Берегиня между времен

И Берегиня рассказала снова — про круги на воде, про странный узор, про то, как Ванька замер и прошептал: «Вода танцует». Жрица слушала, не моргая, будто впитывала каждое слово, как сухая земля впитывает первые капли дождя.

Когда Берегиня замолчала, жрица медленно провела ладонью по воздуху, словно разглаживая невидимую ткань, и сказала:

— Знак не про беду. Он про переход. Вода показала тебе узор, который ты уже знала, потому что он живёт в тебе. Это не предупреждение, а приглашение — принять то, что скоро придёт. Время меняется, и ты будешь стоять на границе двух миров: прошлого и будущего. Но не бойся: ты не одна. Лес помнит тебя, дом держит, а рядом — тот, кто не даст упасть.

Добрыня чуть крепче сжал плечо Берегини, и она вдруг почувствовала, как тревога тает, уступая место чему-то новому — спокойной готовности принять любой поворот судьбы.

— Иди домой, — сказала жршица. — День ещё не кончился, а дел хватит. И помни: когда узор снова покажется, не пытайся его разгадать сразу. Просто посмотри и скажи себе: я вижу. Этого достаточно.

Они поклонились жрице и пошли обратно. Тропа теперь казалась не такой тёмной, а воздух — чище и легче. Берегиня шла, чувствуя, как внутри расправляется что-то сжатое, будто тугой узел наконец поддался и развязался.

Дома их уже ждала Марфа: сидела на лавке, держала на коленях Ваньку, рассказывала ему что-то тихо, и тот слушал, прижавшись к ней, как к родной. Когда они вошли, он сорвался с места и бросился к матери:

— Мама, мама, Марфа сказала, что зайцы носят шапки из травы!

Берегиня подхватила его, прижала к себе, вдохнула родной запах — и вдруг поняла, что всё на своём месте. Даже если впереди ждут перемены, здесь, в этом доме, у кромки леса, всегда будет тепло и спокойно.

Добрыня молча взял бадейку и пошёл к колодцу — привычное дело, которое возвращало всё на круги своя. А Берегиня села на лавку, положила Ваньку рядом, погладила его по вихрастой голове и тихо прошептала:

— Всё будет ладно.

И лес за окном будто кивнул в ответ, шевельнув ветвями, словно подтверждая её слова.

Глава 3. День без конца

Солнце едва поднялось, а берегиня уже была на ногах. У родника она набрала чистой воды, на миг прислушалась к его тихому разговору — и в груди шевельнулось недоброе предчувствие. Но тут же в памяти всплыл вчерашний поход к жрецам: среди хмурых, уклончивых слов одна старая жрица вдруг улыбнулась и сказала, что странный знак у ручья — добрый, он сулит переход в другой мир, а значит, впереди новая жизнь. Берегиня тихонько выдохнула, отгоняя остатки тревоги: Марфа ведь и сама вчера шепнула, что, мол, малыш родится — и всё переменится, начнётся новый отсчёт дней. «Так и есть, — подумала она, крепче прижимая к себе кувшин с водой. — Сейчас не время для дурных знаков. Сейчас время печь топить, травы сушить, сына беречь».

Вернувшись в избу, она растопила печь: тепло должно было держаться весь день, чтобы и тесто подошло, и травы просохли, и Иван мог прижаться к тёплой стене, когда устанет бегать. Пока печь набирала жар, берегиня села за прялку. Нить ложилась ровно, будто сама хотела быть крепкой. В дверях показался Иван — быстрый, как солнечный зайчик. Он потянул мать за подол: «Мама, смотри — курица!» И правда, от Марфы, жившей поодаль, забрела пеструшка, а следом, смешно подпрыгивая, бежал козлёнок. Берегиня улыбнулась, отложила прялку и взяла сына на руки. «Это козлёнок Марфы, — сказала она, гладя Ивана по вихрам. — Он ещё маленький, как и ты. Давай отнесём их обратно, чтобы Марфа не тревожилась».

Они дошли до двора Марфы. Та стояла у плетня, в руках — корзинка с яйцами, рядом коза терпеливо ждала, когда её подоят. «А, вот вы где! — облегчённо вздохнула Марфа. — Спасибо, милая. Эти двое вечно норовят сбежать да всё перевернуть. У тебя терпения на десятерых хватит». Берегиня только плечами пожала: терпение не считалось у неё за подвиг, а было частью будничного узора жизни. Пока Марфа угощала Ивана ломтиком подсушенного хлеба, женщины перекинулись парой слов: о травах, что нынче поздно всходят, о ветре, что всё дует с севера, о том, что пора бы Добрыне новую рубаху сшить.

Марфа, будто спохватившись, достала из корзинки три яичка. «Возьми, возьми, — настаивала она. — За то, что сына уберегла да козлёнка с курицей вернула. Пусть Иван поест, да и Добрыне, когда с проверки леса вернётся, сил придаст». Берегиня хотела было отмахнуться: «Да прям мне не сложно, чего там», — но видела, как у Марфы в глазах стоит искренняя благодарность, и не стала обижать отказом. Взяла яички, улыбнулась: «Спасибо, соседка. Как Добрыня с проверки добычи вернётся, мы их и отведаем. Пусть день добрым будет».

А когда уже отходила от плетня, спохватилась: в руке у неё оказалась прихваченная по случайности вышитая салфетка — та самая, что она накануне доделывала при свете лучины. «Постой-ка!» — окликнула она Марфу и протянула ткань. «Возьми. Пусть в твоём доме будет уютно, как у нас». Марфа приняла салфетку с тёплой улыбкой, кивнула: «Вот ведь как у нас заведено: не нажива, а обмен да доброе слово. Пусть и у тебя всё ладно будет».