Убийство на далеком астероиде

Планшет на стойке ожил в пятом часу. Строки побежали быстро, тревожно — Элли давно не использовала этот ритм для обычных сообщений.

«Внимание. Рейн запросил у Вейла разрешение на силовой проход в кофейню. Формальная причина — подозрение на сокрытие улик, не найденных при утреннем обыске. Фактическая — он хочет запугать вас до дегустации. Или хуже».

— Вейл дал разрешение? — спросила Лин. Её голос был ровным, но рука, державшая чашку, чуть дрогнула.

«Пока нет. Он колеблется. Скандал перед дегустацией ему не нужен. Но Рейн может действовать без формального приказа — у него есть универсальный доступ к техническим коридорам».

Я встал из-за стола.

— Чёрный ход, — сказал я. — Он пойдёт через чёрный ход.

— Да. — Лин уже двигалась к подсобке. — Главный вход на виду. А чёрный — в техническом коридоре, камер там нет, Элли не может за ним следить.

«Я могу отслеживать вибрации, — поправила Элли. — Но когда он начнёт взламывать замок, будет уже поздно».

Мы вошли в подсобку. Это было маленькое помещение — три на четыре метра, заставленное коробками с кофейными зёрнами, пустыми банками из-под сиропов и старым кухонным инвентарём. В дальнем углу темнела металлическая дверь чёрного хода — тяжёлая, с усиленным магнитным замком и ручным засовом, который Лин никогда не запирала до сегодняшнего дня.

Я взялся за засов. Он поддался с трудом — старый металл, давно не смазанный, — и с лязгом вошёл в паз.

— Это его задержит, — сказал я. — Но ненадолго.

Лин оглядела подсобку. Её взгляд остановился на ящиках с пустыми банками — жестяными, из-под марсианского молока, которые она хранила зачем-то уже несколько лет.

— Помоги, — сказала она.

Мы составили ящики у двери — четыре штуки, друг на друга, шаткая баррикада, которая вряд ли остановила бы взрослого мужчину, но могла дать нам несколько лишних секунд. Лин отошла, отряхнула руки и критически оглядела конструкцию.

— Выглядит жалко.

— Выглядит как баррикада из молочных ящиков, — согласился я. — Но другой у нас нет.

— Есть. — Лин повернулась и вышла в зал. Я — за ней.

Она остановилась у старой «Бариста-3000» в углу — кофемашины №4, которая уже сыграла сегодня свою роль в качестве ложного тайника. Лин положила ладонь на её корпус.

— Элли. Ты говорила, что можешь активировать аварийный режим. Выброс пара.

«Могу, — подтвердила Элли. — Аварийный клапан срабатывает при перегреве. Я могу создать искусственный перегрев в помповой камере. Это вызовет резкий выброс горячего пара через переднюю панель. Эффект будет звуковым и термическим. Опасности для жизни нет, но для того, кто стоит в полуметре от машины… это будет весьма неприятно».

— Насколько неприятно?

«Кратковременный ожог первой степени. И очень громкий звук. Я бы сравнила это с шипением рассерженного гуся, умноженным на десять».

Лин фыркнула.

— Рассерженный гусь. Я запомню.

— Это не оружие, — сказал я. — Но сойдёт.

— Том бы сказал: «Кофемашина — это не тостер, с ней надо уметь обращаться». — Лин погладила корпус машины. — Вот мы и обращаемся.

Я проверил свой карман. Накладная Грегора была на месте. Мультитул — тоже. Бластера у меня не было, он так и лежал в участке с тех пор, как Мира изъяла его после отстранения. Я вдруг осознал, что мы стоим посреди кофейни — опальный шериф и бариста, — вооружённые паровой кофемашиной, ящиками из-под молока и сорока минутами аудиозаписи. Если бы кто-то сказал мне об этом неделю назад, я бы покрутил пальцем у виска.

Теперь это казалось самым разумным планом в моей жизни.

Планшет снова ожил. На этот раз строки бежали быстрее — почти в реальном времени:

«Движение. Технический коридор Д-4. Шаги одиночные, поступь ровная, вес — 78 килограммов. Это Рейн. Он идёт к чёрному ходу. Расчётное время подхода — одна минута».

— Одна минута, — повторила Лин. — Что мы делаем?

— Ждём. И слушаем.

Мы замерли. Я стоял у двери в подсобку, Лин — у кофемашины №4. Гирлянда мигала, отбрасывая жёлтые блики на стены. Гул гравитационной станции был низким, почти убаюкивающим. Где-то далеко, в жилых секторах, миссис Грин и мистер Петросян, наверное, спорили о поливе. Где-то в портовом баре Грегор крутил перстень и ждал сигнала. Где-то в административном секторе Вейл поправлял запонки и смотрел на голографическую карточку прабабушки.

А здесь, в «Свежевыжатом», время замедлилось до густоты кофейной пенки.

Стук.

Он раздался из подсобки — резкий, металлический. Рейн не пытался взломать замок тихо. Он хотел, чтобы мы слышали.

Второй удар. Третий. Засов держал, но я слышал, как вибрирует металл.

— Он ломает замок, — тихо сказала Лин.

— Нет. Он проверяет, заперто ли.

Четвёртый удар. Пауза. Затем — тишина. Долгая, звонкая. Я представил, как Рейн стоит по ту сторону двери, в тёмном техническом коридоре, и прикидывает варианты. Ломать дверь силой? У него нет инструментов — только планшет и руки в перчатках. Обойти через главный вход? Слишком публично — кофейня выходит на центральный бульвар, там камеры, там могут быть свидетели.

А потом я услышал звук, от которого у меня похолодело в затылке: тихое, ритмичное жужжание. Магнитный замок. Он пытался открыть его с помощью универсального ключа-карты административного доступа.

— Элли, — прошептал я.

«Вижу. Он использует административный доступ. Магнитный замок я контролирую, но механический засов ему не взломать. Пока».

Жужжание прекратилось. Тишина. Затем — снова удары, теперь громче и чаще. Рейн понял, что магнитный замок не поддаётся, и переключился на механический.

— Он сейчас сорвёт засов, — сказал я.

— Нет, — ответила Лин, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую она обычно прятала за улыбкой бариста. — Элли. Давай.

«Активирую аварийный клапан кофемашины №4 через три секунды. Две. Одна».

Я никогда не слышал, как кричит рассерженный гусь, умноженный на десять. Теперь знаю.

Из кофемашины №4 вырвался столб белого пара — с оглушительным шипением, с металлическим визгом перегретого клапана, с дребезжанием помповой камеры, которая никогда не была рассчитана на такие нагрузки. Пар ударил в стену, отразился и заполнил зал горячей, влажной пеленой. Запахло жжёным кофе — старые остатки молотых зёрен, застрявшие в механизме, испарились в одно мгновение.

Я замер. Лин стояла у машины, не шелохнувшись. Её лицо было спокойным, только глаза блестели в свете гирлянды.

Из подсобки донёсся приглушённый звук — кажется, Рейн отшатнулся от двери. Шаги. Быстрые, удаляющиеся. Он уходил.

Тишина.

Пар медленно оседал на стенах, на чашках, на доске с меню, где «Оправдательный — СЕГОДНЯ» было подчёркнуто тремя линиями. Гирлянда мигала. Всё было как прежде, только в воздухе витал запах жжёного кофе.

Планшет мигнул:

«Рейн покинул технический коридор. Я отслеживаю его по датчикам вибрации. Он возвращается в административный сектор. Его походка ускорена — вероятно, он в ярости. И ещё одно: я зафиксировала, что струя пара задела его правый рукав. Ожогов нет, но его костюм теперь пахнет жжёным кофе».

Лин посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. И мы оба расхохотались — тихо, нервно, почти беззвучно. Это был не весёлый смех. Это был смех людей, которые только что поставили паровую ловушку профессиональному убийце и выиграли.

— Жжёный кофе, — выдохнула Лин, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Он будет пахнуть жжёным кофе до самого вечера.

— И все, кто с ним встретится, будут знать, откуда он пришёл, — добавил я.

«Я бы сказала, что это поэтическая справедливость, — написала Элли. — Но я ИИ, и у меня нет чувства поэзии. Только протоколы».

— Врёшь, — сказала Лин. — У тебя отличное чувство поэзии.

Пауза. Затем:

«Возможно. Но это не точно».

Я опустился на стул. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и лёгкую дрожь в пальцах. Лин подошла к кофемашине №4, открыла крышку и заглянула внутрь.

— Помповая камера цела, — сообщила она. — Но фильтр придётся менять. И, кажется, я сожгла остатки того самого муляжа, который мы подбросили Рейну.

— Значит, улики уничтожены.

— Улики уничтожены, — согласилась она. — А сам Рейн только что получил по рукаву струёй пара из кофемашины, в которой, как он думал, лежал настоящий жучок.

Я представил, как Рейн сейчас сидит в административном секторе, пытается оттереть рукав и объясняет Вейлу, что его отразила кофемашина. И, возможно, впервые в жизни чувствует не страх и не ярость, а что-то другое, чему у него нет названия.

Унижение. Его победила кофемашина.

— Это был хороший день, — сказал я.

— День ещё не кончился, — напомнила Лин.

— Знаю. Но этот раунд мы выиграли.

Она взяла турку, налила воды и поставила на плиту. Руки её больше не дрожали.

— Тогда пьём кофе, — сказала она. — За кофемашину №4. И за Тома, который бы гордился ею больше всех.

— Он бы сказал: «Я же говорил, что она ещё пригодится».

— Да. — Лин слабо улыбнулась. — Он всегда так говорил.

Гирлянда мигала. Пар оседал. Ночь приближалась.

Контрольный список

Пар от кофемашины №4 ещё не до конца осел, а Лин уже стояла у стойки с туркой в руке. Я видел: её пальцы всё ещё чуть подрагивают — не от страха, от пережитого напряжения. Но голос был ровным, а движения точными, когда она засыпала молотый порошок в воду и ставила турку на конфорку.

— Ты как? — спросил я.

— Живая. — Она не обернулась. — И очень хочу, чтобы этот день закончился.

— Он почти закончился. Осталось только подвести итоги.

Лин кивнула, разлила кофе по чашкам — мне в кружку с трещиной, себе в тонкостенный фарфор — и села напротив. Гирлянда мигала над окном. За стеклом, в гидропонном саду, синие ночные лампы уже начинали вечерний цикл. Я достал из кармана накладную Грегора, положил на стол. Лин извлекла из-под стойки планшет с заметками, сделанными за день. Мы переглянулись.

— Давай по списку, — сказал я. — Как пилоты перед взлётом.

— Ты когда-нибудь летал?

— Нет. Но у меня есть «Койот-4», это почти то же самое.

— «Койот-4» не летает. Он дрожит на магнитных захватах и делает вид, что едет.

— Значит, как пилоты перед выездом.

Лин фыркнула и открыла заметки.

— Пункт первый. Жучок и запись.

«На месте, — отозвалась Элли с планшета. — Основной файл хранится в моём резервном буфере. Резервная копия передана Маркусу. Третья копия в памяти сервера диспетчерской, зашифрована. Четвёртая — информационная бомба, готовая уйти в Департамент водных ресурсов Марса, если я не выйду на связь в течение двенадцати часов после начала дегустации».

— Четыре копии, — сказал я. — Чтобы уничтожить запись, Вейлу придётся уничтожить весь узел связи, сервер диспетчерской, планшет Маркуса и саму Элли.

«И ещё муляж жучка, который Рейн унёс в кармане. Но он не в счёт».

— Не в счёт, — согласилась Лин. — Но приятно, что он у него есть.

Она сделала пометку в планшете и продолжила:

— Пункт второй. Накладные.

Я придвинул к ней листок Грегора.

— Оригинал у меня. Копия — у Элли. Клочок Тома — в банке с мукой. Я проверял.

— Банка с мукой, — Лин покачала головой. — Если мы переживём этот день, я испеку из неё самый вкусный пирог в истории колонии.

— С фисташками?

— С фисташками и марсианской ванилью. Тройная порция.

Я кивнул. Пункт был закрыт.

— Пункт третий. Союзники. Маркус?

— Готов. Чип у него.

— Олаф?

— Готов. Придёт с вопросами про списанное оборудование.

— Анна?

— Готовит речь про растения, которые не лгут.

— Мира?

— Сделала своё дело. Корвин до сих пор не подписал приказ.

— Грегор?

«Подтверждаю, — вмешалась Элли. — Грегор выходит на связь каждые два часа. Последнее сообщение: «Жду сигнала. Если что — я в баре, но не пью». Похоже, он всерьёз настроен дать показания».

— Не пьёт, — повторил я. — Это сильно.

— Это Грегор, — сказала Лин. — Когда он не пьёт, значит, ему страшно. А когда ему страшно, он держит слово.

Она пометила ещё один пункт и уже собиралась перейти к следующему, когда планшет мигнул — не тревожно, как во время атаки Рейна, а сдержанно, деловито.

«Входящее сообщение. Отправитель: Хелена Ким, глава финансового отдела».

Мы переглянулись. Хелена Ким. Та самая сухая женщина с очками, которая говорила только цифрами и никогда не выступала против Вейла. Маркус упоминал её утром — говорил, что пригласил, но ответа не получил.

— Читай, — сказала Лин.

Строки побежали по экрану. Голос Элли зазвучал в наушнике — она зачитывала сообщение вслух, и в её интонациях мне почудилось что-то похожее на сдержанное уважение:

«Госпожа Лин. Господин Джон. Я ознакомилась с цифрами, которые мне передал Маркус. Накладные за последний месяц. Я перепроверила их с архивами финансового отдела. Расхождение систематическое, подтверждённое, необъяснимое с точки зрения официальной отчётности. Я не знаю, кто за этим стоит, но цифры не лгут. Я буду на дегустации. С калькулятором и парой острых вопросов к господину Вейлу. Прошу не упоминать моего имени до моего появления».

Лин перечитала сообщение дважды. Потом отложила планшет и взяла свою чашку.

— Она будет. С калькулятором.

— С калькулятором, — повторил я. — Это сильнее, чем с бластером.

Лин слабо улыбнулась.

— Знаешь, что это значит? С ней у нас большинство в совете. Она — пятый голос. Пятеро против Вейла. Такого не было с тех пор, как Маркус голосовал против его назначения.

— Восемь лет, — сказал я.

— Восемь лет, — эхом отозвалась Лин. — И завтра это закончится.

Планшет мигнул снова. На этот раз без сообщения — просто мягкий зелёный свет. Элли ждала.

— Пункт четвёртый, — сказал я. — Дверь.

— Замок держит. Ключ у тебя. Резервное питание — одна минута. Элли подтвердила.

«Подтверждаю».

— Пункт пятый. Кофе.

Лин посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— Это не пункт.

— Это самый важный пункт. — Я поднял свою кружку. — Если мы не выпьем кофе перед завтрашним днём, всё развалится.

— Ты просто хочешь ещё кофе.

— Я всегда хочу ещё кофе.

Она покачала головой, но турку взяла. Пока она варила свежую порцию, я оглядел кофейню. Скатерть на столе. Чашки, расставленные по росту. Доска с меню, где «Оправдательный — СЕГОДНЯ» было подчёркнуто тремя линиями, а ниже красовались названия, которые Лин дописала за день: «Чистосердечное признание», «Срок за хранение», «Ложное алиби». И старая кофемашина №4 в углу, от которой всё ещё тянуло едва уловимым запахом жжёного кофе.

— Знаешь, что я сейчас понял? — спросил я.

— Что мы забыли про круассаны?

— Нет. Что мы превратили кофейню в крепость. Настоящую, с баррикадами, паровой пушкой и планом эвакуации. А ты всё равно печёшь пироги и моешь чашки.

— Крепость без кофе — это просто бункер, — сказала Лин, ставя передо мной турку. — А бункер — это скучно.

Она налила кофе. Пенка ещё не осела, и запах был именно таким, каким должен быть: горьким, глубоким, с оттенком кардамона. Я взял кружку и поднял её.

— За крепость. И за тех, кто в ней держит оборону.

Лин подняла свою чашку:

— За Тома. И за всех, кто чинит кофемашины.

— За Маркуса и его восемь лет молчания.

— За Олафа и его вопросы.

— За Анну и её растения.

— За Миру и её папку.

— За Грегора и его трезвость.

— За Хелену и её калькулятор.

Мы замолчали. Гирлянда мигала. Гул станции стал ниже — вечер переходил в ночь. Я отпил кофе и посмотрел на Лин.

— Ты готова?

— Всегда готова. — Она встретила мой взгляд и добавила тише: — А ты?

— Вру, что да.

— Это нормально. Я тоже вру.

Она подошла к доске с меню, взяла маркер и подчеркнула надпись «Оправдательный — СЕГОДНЯ» четвёртой, последней линией. Потом нарисовала внизу маленькую кофейную чашку — кривоватую, но старательную. И вернулась за столик.

— Всё, — сказала она. — Можно выдохнуть.

— До завтра.

— До завтра.

Я отставил пустую кружку. Ночь за окном сгустилась, и синие лампы гидропонного сада гасли одна за другой. Где-то там, в административном секторе, Вейл, наверное, всё ещё сидел над картой колонии и не знал, что пятеро из семи членов его совета завтра будут пить кофе в «Свежевыжатом» и задавать вопросы. Где-то там Рейн пытался отчистить рукав от запаха жжёного кофе. Где-то там Корвин всё ещё смотрел на фотографию верстака Тома и не мог заставить себя подписать приказ.

А здесь, в кофейне, гирлянда горела, и мы были готовы. Оставалась только ночь. Тихая ночь перед бурей.