Исповедь простодушного идиота

Эту слабость Петровича лазить без спроса по чужим сусекам просчитали и работники сыска. Прихватили его уже через каких-то пару часов тёпленьким при выходе из нашей квартиры. Наследил он там славно. Поговаривали, что наш герой от такой неожиданной встречи прямо на лестничной клетке подъезда вспомнил детство и даже подмочил свои штанишки.

В общем, к вечеру я получаю обратно свои документы и ключи — целыми и невредимыми. По предложению опытных розыскников ход этому инциденту давать не стали, а поступили гораздо мудрее, вывернули «бегемотика» на изнанку, сделав его своим сексотом. Тех пор новоиспечённый «Остап Бендер» стал болтаться на крючке у органов — и по первому свистку сдавать других таких же как он «дельцов». И надо полагать, делал это с той же настойчивостью, с какой до этого втирался в доверие к наивным простачкам.

Однако правду говорят, что сколько верёвочке не виться, а конец всё равно найдется.

По слухам бабушек у подъезда, нашего знакомого Петровича жизнь ничему так и не научила. С позорным прошлым он завязывать не захотел. Наоборот, через непродолжительное время он ввязался в какой-то очередной блудняк с порошком белого цвета, но в этот раз нарвался на реальных крутых братков, после чего бесследно исчез, навсегда.

А я с тех пор стараюсь не пить пиво с незнакомыми «заслуженными артистами».

4. Повестка в дворники

Дни летят. Начинался третий месяц моего «заслуженного отпуска» а я всё ещё был не при делах. Соседи по подъезду начали коситься на меня, как на новый вид таракана-прусака, который объявился в их доме. Некоторые, правда, проявляли чудеса советского гуманизма: при встрече не просто буркали «здрасьте», а с пристрастием допрашивали: «Ну что, сынок, устроился уже? Может, тебе помочь? Говорят, у нас в доме в лаборатории грузчики нужны!» Я вежливо отнекивался, но внутри понимал: страна советов – она как заботливая бабушка, которая не оставит тебя без своего внимания, даже если ты этого не хочешь.

А тут ещё эти вступительные экзамены! Без особого энтузиазма я ждал приглашения в Институт народного хозяйства – и зачем я только купился на рекламу факультета Материально-технического снабжения? Думал, буду дефицитом командовать, а оказалось – там одна сплошная математика: интегралы, дифференциалы, синусы с косинусами, которые в школе, после уроков пения, были моими злейшими врагами. Я с этой математикой не дружил, я с ней воевал, и, судя по всему, она меня постоянно побеждала.

По вечерам мы все вместе болтались по городу без цели, обсуждая, кто сколько нарядов вне очереди получил в армии, и кто какую галочку в военном билете заработал.

И вот в один прекрасный день я нахожу в своём почтовом ящике официальный бланк с гербом – повестка из родной и всеми любимой милиции! Внутри всё похолодело, как в холодильнике «Саратов» летом. «Засада! – пронеслось в голове. – Доотдыхался, дорогой товарищ! Сейчас привлекут за тунеядство по всей строгости!» В те времена, при развитом социализме, эта статья работала безотказно, как легендарный автомат Калашникова. Я уже мысленно представил себя с метлой на центральных улицах – пятнадцать суток исправительных работ и почётное звание «барон чинариков».

В назначенный час я явился в здание РОВД, от которого веяло такой официальностью, что хотелось снять шапку и перекреститься. Захожу, сажусь на стул в коридоре. «Пятая точка жим-жим, – думаю, – сейчас как закроют, и буду драить полы в камере предварительного заключения». Передо мной в очереди сидят двое киндеров с подозрительными физиономиями, явно мастера уличных наук. Они на лету сочиняют легенду для «дяди» милиционера. Я даже позавидовал их актёрскому мастерству – студентам ГИТИСа такая импровизация и не снилась.

Наконец, моя очередь. Захожу в кабинет, а там сидит майор с добрыми глазами, похожий скорее на школьного завуча, чем на стража порядка. Он берёт мой паспорт, военный билет и говорит: «О, служил? Молодец. А чего это мы тебя вызвали? А! Чтоб ты знал, кадровики так молодёжь вербуют – повестками, как приглашениями на комсомольскую свадьбу». И тут до меня доходит: всё оказалось гораздо прозаичнее, чем я себе навыдумывал. Никаких судов, никаких метёлок – просто хитрая кадровая политика.

Я быстро выкладываю свои козыри: документы о том, что готовлюсь в институт, и диплом, что жду офицерскую вакансию в пожарке. Майор одобрительно кивает, ставит печать и отпускает меня на все четыре стороны – живым, невредимым.

Выхожу из отдела, вытираю испарину со лба и делаю глубокий вдох: «Слава богу, пронесло!» Но внутри закрадывается тревога: ведь если я в ближайшее время не найду работу, они снова вызовут – и тогда уже точно не отверчусь. Значит, нужно срочно бежать искать хоть какое-то занятие, чтобы навсегда забыть дорогу в этот кабинет. Иначе кранты. И я бодро шагаю в сторону дома, полный решимости стать полезным членом социалистического общества.

Вот так, с юмором и сарказмом, я прожил свои первые месяцы на гражданке. Ошибки, смех, неудачи – всё переплелось в клубок, который потом начал распутываться. Главное – не падать духом и помнить, что даже в самой глупой ситуации есть повод для улыбки.

5. Место под солнцем

Почти все друзья-товарищи возвратились домой. Кто-то ещё болтается без дела, словно фантик в луже. Кого-то уже по блату пристроили на хорошее место — туда, где не нужно пахать, а достаточно только в носу ковыряться. А кое-кто рискнул и по наводке знакомых рванул на Север за длинным рублём. Но никто из наших знакомых пока не горел желанием устраиваться на должность «негра пожарной охраны» за целых 95 рублей в месяц.

И вот один наш шустрик, чей нос всегда был впереди ушей, где-то услышал: судостроительный завод в Краснофлотском районе набирает кандидатов для работы на станках с программным управлением. Там, говорят, такие станки, что сами за тебя работают. Условия — фантастика!

— Слушайте, мужики, — вещает шустрик, сверкая глазами. — Тем, кто отслужил в Советской армии, завод даёт разовые подъёмные — 400 рублей! Понимаете? Четыреста! Это же стоимость нового мотоцикла или комплекта классной аппаратуры!

Мы не поняли, но зауважали.

— А потом, — продолжает он, — полгода ученические — по 150 рублей. А когда станешь профи, зарплата доходит до 600 рублей в месяц (при средней заработной плате в стране – 120 рублей)!

Условия просто фантастические.

После таких разъяснений даже самый ленивый из нас шевельнул ушами.

Мы тут же собрались и поехали. Правда, от дома до проходной было добираться на общественном транспорте на другой конец города. Это означало: два часа в автобусе, зажатыми, как шпроты в банке, и с риском уснуть на плече у незнакомого попутчика. Но для нас молодых это не помеха. Мы даже не знали, что такое «усталость» — она просто не успела до нас доехать.

В коридоре отдела кадров — очередь из кандидатов, человек сорок. Все напряжённые, с папками. Нас там особо не ждали. Встретили с таким энтузиазмом, с каким встречают таракана в суповой тарелке.

Каждого как на медкомиссии оглядели с ног до головы, задали пару-тройку дежурных вопросов, полистали документы, заглянули в диплом об образовании, проверили регистрацию места жительства и в приёме на работу вежливо отказали.

— Причина? — спрашиваем мы, напрягаясь и холодея.

— Живёте далеко, — отвечает дама в очках с таким лицом, будто мы прилетели к ним с Луны. — Трудно будет добираться. А ещё мы думаем: вы получите подъёмные и тут же перейдёте в нашу объектовую пожарку работать по своей специальности.

— А какая у нас специальность? — опешили мы. — Мы нигде ещё не работали.

— Вот именно, — сказала дама и закрыла окошко.

Мы вышли на улицу. Облом, но где наша не пропадала.

6. Энергомаш

— Ничего, — сказал самый стойкий из нас, Вовчик. — Есть ещё завод «Энергетического машиностроения». Он рядом с домом — двадцать минут пешком, и ты у проходной. Плюс там работает мой отец, я с ним поговорю. Его батяня хоть и не надеялся, что мы там задержимся дольше, чем молоко в холодильнике, но за нас поручился.

Пришли. В отделе кадров — кандидатов на работу никого. Вообще никого. Тишина, только муха жужжит. В углу сидит мадам средних лет.

— Нам бы на работу устроиться, — сказали мы ей.

Она посмотрела на нас суровым взглядом, чихнула и выдала:

— Оформляйтесь. Испытательный срок — полгода. Ученик токаря, ученик фрезеровщика. Кто кем хочет?

Мы переглянулись. Токарь — это как? Крутишь железку, снимаешь стружку. Фрезеровщик — тоже снимаешь стружку, только по-другому. Разницы особой нет. Поэтому распределились кто куда.

Оформили нас без особых разговоров. Даже подъёмные выписали — 160 рублей. Не 400, конечно, но на новые джинсы и мороженое хватит.

Заводище изнутри оказался больше, чем снаружи, в его цехах выпускали всё — от ширпотреба на кухню до мощнейших турбин для электростанций. По помещениям можно было плутать неделями. Попробуем себя в шкуре настоящего рабочего, может что и выйдет. Хорошо, что основы токарного дела мы проходили в школе и это пригодилось. Я, по крайней мере, помнил, с какой стороны нужно подходить к станку и где кнопка его включения.

Познакомили меня с наставником, который своему ученику не обрадовался. Он посмотрел на меня так, будто я съел его завтрак.

— Ты, — говорит, — это… не сломай ничего. Инструмент — вон там. Получи и работай. Задача — черновая обработка деталей. Потом я доведу.

— Понял, — говорю. — Черновая — значит, грубо.

— Грубо, — вздохнул «учитель» и ушёл на перекур.

Первая половина трудового дня пролетела пулей. Честно! Только включил станок — глядь, уже обед. Отключаю рубильник, иду с ребятами изучать дорогу в столовую. А там — куча народу! Как в общественном транспорте в час пик, только вместо пассажиров — голодные рабочие. Кто-то лезет без очереди через головы, кто-то кричит:

— Мы здесь занимали ещё вчера!

Цены в заводской столовой чисто символические — профсоюз дотировал, ассортимент блюд на момент открытия огромный. Но пока мы пробились к раздаче, все интересные блюда расхватали. Перехватили, что осталось, и бегом на рабочие места. Прихожу — а на моей тумбочке шаром покати. Инструменты украли! Все! Резцы, сверла, даже тряпку, которой я вытирал руки.

— Мастер, — жалобно говорю. — инструменты украли.

Он только ухмыльнулся:

— А ты что, думал, здесь клуб благородных девиц? Инструмент на виду не оставляй. Дуй в инструментальную, получи новый комплект. Но за него у тебя потом из зарплаты вычтут, понял?

Пошёл в инструментальную. Там сидит «хмырь болотный». Не мужик, а прямо-таки экспонат краеведческого музея. Он обрадовался мне, как весеннему солнышку — видимо, целый день ему не удавалось ни на кого наехать, поэтому решил читать мне нотации.

— Ах ты, растяпа! — начал он, не здороваясь. — Инструменты потерял? Знаю я таких! Сейчас я тебе напишу расписку, и с тебя удержат 50 рублей! А это почти половина зарплаты! Будешь знать, как разбрасываться государственным добром.

— Я не разбрасывался, — попытался возразить я. — Украли.

— Украли? — он прищурился. — Значит, ты ещё и плохо смотришь за имуществом. Плюс пять рублей штрафа за недосмотр. Шучу. Но запомни: в следующий раз — могут высчитать и все двести.

Получил новый комплект, под расписку, и побрёл обратно. Первый рабочий день подходил к концу.

Смена закончилась — все работяги у станков стали приводить себя в порядок. Мыли руки эмульсией — такой жидкостью, которая циркулирует по трубам для охлаждения деталей. Горячую воду на заводе, оказывается на тот период, отключили. Поэтому станочники мылись тем, что текло. Эмульсия пахла керосином и чем-то ещё, напоминающим по цвету разведённое коровье молоко.

Раздевалка — на втором этаже. Огромный зал над цехом. Человек 150–200 одновременно копошатся у шкафчиков, гремят навесными замками. Запах — смесь пота, жжёного масла, табака и легким перегаром. Работяги переодеваются, курят, травят анекдоты на все существующие темы. Шуршат сумками, звенят склянками — кто-то в банку переливает прихваченную эмульсию (для дома, сгодится). Гул — как на «птичьем базаре», только птицы здесь ругаются матом. И главный принцип советского работяги в эпоху тотального дефицита: тащи с завода каждый гвоздь, ведь ты хозяин, а не гость. Поэтому кто пошустрее, тот не стеснялся прихватить со смены любую мелочёвку — от болтика до выточенной на заказ детали для самодельного культиватора. Побрякушки, приготовленные на вынос, прятали и распихивали кто куда мог и кто как придумывал.

А мы в первый день шли с завода с кучей впечатлений и чистой совестью — потому что ничего с собой не прихватили. На проходной нас досмотрели по полной программе, даже прощупали подкладку. Увы, кроме пустых карманов ничего не нашли. Охранник с улыбкой вздохнул:

— Молодёжь пошла… даже гвоздя не прихватят.

Второй рабочий день начался веселее. Наученный горьким опытом, я инструменты у станка уже не оставлял: резцы и свёрла — по карманам, а всё ненужное срочно прячу в шкафчик под замок. На обед мы рванули раньше расписания, получилось пробиться в первые ряды. И тут мы увидели предлагаемое к употреблению изобилие блюд, набрали всего от души, налопались так, что пуговицы на брюках засвистели. С полными животами и отличным настроением возвращаемся на рабочие места.

А там — сюрприз. У наших станков трётся незнакомый молодой человек. Одет чисто, при галстуке, улыбается. Судя по отсутствию грязи и стружки на пиджаке, он явно не из рабочей среды. Собеседник изобразил лицо делового человека и сразу перешёл к предметному разговору.

— Здравствуйте, товарищи молодые специалисты! — говорит он голосом, который, наверное, репетировал перед зеркалом. — Я секретарь первичной комсомольской организации цеха. Просто зовите меня Лёва. Но на собраниях — Леонид Ильич. Шучу!

Он не улыбнулся своей шутке. Мы тоже.

Не успев поздороваться, он сразу перешёл к делу:

— Наша комсомольская организация проводит огромную работу! Дежурим в составе добровольной народной дружины вместе с милицией, выпускаем газеты, боремся с прогульщиками, алкоголиками, тунеядцами! — тут он посмотрел на нас с подозрением. — Вы ведь не алкоголики?

— Нет, мы всё больше по тяжелым наркотикам. Улыбаясь, съязвил наш Вовчик.

Пауза, недоумение, затем почти визг, дошло — Шутники, вот и отлично! — обрадовался Лёва. — Значит, вы должны влиться в наш коллектив и со свежими силами. Откладывать в долгий ящик не будем, приступим прямо на этой неделе!

Ребята, которые были похитрее, переглянулись и на полном серьёзе выпалили:

— Лёва, дорогой ты наш руководитель! Мы бы с радостью, но мы не комсомольцы. И вообще мы ещё не созрели для участия в столь грандиозных мероприятиях такой солидной организации. Дайте нам поработать, проявить себя, заручиться поддержкой коллектива… а потом мы к вам сами припрыгнем. Обязательно.

— С цветами и оркестром, добавил Сергей.

У нашего активиста от неожиданности отвисла челюсть, он в шоке. Наш собеседник, видимо, привык, что все сразу соглашаются и хором поют про «партию-рулевого». А тут — такой облом.

Но тут я совершил ошибку. Не подумав, ляпнул:

— А я комсомолец.

Лёва ожил, как вампир от запаха крови:

— Отлично! Значит, тебя мы поставим на учёт завтра же. И заодно — небольшое поручение. Зайди ко мне в обед, есть идея…

— Да ну нафиг, — попытался отказаться я.

— А вот за отказ от поручения, — медовым голосом добавил Лёва, — знаешь, что бывает?

— Наверное из комсомольской организации исключите, утром примите, а вечером уволите — загадочно произнёс Вовчик.

Зачем сразу так радикально, на первый раз просто объявим выговор. А выговор — это минус квартальная премия, на полном серьёзе произнёс комсомольский босс.

— Главное, что ученические выплатят в полном объёме. Перетопчемся, подхватил Сергей.

Так что жду, уже грозным голосом произнес Лёва.

И упорхнул, оставив меня в тоске.

— Попал ты, — сочувственно сказал Вовчик. — Теперь собрания, взносы, поручения...

— Зачем я вообще в комсомол вступал? Хорошо, что в бальные танцы не записали — простонал я.

— Чтобы иметь шанс быть с почётом, исключённым из его рядов, — философски заметил Серега.

День за днём идёт работа. Мастер подкидывает мне простейшие детальки, я вникаю, обтачиваю. Ребятки тоже осваивают специфику на своих рабочих местах, со своими наставниками, фрезеруют, шлифуют.

Фрезерный станок — штука страшная. Это большой металлический стол, сверху которого закреплена фреза — колесо с зубьями, похожее на челюсть доисторического зверя. На стол выкладывают заготовки — штук 50–80 одновременно. Включают магнит, который «примораживает» их к столу. Потом фреза опускается и срезает лишний металл по всей поверхности. Всё это происходит автоматически, по программе.

Мои коллеги быстро смекнули: заложил заготовки, включил программу — и ушел на перекур на 15–20 минут. Через 20 минут станок сам отключится, детали готовы. Гениально!

Но была одна маленькая проблема. Иногда, впопыхах, забывали включить тот самый электромагнит, который примораживал заготовки. И тогда металлические заготовки весом грамм по 300, встретившись с крутящимся колесом фрезы превращались в метеориты. Они разлетались по всему цеху с такой скоростью, что работяги с криками «Бойся, воздух!», прятались за станками и лежали там гурьбой.

— Твою мать! — орали старожилы цеха из соседних пролётов. — Опять эти ученики! Мы им сейчас устроим! Но до мордобития не доходило. Остаётся загадкой, как ребятам за такие косяки не наваляли прямо на рабочем месте. Наверное, наставники были слишком добрыми. Или просто понимали, что ученикам и так стыдно.

Не далеко от наших «отличников фрезерного дела» ушел и я. Спокойно работать не получалось — все на перекур, и у меня в одном месте свербит: почему я должен пахать, как лошадь? Ноги сами несут к ближайшей курилке, хотя не курю. Потолкался с коллегами, послушал пару-тройку анекдотов, а план сам себя не делает.

Вот в конце смены, чтобы нагнать выработку, я начинаю обрабатывать детали на повышенных оборотах. Результат: вместо сквозной проточки сверло уходило в бок, и деталь превращалась в вентиль неизвестного назначения. Брак. Но самое удивительное — свёрла не ломались. Все недоумевали:

— Как ты это сделал? Секрет фирмы?

— Государственная тайна, — мрачно отвечал я.

Вот и неделя заканчивается. Долгожданная пятница. Мы строим планы на выходные и вдруг появляется наш комсорг Лёва.

— Так, ребята, хорошая новость! — говорит он. — В субботу вы выходите на дежурство в опорный пункт милиции. Будете помогать поддерживать порядок. Форма — своя, повязки выдадут, ответственность — высокая.

Мы переглянулись. Болтаться с бомжами по опорным пунктам — это не то, о чём мы мечтали. Но Армия научила нас одному: врать командирам глядя честными преданными глазами, уверенно, а главное искренне и с выдумкой.

— Лёвочка! — сказали мы почти хором, делая скорбные лица. — Какая досада! Мы бы с радостью, но… у нас билеты на поезд! Сегодня вечером мы всем нашим «тимуровским отрядом» убываем в Комсомольск-на-Амуре помогать бабушке-родственнице! У неё там огород. Она одна, старенькая, бедная, больная. Если мы не приедем, её может хватить кондратий!

Слово «кондратий» мы произнесли особенно убедительно.

Последнее крутое выражение было сказано такими печальными голосами, что что у Лёвы дёрнулся глаз. Если бы мы в ту минуту пустили ещё и слезу, то наверняка он бы с нами тоже заплакал.

— А чего вы раньше не сказали? — заныл он.

— Вы нас заранее не спросили, — резонно заметил Вовчик. — Бабушка уже ждёт. Волнуется. Если у неё приступ случиться, что тогда будет, ой, ой, ой! Кто ответит?

Лёва побледнел. Похоже, он представил себе разбирательство на комитете комсомола с формулировкой «довели старушку до кондратия». Он махнул рукой:

— Ладно… езжайте. Но в следующий раз — предупреждайте!

— Обязательно! И увольнительную на следующие выходные оформим по полной форме — заверили мы и, как только он ушёл, тихонько хлопнули себя по карманам (в которых не было никаких билетов).

Пошла вторая рабочая неделя, дни за днём тянутся своим чередом. Привыкаем к трудовым будням, на удивление даже железки от наших станков уже почти не летают по цеху. Понемногу входим в доверие наших наставников, те в свою очередь уже стали отправлять нас одних на склад получать металлические заготовки.

Но знакомство и общение со складскими работниками — это та ещё песня.

Заведующий складом был человек в весьма почтенном возрасте, с выраженными чертами лица потомка чистокровных переселенцев с берега реки Ефрат. Для нас так и оставалось загадкой каким ветром его могло занести трудиться на склад чугунных болванок, а не руководить, к примеру овощебазой, где сплошь рядом трудились его единоверцы.

Он носил замученный пиджак, видавшую виды рубашку и тонюсенький галстук, который, по его мнению, придавал ему солидности. На голове —замусоленная фетровая шляпа. На переносице — маленькие круглые очки с резинкой вместо одной дужки. Общался он с нами исключительно через окошечко размером с амбразуру. Дверь с табличкой «Склад заготовок» была для него святыней, и переступать порог «сокровищницы» не дозволялось никому. Как и все «гнойные старикашки» он не прочь был побурчать себе под нос, поучить жизни всех без исключения, кто к нему приходил. Хриплый слегка голос с неповторимым акцентом и картавостью придавали его монологам дополнительную колоритность. За долгие годы работы на заводе наш любитель холодных помещений и высоких стеллажей хорошо усвоил главное правило, что у него на складе должно быть всё, но раскрывать тайны пещеры «Алладина» каждому встречному совсем не обязательно. Начни он выдавать каждому смертному по заявкам быстро и чётко, и его перестали бы уважать, а так потянул немножко и ты уже самый нужный человеком на этом свете.

Каждое утро мастера участков, получавшие текущие задания сразу шли на склад подбирать и выписывать заготовки согласно чертежам будущих изделий. Металлические болванки весят прилично, в руках от склада до рабочего места не донесёшь, нужно на чём-то их перевозить. Для этого пользовались тачками, но до обеда их как правило расхватывали и возвращали уже ближе к вечеру. А на дверях склада в любой момент могла появиться табличка «закрыто на инвентаризацию», принцип простой кто не успел, тот опоздал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.