Генерал тёмной властелины
– Только потом не удивляйся, когда он совершенно отобьётся от рук.
Маман недовольно поджала губы. Долгие десять секунд о чём-то напряжённо размышляла, затем резко дёрнула плечом, отвела взгляд от продолжавшего стоять мужа и вновь демонстративно принялась намазывать паштет на хлеб. Делая это, правда, несколько более резко, чем обычно. А папа́, так и не дождавшись поддержки, только сжал спинку стула до побеления пальцев и гневно прошипел:
– Ах, вот так! Ну ладно, тогда счастливо оставаться, а я уезжаю на две недели!
Зло стуча ботинками, вышел в холл, крикнул камердинеру:
– Степан, собирай чемодан и пусть готовят автомобиль.
Затем, видимо в ответ на вопрос, громко добавил:
– В Тихвинское, на две недели. А может даже на три!
Снова послышались громкие шаги, что-то где-то грохнуло, упало, со звоном покатилось. Затем хлопнула дверь, и всё затихло.
«Ну, что ж, – подумал я, – по крайней мере, три недели дома будет тихо».
Князь, конечно, пока ещё никуда не уехал, только вещи собирать будут час, но княгиня точно не побежит его уговаривать остаться, я это видел. Ей и самой, похоже, эта вечная нервотрёпка в исполнении отца надоела. Впрочем, и скорый его отъезд тоже в восторг не приводил. Любила она его, это точно.
Поэтому, поднявшись с места, я подошёл, обнял её за шею, прошептал на ухо:
– Всё будет нормально, папа тебя любит. Он успокоится и вернётся.
– Я знаю, – вздохнула княгиня, затем повернула голову, встретившись со мной взглядом, и тихо произнесла, – иногда мне кажется, Слава, что ты делаешь это нарочно. Упорно хочешь поссорить меня с мужем и твоим отцом.
– Это не так, – тут же открестился я от подобных инсинуаций, тем более, что конкретно таких целей, и в самом деле, не ставил, – просто, как бы папа этого не отрицал, мы с ним очень похожи. Сама же знаешь поговорку, что два хозяина на одной кухне быть не может.
– Похожи, – снова вздохнула княгиня, затем спросила – Ты в гимназию?
– Да, – кивнул я, – дашь машину?
Обычно я ездил на отцовской, потому что он редко покидал поместье так рано, но сейчас, по понятным причинам, этот вариант отпадал.
– Дам, куда я денусь.
Она нашла взглядом камеристку и приказала:
– Инга, пусть подготовят мой экипаж, отвезут княжича в гимназию.
– Спасибо, мама, – я снова чмокнул её в щёку и довольный отправился за портфелем.
* * *Имение князей Деевых располагалось в Томском уезде Томской же губернии, и посещал я, естественно, Томскую мужскую гимназию, обучение в которой было обязательным для детей дворян, буржуазии и интеллигенции, а также для одарённых всех сословий.
Большое двухэтажное кирпичное здание находилось на Ново-Соборной площади, напротив городского сада. Одновременно в ней обучалось больше пяти сотен учеников, и гимназия по праву гордилась своими выпускниками, многие из которых вошли мужьями в семьи имперских чиновниц и иных состоятельных дам.
Гордилась и охотно принимала пожертвования, на которые бывшие ученики раскручивали своих вторых половин. Собственно, поэтому гимназия могла себе позволить и лучших учителей, многие из которых имели профессорское звание, и лучшую за Уралом библиотеку, насчитывающую более пятнадцати тысяч томов. В общем, Томская гимназия подгребала себе всё, что было самое лучшее. И не скажу, что мне это не нравилось. Наоборот, я с большим интересом и вниманием впитывал в себя новые знания, будучи уверенным, что получаю самое лучшее образование, какое только возможно.
Мы неспешно катили по улочкам Томска, а я, сидя на заднем сиденье, задумчиво поглядывал по сторонам и ловил себя на мысли, что мне нравится это место, этот мир и эти люди. Хотя бы потому, что у них не было всё подчинено одной только войне.
В моём прошлом все силы съедало противостояние со светлыми. Ни на какое развитие просто не хватало времени. Усложнялась только боевая магия и способы нанести поражение противнику, а быт… быт совсем не менялся. Я прожил там пять сотен лет, последние две, правда, не имея, как такового, физического тела, но прекрасно видел, что крестьяне, рождаясь и умирая, возделывали землю одними и теми же инструментами, не меняющимися из века в век. Дома строили также, как их деды и прадеды. Телеги катили по дорогам лошади, и лошади же были под рыцарским седлом. А полёт был доступен только единицам наездников. Светлые приручали грифонов, а наши – виверн.
Здесь же мир менялся, развивался, появлялись новые технологии, которые не препятствовали магии, а наоборот, органично её дополняли. А дирижабли возносили к облакам любого, даже самого последнего простолюдина, возникни у него такое желание. Ну, и, естественно, деньги на билет.
Тут мой взгляд упал на шофёру материного автомобиля. В строгой униформе, в фуражке с твёрдым околышем. Спокойная и сосредоточенная. Она ловко рулила, поворачивая с одной улицы на другую, вовремя притормаживая, чтобы пропустить пешеходов, и периодически добродушно кивая другим водительницам, когда те просили их пропустить.
– Алевтина? – позвал я её.
– Да, ваше сиятельство, – не поворачивая головы, ответила та.
– А где ты получала права?
Женщина на секунду задумалась, без особого, впрочем, удивления от моего вопроса, затем произнесла:
– Да, в общем-то, как все. В добровольческом обществе дорожного движения. Тут недалеко у них контора. Но я на шофёра по найму шла, поэтому у них с правом работы только после обучения можно получить.
– А если для себя? – вновь спросил я.
– Для себя? – вот тут она задумалась сильнее, затем неуверенно произнесла: – Я, честно сказать, не знаю, но вроде как можно обучиться самому, а потом просто сдать в добровольческом обществе экзамен и получить права.
– И можно будет самостоятельно ездить? – уточнил я.
– Ну, да, – вновь неуверенно ответила та.
Затем, решившись, спросила:
– А зачем вам, ваша светлость?
– Да хочу сам водить, – ответил ей, задумчиво провожая взглядом показавшийся справа Пассаж Второвой, вольготно расположившийся на углу Почтамтской и Благовещенского переулка. Множество магазинов, концертный зал, ресторан и гостиница «Европа», собранные под одной крышей, ещё и с несколькими лифтами, ходившими между всеми тремя этажами здания. Я действительно считал здание символом передовой технической мысли. Не раз доводилось обедать в ресторане на втором этаже, с большими, во весь этаж, окнами.
– Зачем? – снова переспросила Алевтина. – Есть же я и шофёра вашего отца?
– Ну, это не то, – поморщился я. – Я хочу сам.
– Но это не так просто, – с некоторой обеспокоенностью произнесла женщина. Притормозив, так что меня чуть качнуло вперёд, резко нажала на сигнал, ругнулась:
– Ну, что за люди? Ну, видно же, что я по главной еду. Нет, она лезет.
Затем вновь вернулась к моему вопросу, кивнула в сторону незадачливой нарушительницы:
– Ну, сами посмотрите, как у нас некоторые ездят. Да и не так просто это, всё-таки автомобиль – достаточно сложный механизм. Одна паровая машина только чего стоит! Наверно, половину времени мы только конструкцию изучали и как его обслуживать. Зачем вам это?
– Просто хочу, – вновь ответил я. – Думаешь, что он настолько сложный, что я в нём не разберусь?
– Нет, разберётесь, конечно, – тут же пошла на попятную шофёра. – Просто странно как-то. Всё-таки у нас мужчины не водят, их жёны возят. Ну, из тех, кого я знаю.
– Ладно, забудь, – махнул я рукой, не считая нужным продолжать разговор.
Но мысленно галочку в голове поставил: восемнадцать мне есть. Какого-либо закона, прямо запрещающего мужчинам управлять автомобилем, нет, я узнавал. Деньги у меня в случае чего есть. Так что можно попробовать обучиться и уже самому, наконец, сесть за руль этого волшебного агрегата.
Вот в чём в чём, а в вопросе управления автомобилем матушка была непреклонна. Стоило только заикнуться о том, чтобы мне дали порулить хотя бы по дорогам рядом с усадьбой, как сразу княгиня начинала вспоминать, сколько аварий за последний год произошло в одном только нашем Томском уезде. Я, конечно, пытался апеллировать к тому, что я с четырнадцати лет вполне себе из огнестрельного оружия стреляю, но в ответ мне устроили гневную отповедь, чтобы я не сравнивал какие-то игрушки с такой серьёзной вещью, как автомобиль, и что от огнестрельного оружия гибнет в разы меньше людей, чем за рулём.
Как по мне, аргумент был сомнительный, но сломить эту стену у меня так и не вышло. Однако, теперь я мог вполне законным путём получить право управления и намерен был этой возможностью воспользоваться.
– Подъезжаем, ваша светлость, – вырвала меня из раздумий шофёра.
Автомобиль вновь повернул и остановился недалеко от центрального входа в гимназию. Подхватив портфель, я вышел на брусчатку, ещё раз посмотрел на чуть попыхивающую выхлопом машину.
– Ну ничего, – прошептал, положив ладонь на капот, – скоро и у меня такая будет.
До начала занятий оставалось ещё минут двадцать, и гимназисты разных годов обучения кучковались перед входом, как обычно, обмениваясь последними новостями, обсуждая друзей и недругов, сливаясь почти в однородную массу тёмно-синего цвета. Впрочем, ученики выпускных классов стояли чуть наособицу, маленькими группками, окружённые полосой свободного пространства, и поглядывали на своих младших собратьев с некоторой снисходительностью.
– Святослав, иди к нам, – махнул мне рукой высокий парень с затянутыми в хвост пшеничного цвета волосами, как раз находившийся в одной из таких групп.
Мой одноклассник, тоже одарённый и тоже дворянин, сын княгини Вяземской и неоспоримая звезда всей гимназии. Наверно, мы бы не были друзьями, если бы я тоже претендовал на какую-то звёздность, но мне все эти выяснения, кто здесь царь, несколько претили, и я дистанцировался от любых негласных соревнований. Собственно, поэтому, не видя во мне конкурента, он и считал меня своим другом.
– Александр, Витольд, Константин, Владимир, – последовательно поздоровался я с каждым из из стоявших одноклассников.
Все мы были дворянами, хоть и не все одарёнными, и это выделяло нас среди остальных.
– А вы слышали, что старик Гольдин, решил под конец устроить какой-то заковыристый экзамен? – внезапно произнёс Витольд, невысокий парнишка, сын баронессы Местмахер.
В нашей компании он был самым тихоней, тем более неодарённый, но ум, однако, имел пытливый и всячески интересовался различной техникой. Я не давал его в обиду, и все, в том числе он сам, искренне считали, что я оказываю ему покровительство.
Ничего и никому я, естественно, не оказывал, но как-то так получалось, что если я говорил своё слово, то мало кто находился, чтобы мне возразить. Думаю, тут играл роль опыт прошлой жизни. А вернее мой прежний возраст и дух. Дух воина, который подспудно ощущался окружающими. На женщин, правда, это не действовало. Разве что некоторые ловили лёгкий диссонанс, умом понимая, что куда сильнее меня, но сердцем чувствуя иное.
– Да бросьте, – беспечно махнул рукой Александр, – Гольдин может устраивать что хочет, но попечительский совет не даст испортить аттестаты накануне выпуска. Поорёт, как обычно, опять будет бухтеть, что вас, господин Вяземский, – тон парня стал нарочито передразнивающим, – стыдно за приличную даму в мужья отдать. Что подумают о Томской гимназии, выпускающей подобных неучей.
– Тише, – испуганно оглянулся Витольд, – не дай бог услышит.
– Да и пускай, – Вяземский фыркнул, – моей будущей супруге мой аттестат не понадобится. Им нужен я, а не мои оценки. Скажу по секрету, что на бал по случаю моего восемнадцатилетия уже заявились весьма влиятельные госпожи из столицы!
Услышав про бал, я невольно вздохнул и тут же об этом пожалел, потому что привлёк к себе лишнее внимание.
– Стоп! – внезапно замер Александр, расплываясь вдруг в предвкушающей улыбке, – а ведь у нашего дорогого одноклассника уже был бал!
Подскочив, он схватил меня за плечи и принялся тормошить, приговаривая:
– И чего молчишь? Нехорошо от друзей такое скрывать.
Остановившись, заглядывая мне в глаза, жадно произнёс:
– Ну, давай, рассказывай, как всё было. Расскажешь же?
Тон и глаза его, в мгновение ока стали просительными, и мне пришлось согласиться.
– Расскажу, – снова тяжело вздохнул я.
Глава 4
Я не всегда был Генералом, но всегда был связан с войной. В пятнадцать меня, как и всех с магическим даром, отправили в Ёрские казармы, где звери-наставники почти полгода вколачивали воинскую науку в будущих боевых магов Тёмной Империи. А затем сходу бросали в бой.
Расчёт был простой, да многие погибали, но те, кто выживал, за счёт хитрости ли, магической силы, иных открывшихся талантов, те уже стоили один десятерых.
Выживать – вот чему учила меня война. А тем талантом, который помог мне в этом, стала мимикрия. Любого можно обучить накладывать иллюзию, но далеко не любой сможет не просто натянуть на себя чужую личину, а стать этим существом, не только человеком. А настроить свой ментальный фон могли и вовсе единицы. Такие как я.
Я мог становиться своим среди чужих, не только внешне, образом и поведением, но даже структуру своего мышления мог подстроить под нужный формат. Честно сказать, я и сам не знал, как у меня это получается. Сама по себе магия ментала мне не была подвластна, я не мог воздействовать на других, но как-то мог менять себя.
И тогда я стал тёмным ассасином. Я проникал в крепости светлых среди бела дня, не скрываясь, спокойно проходя ментальное сканирование, призванное обнаруживать тёмных, менял личины, становясь кем угодно, от безликого стражника, до золотаря. Месяцами мог дожидаться цели, а затем выходить из тени и убивать.
Не как светлые, тайком подорвать заряд помощней, нет, я всегда, прежде чем нанести удар, появлялся перед жертвой, оказывая ей честь погибнуть в бою, как воину, лицом к лицу с врагом.
Не все, однако, принимали вызов. Многие пытались сбежать. К таким я уже не испытывал уважения. Поэтому погибали они не от благородного клинка, а от тёмной магии.
После одного из заданий Госпожа заметила меня, а опыт и знания об образе мышления светлых позволили совершить несколько громких побед на поле боя доверенными мне подразделениями. Так я стал Генералом.
Это искусство, которое я называл мимикрией, помогало мне и здесь. Вряд ли кто-то бы обрадовался, услышав, что в ребёнке каким-то образом проявилась память пятисотлетнего существа из какого-то совершенно иного мира. Существа, которое в последние столетия даже человеком уже не могло называться просто в силу отсутствия человеческого тела как такового, даже сознание которого на человеческое походило с натяжкой. Здесь тоже были свои менталисты, как и в моём мире. Их было не слишком много, но дар их работал исключительно в интересах и на благо Империи.
Поэтому я не просто играл роль юноши из благородного семейства, я действительно им был. И любое не слишком глубокое ментальное сканирование не нашло бы в моих эмоциях и ментальном фоне каких-либо серьёзных отличий от любого другого подобного мне человека. Все отличия меня от других, в принципе, вполне укладывались в базовую норму. Я, может, даже иногда чересчур старался не выделяться на фоне остальных.
Впрочем, без должной скромности могу заметить, что маскировка моя была идеальна. За все мои восемнадцать лет никто и никогда не испытал даже тени сомнений, что я не тот, кем являюсь. Наверное, за всю мою долгую жизнь это был самый длительный период мимикрии. И я вполне заслуженно гордился тем, что даже несколько сотен лет без практики ничуть не сказались на моём таланте.
Вот и сейчас я точно так же жил обычной жизнью молодого юноши из богатой семьи. После занятий в гимназии вместе с Александром и Витольдом мы направились не куда-нибудь, а в Пассаж, где почти два часа не вылазили из магазина готового платья «Товарищества А. Ф. Второва с дочерями». Конечно же, никто из нашей троицы не стал бы покупать что-то из представленного, дворянам шьют исключительно в ателье и на заказ, но фасоны. Фасоны, модные веяния из европейских домов моды – вот, что интересовало всех.
– Ты видел этот пиджак? Какие у него швы! Как он сидел по фигуре! – делился впечатлениями Вяземский, когда мы вышли наружу. – Будь у меня чуть меньше благородных предков, право слово, я бы купил. Нет, обязательно скажу матушке, чтобы мне пошили такой.
– Приятная ткань. Да, – покивал я головой. – И сидело хорошо. Но который это уже у тебя? – Я с прищуром посмотрел на него. – Сотый или уже больше?
– Да какая разница, – фыркнул тот. – Главное не в том, какой он по счёту. Главное, что он мне нравится.
Вечер был тёплым, и по улице во всю гулял народ. Чиновницы в вицмундирах после долгого трудового дня, торговый люд в партикулярном платье, закрывший свои лавочки и магазины, кавалеры в сопровождении благородных дам, семейные пары с детьми. По набережной Ушайки и дальше к Томи, чтобы продолжить променад там. И, конечно же, кадеты Томского армейского гвардейского училища боевой магии, разбитные девицы лет двадцати, часто мелькавшие в газетной хронике с очередным скандальным происшествием. Наглые, самоуверенные, щеголявшие формой с нашитой на них курсовкой и эмблемой боевого факультета. Их казармы располагались прямо рядом с нашей гимназией вдоль длинной стороны городского сада.
– Смотри, какие красивые парни! – услышал я звонкий голос, когда мы проходили мимо одной из таких компаний. Троица девушек в небрежно расстегнутых кителях, подпиравшие стену здания, дружно заулыбалась, тут же бесцеремонно преградив нам дорогу.
– Гимназисты, – заинтересованно прищёлкнула языком одна.
– И, по-моему, я их даже видела у гимназии. Выпускной класс, да? – тут же спросила другая.
– Всё верно, – церемонно кивнул Витольд, – ваше благородие.
– Благородие! – тут же, закатив глаза, со смехом толкнула локтём одна другую.
Местмахер им, конечно, польстил, для благородий им требовалось сначала закончить училище.
– Какое совпадение! – произнесла третья. – Нас трое и вас трое. Судари, можем ли мы надеяться, что вы осчастливите нас вашим приятным обществом?
Да уж, какой завуалированный подкат. Впрочем, нравы в Российской Империи были достаточно строгими, и опасаться каких-то чрезмерно наглых и фривольных действий с их стороны не было необходимости.
Я покосился на Вяземского, что уже недовольно поджал губы, явно не горя желанием общаться с кадетами, уже готового их отшить, но мне было интересно узнать кое-что об их подготовке, поэтому, опередив Александра, я произнёс, чуть наклонив голову вбок:
– Сударыни, не вижу каких-то существенных тому препятствий.
Оба моих одноклассника с удивлением на меня покосились, но Витольд привычно решил сомнения не высказывать, а Вяземский внезапно хитро сощурился. На губах его заиграла ехидная ухмылочка, словно он задумал какую-то шалость, правда, кадеты этого не заметили и немедленно обрадовались, принявшись по очереди представляться:
– Кадета третьего курса чаровница Лика Иванова.
– Кадета третьего курса чаровница Варвара Степанова.
– Кадета третьего курса чаровница Маргарита Зайкова.
Улыбка Александра стала шире, и я понял, что он задумал. Девчонки были явно низкого происхождения. Возможно, даже из неодарённых семей, первые с даром. И явно старались впечатлить городских гимназистов, мол, смотрите, ещё кадеты, а уже второй ранг, который обычно присваивают по выпуску.
– Что ж, – слегка вальяжно произнёс мой товарищ, – позвольте представить вам моих друзей, – баронет Местмахер, – кивнул он в сторону Витольда, – княжич Деев, – это уже обо мне, – и, – коснулся он пальцами груди, – княжич Вяземский.
Радости в глазах у кадет сразу поубавилось, они как-то быстро вытянулись, поправляя кители. Тревожные взгляды, брошенные друг на друга, подсказали нам, что девушки не были готовы к тому, что неизвестные гимназисты окажутся княжеского рода. Александр же, произведённым эффектом наслаждался.
– Ох ё, благородные, – тихо пробурчала та, что назвалась Маргаритой, явно задумавшись об отступлении.
Но Лика, высокая черноволосая девушка, которая, судя по всему, в их компании была кем-то вроде неформального лидера, быстро собравшись, вежливо наклонила голову и произнесла:
– Ваши сиятельства, мы безмерно рады побыть в вашем обществе. Не часто появляется возможность пообщаться с благородными юношами.
– Не просто благородными, – важно добавил Александр, – а одарёнными.
После чего демонстративно щёлкнул пальцами, выстрелив в воздух роем с треском вспыхнувших искорок. Этим он их, конечно, добил.
– Твой бать! – негромко выругалась всё та же Маргарита, а третья, Варвара, потянула подругу за рукав.
– Лика, пойдём, будут проблемы. Я тебе говорю. Нам это совсем не надо. Чтоб нас из училища попёрли.
Взгляд её тревожно мазнул по нашим лицам, словно ожидая увидеть на них подтверждение их будущих проблем. Вся троица уже была совсем не рада знакомству, понимая, что, образно говоря, откусили кусок, который не в состоянии проглотить. Вот только Вяземский и не думал останавливаться. Ему было мало сиюминутного удовлетворения амбиций, он уже настроился поизмываться над ними по полной.
– Нет, куда вы? – решительно шагнул он вперёд, подхватывая опешившую Маргариту, стоявшую к нему ближе всего, под руку, – вы же хотели, чтобы мы осчастливили вас нашим обществом, всё, ваше желание исполнилось.
Зайкова застыла на месте, будто не человек держал её за руку, а жутко ядовитая змея обвивала предплечье, готовая на любое неосторожное движение ответить смертельным укусом. И, скажу я, она была не так уж и неправа, княжич Вяземский, сказать по правде, был той ещё змеюкой.
Взгляд Маргариты, обращённый к подругам, стал таким умоляющим, что те, если и испытали в первые мгновения постыдное желание сбежать, то теперь уже бросить её одну просто не могли. Ступая, словно по минному полю, они приблизились и неловко подставили руки, Лика мне, а Варвара Местмахеру.
– Ну же, ведите. – довольно произнёс Александр, а затем, будто только что вспомнив, воскликнул, – ах, судари и сударыни, тут неподалеку прекрасная кондитерская, где продают чудесные пирожные. Давайте зайдём туда!
И естественно мы зашли. Кто же откажет молодым господам. И, как я и думал, это оказалась кондитерская Дроботенко, совсем рядом от Пассажа, если подняться по Почтамтской до Ямского переулка. Наверное, самое известное и дорогое место в Томске. И девушки это понимали, вот только отказать уже не могли. Ибо позор.
Не знаю, какое денежное довольствие у кадет, но явно не слишком большое. Мы с Витольдом согласились только на одно пирожное, чисто из вежливости, за что получили по благодарному взгляду от Лики с Варварой, а вот Вяземский разошёлся на полную, причём заказанное даже не съедал, так, надкусывал.
На Маргариту, которую тот вовсю именовал дорогой Марго, больно было смотреть. По всей видимости, её кошелёк показал дно ещё на половине заказанного, пришлось под благовидным предлогом отводить в сторонку подруг и занимать деньги у них.
Но и это был не конец устроенного княжичем глумления.
Когда нас попросили из кондитерской в связи с её закрытием, девушки было вздохнули с облегчением, посчитав, что на этом наш променад закончился, но Вяземский, снова подхватив Маргариту под руку, чтобы не сбежала ненароком, заговорщически нам подмигнул и заявил:
– А знаете, в обществе наших бравых кадет я чувствую себя в полной безопасности, а значит мы можем позволить себе маленькое приключение!
– Твой бать! – опять глухо ругнулась Зайкова, но Александр, находясь в приподнятом состоянии духа, великодушно на ругательства из уст девушки внимание не обратил.
– Может, не стоит? – неуверенно произнёс Витольд, впервые, наверное, решивший сказать Вяземскому что-то против, но тот лишь небрежно отмахнулся:
– Нам ничего не грозит, мы же под защитой трёх чаровниц.
Местмахер оглянулся на меня, ища поддержки, но я промолчал. Не то чтобы я поддерживал выходки Александра, но в кондитерской мне так и не удалось нормально поспрашивать Лику, всё забивал бесконечный трёп княжича.
– Поздно уже, – второй раз подал голос Витольд, что для него уже граничило с подвигом, но и тут лишь услышал в ответ, небрежное:
– Детское время.
А затем Вяземский потащил нас куда-то прочь от центра, за Ушайку, через Болото и остановился только в Кирпичах.
Если и можно было найти наиболее злачное место в Томске, то это, несомненно, было оно. Кабаки самого низкого пошиба, дома терпимости, вокруг которых ошивался всякий сброд. Беспризорники. И вот сюда нас Александр и привёл.
Названия у кабака не было, только номер дома, и звуки, раздававшиеся изнутри, оптимизма не вселяли. Троица девушек немедленно напряглась, сканируя взглядами в опускавшихся сумерках подозрительный контингент, что сновал по кривым улочкам туда-сюда.
– Это точно то место? – Лика пристально посмотрела на Александра, – не очень похоже на то, куда стоит ходить приличным юношам. Особенно, если им ещё нет восемнадцати.