Память миров

— Сейчас — нет, — говорит она. — Сейчас просто новый голос у древа.

Она смотрит на меня внимательнее.

— Ты его боишься? — спрашивает.

— Пока нет, — говорю. — Он чужой, но слабый.

Она чешет одного зверя за ухом; тот закрывает глаза и дёргает лапой.

— Если шорох начнёт мешать тем, кто в корнях, я скажу, — а ты скажешь мне, если он изменится по твоему слуху.

— Скажу, — отвечаю я.

Один зверь, самый смелый, наконец решается и касается меня носом. Поле чувствует его — щекотно, тепло, робко.

— Он решил, что ты не хищник, — переводит Чувствующая. — Пока.

— Это долгое «пока», — говорю.

— У них все «пока» долгие, — отвечает она и встаёт. Накидка мягко сползает с корня, касаясь мха. Птица вспархивает с её плеча, делает круг и садится на ветку над нами. Звери поднимаются, вытягиваются, один всё же оглядывается на меня через плечо.

— Если будешь слушать корни глубоко, — добавляет она на прощание, — помни, что под ними тоже есть жизнь.

Она уходит по толстому корню в сторону боковых ходов, негромко свистит, даже не оглянувшись.

Птица срывается с ветки и скользит за ней.

Корни под шагами Чувствующей мягко пружинят. Её поле постепенно растворяется в общем фоне.

Опора по-прежнему стоит у развилки корней. Он не смотрел на нас, не вслушивался — просто стоял, касаясь пальцами корня, и ждал. Когда я подхожу ближе, он поднимает взгляд. Секунду молчит.

— Хорошо слушал, — говорит он.