Может, ему не хватает денег на жизнь, а может, он так же, как и я, лишился родителей.
Брат усмехнулся, окинул поверженного противника презрительным взглядом и передёрнул плечами:
— Тебе не кажется, что ты всё выдумываешь? С чего такие выводы? Я, например, вижу перед собой закоренелого преступника.
Мира нахмурилась. Она не ожидала, что брат окажется настолько бессердечным.
— Ты ведь не думаешь, что он украл сумочку просто по прихоти? Может, его заставили, — сделала она последнюю попытку защитить парня.
Но по выражению лица у брата видно: он уже сделал свой вывод.
Максим, видя, что девушка встала на его защиту, сначала дерзко глянул на Славу, а потом перевёл взгляд на Миру. Его мысли путались: сначала он решил, что она просто жалеет нерадивого вора, но её слова заставили его задуматься, прав ли был Цилин, втягивая эту девушку в своё дело.
Тем временем Мира снова повернулась к молодому человеку.
— Максим?
Парень кивнул.
— Составишь нам компанию?
Максим удивлённо посмотрел на Миру; в его глазах читался немой вопрос: «Что тебе от меня нужно?»
Девушка, заметив его недоумение, снова улыбнулась.
— Ты не думай, ничего такого. Я просто хочу предложить, в качестве извинений, присоединиться к нам. Мы с братом идём в кафе, хотим отпраздновать маленькую победу.
На самом деле, Мире стало интересно, кто этот молодой человек и почему он занялся воровством, поэтому под видом приглашения она решила всё разузнать. Слава же, напротив, был явно недоволен, но, зная нрав сестры, решил отступить. Он понимал: если Мира вбила себе что-то в голову, отговорить её всё равно, что попытаться остановить цунами. С виду мягкая, но внутри упрямая, она всегда добивалась своего.
Глава вторая. Ключ к прошлому
За два дня до запланированного отъезда телефон разорвал тишину квартиры резкой трелью. На экране высветился неизвестный номер. Мира колебалась мгновение, прежде чем принять вызов.
— Мирослава? — голос на другом конце провода зазвучал сразу, без приветствий. Мужской, низкий, с легким, едва уловимым азиатским акцентом, который придавал речи особую, чеканную мелодичность. — Это Си Вэй.
Голос собеседника был подобен бархату, натянутому на сталь. В нем чувствовалась не просто уверенность лидера, но и какая-то древняя, скрытая сила, эмоциональная глубина, которую невозможно было подделать.
— Здравствуйте, — вежливо отозвалась Мира, инстинктивно выпрямляясь, словно перед ней стоял не невидимый абонент, а живой человек.
Но в ответ она услышала лишь сухой, отстраненный тон, лишенный всякой светской любезности.
— Звоню напомнить: через два дня встречаемся в фойе аэропорта. Девять тридцать.
Никаких «как дела», никаких уточнений о самочувствии или готовности. Чистая, дистиллированная инструкция. Мира кивнула в пустоту, принимая этот жесткий формат общения как данность.
— А билеты? — спросила она, и собственный голос показался ей неуверенным, почти детским. Она попыталась вспомнить детали разговора с профессором, но в памяти всплывали лишь общие фразы о необходимости ехать.
На линии повисла пауза. В этой тишине Мира отчетливо почувствовала легкое, холодное раздражение собеседника.
— Этим занимается Анатолий Викторович, — сухо отрезал Си Вэй.
В ту же секунду стационарный телефон на столе разразился требовательной трелью, нарушив неловкую вязь молчания.
— Извините, — бросила Мира в трубку мобильного и, не дожидаясь ответа, переключилась на другой аппарат.
— Мира, здравствуй! — голос профессора Анатолия Викторовича звучал взволнованно, с привычной для него суетливой интонацией. — Ты уже говорила с нашим проводником?
— Да, звонок еще не закончен, — ответила девушка, невольно улыбаясь его энергии.
— Чудесно, чудесно! — затараторил он. — Я только что отправил билеты на твою электронную почту. Для тебя и для Вячеслава. Вылет первого апреля, одиннадцать тридцать пять, рейс пять тысяч шестьдесят шесть, авиакомпания «SSeven Airlines». — Профессор сделал глубокий, шумный вдох, словно набираясь сил перед следующей тирадой. — Рейс прямой, до Новосибирска. Не волнуйтесь, в аэропорту вас встретят и доставят прямо к месту раскопок. Все организовано.
— Поняла вас, Анатолий Викторович. Спасибо.
Положив трубку, Мира тут же проверила почту. Письмо с вложениями уже лежало во входящих. Следуя инструкции, она сохранила электронные билеты в телефоне, чтобы позже, в аэропорту, распечатать посадочные талоны.
Попрощавшись с профессором, девушка вернулась к мобильному. К её удивлению, линия не была разорвана. Си Вэй всё ещё был на связи, терпеливо, как хищник в засаде, ожидая окончания её разговора.
Не дав Мире произнести ни слова, он перебил её тем же ровным, ледяным тоном:
— Вы всё запомнили?
— Да, — растерянно выдохнула она, чувствуя себя школьницей у доски.
— Отлично.
Голос звучал сосредоточенно, финально. Мира не успела задать ни одного вопроса, не успела даже спросить, как его узнать в толпе, как в трубке раздались короткие, рубленые гудки. Связь оборвалась, оставив после себя звенящую тишину и странное ощущение, что за ней уже начали наблюдать.
Вечер того же дня выдался тихим и уютным, пока резкий звонок в дверь не разорвал тишину. Товарищ Майор, дремавший на подоконнике, мгновенно навострил уши. Его хвост нервно дернулся, а затем кот издал низкое, предупреждающее мяуканье, всем своим видом выражая крайнее недовольство вторжением в его владения.
Мира пожала плечами и подошла к двери. Щелкнул замок, дверь распахнулась, но на лестничной клетке было пусто. Ни соседей, ни курьеров — только тусклый свет лампочки и холодный сквозняк. Взгляд девушки упал вниз: прямо у порога, на потертых ковриках, лежал небольшой сверток, аккуратно завернутый в плотную коричневую бумагу.
Она наклонилась, чтобы поднять находку, но в этот момент Майор сорвался с места. Кот резко зашипел, выгнув спину дугой, и метнулся к свертку, преграждая хозяйке путь. Его глаза были расширены от ужаса, шерсть на загривке встала дыбом.
— Ну же, Майор, тише, успокойся, — мягко произнесла Мира, пытаясь обойти разъяренного питомца. — Это всего лишь посылка. Ничего страшного.
Но кот не отступал. Он бил лапой по воздуху, издавая глухие, угрожающие звуки. Мира, чувствуя абсурдность ситуации, осторожно обошла его стороной и взяла сверток в руки. Бумага была шершавой и холодной на ощупь. Почувствовав поражение, Майор издал последнее, полное достоинства «мяу», развернулся и стремглав ретировался под кровать, откуда тут же донеслось глухое шипение.
— Интересно, что там? И почему ты так реагируешь, старый ворчун? — задумчиво проговорила девушка, возвращаясь в комнату.
Она села за стол и аккуратно начала разворачивать упаковку. Бумага шуршала, открывая содержимое. Внутри оказалась небольшая, но тяжелая шкатулка.
Из-под кровати снова донеслось яростное шипение, на этот раз более громкое и пронзительное. Мира замерла, разглядывая находку. Это был прямоугольный футляр из темного, потемневшего от времени металла. Поверхность была сплошь покрыта сложными иероглифами, напоминающими древнекитайское письмо или, возможно, еще более архаичные символы. Линии были глубокими, будто вырезанными не инструментом, а самим временем.
Девушка попыталась открыть крышку, но та не поддавалась. Она провела пальцами по краям, нажимая на незаметные углубления, искала скрытые защелки или кнопки, но механизм молчал. Шкатулка казалась монолитной, словно отлитой из одного куска металла.
Товарищ Майор продолжал свою симфонию недовольства из укрытия. Теперь в его звуках слышалась не просто осторожность, а настоящая, первобытная ярость. Мира посмотрела на кота, потом на загадочный предмет, и по спине у нее пробежал легкий холодок. Обычные посылки не вызывают такой реакции у животных.
Звонок в дверь раздался снова, на этот раз более настойчиво и весело. Мира, всё ещё держа в руках загадочную шкатулку, пошла открывать.
За порогом стояла вся её компания: Карина, Вадим и Марат. А за их спинами, скромно прячась за широкой фигурой Марата, стоял Максим — тот самый «вор», с которым она столкнулась утром. В руках у Вадима балансировали три огромные упаковки суши, от которых пахло свежей рыбой и рисом, а Карина торжественно держала две синие бутылки охлажденного рислинга.
— Мирка! Ты только представь! — выпалила Карина, едва переступив порог и ставя вино на тумбочку. — Подходим к дому, а возле подъезда стоит этот красавчик и гипнотизирует твои окна! — Она театрально ткнула пальцем в сторону Максима, который смутился и опустил взгляд. — Признавайся, где отхватила такого кавалера? Романтик проклятый!
Бывшие однокурсники не только любили собираться у Миры, но и не упускали случая подтрунить над подругой, особенно когда дело касалось личной жизни. Мира открыла рот, чтобы ответить, что это вовсе не романтика, а стечение обстоятельств, но в этот момент из-под кровати медленно, с достоинством короля, вылез Товарищ Майор.
Всё внимание Карины мгновенно переключилось с потенциального жениха на кота.
— Ой, какой он серьезный! — взвизгнула она, приседая на корточки. — Майорчик, ты нас узнал?
Кот лишь лениво моргнул своими глазами, демонстрируя полное презрение к суете гостей, но позволил почесать себя за ухом. Ребята, смеясь, разулись и прошли в комнату, заполняя пространство запахами еды и громкими голосами.
Максим же остался стоять в коридоре, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал себя лишним в этой теплой, домашней атмосфере.
Мира заметила его растерянность. Отложив шкатулку подальше от посторонних глаз, она улыбнулась ему той самой мягкой, приглашающей улыбкой, которая обезоруживала лучше любых слов.