Смехотворная команда

Глава 2: «Лаборатория на горе и существо, которое хрюкнуло»

Дорога к горе Вертун оказалась именно такой, какой и должна быть дорога к горе с таким названием — кривой, запутанной и с явным желанием сбросить путников в ближайшую пропасть при первой же возможности.

— А почему она Вертун? — Крысислав задал этот вопрос ровно семь раз за последний час, но никто не решался ему об этом сообщить, потому что щупальца у него были длинные и очень цепкие. — Потому что она вертится? Или потому что у того, кто на неё забирается, голова идёт кругом? Или потому что...

— Потому что если ты не заткнёшься, я начну вертеть тобой, — любезно пояснил Говорун из-за плеча Торвальда. Котёл путешествовал на специальном крючке, за который держался одной из своих ручек. — И выброшу вон в те кусты. Кстати, Финн, что это за кусты?

Финн, который шёл чуть поодаль и о чём-то увлечённо шептался с горным цветком, поднял голову. В его волосах, помимо традиционной травинки, теперь красовался целый букетик альпийских фиалок, а на плече сидели сразу два шмеля, которые, кажется, о чём-то спорили.

— Это кусты? — переспросил он, глядя в указанном направлении. — Нет, это не кусты. Это бабушка. То есть кусты, но они помнят бабушку. То есть они — это бабушка? Нет, бабушка — это я не про кусты. Я про шмелей. Один из них — бабушка. То есть дедушка. В смысле, он так думает, что он дедушка. А на самом деле он шмель. Но с богатым внутренним миром. А-а-а-а! Они меня запутали.

Говорун издал звук, который должен был означать «я ничего не понял, но мне уже страшно», но из-за того, что он пытался удержать в себе остатки супа, получилось «пш-ш-ш-буль-буль».

Торвальд, шагавший впереди с топором наперевес, даже не обернулся. Его борода, как всегда, жила собственной жизнью: сейчас она обвилась вокруг лямок рюкзака и, кажется, пыталась стащить оттуда сухарь, который Говорун припрятал на случай «когда этот великан опять проголодается».

— Эй, потише там, — прогудел воин, когда очередной камень покачнулся под его ногой. — Слышу воду.

— Где? — Элрик, который сзади отчаянно цеплялся за посох и за одно из щупалец Крысислава, высунулся вперёд. — Вода? Я пить хочу!

— Ты всегда хочешь пить, и не забывай смотреть под ноги, — заметила Лира, бесшумно скользившая где-то слева. Её появление из ниоткуда уже перестало пугать команду, но птицы до сих пор падали в обморок, стоило эльфийке приблизиться. Сейчас на её лысой голове блестели капельки пота, отчего татуировки казались особенно яркими, почти живыми.

— А почему он всегда хочет пить? — тут же включился Крысислав. — Это психосоматика? Или у него глисты? Я читал, что если у тебя глисты, ты всё время хочешь есть, а про питьё там ничего не было. Хотя если глисты хотят пить, то ты тоже хочешь пить, потому что вы же один организм? Или не один? А если глисты хотят, чтобы я пил, а я не хочу, то кто главный — я или глисты?

— Крысислав, — Торвальд остановился и медленно повернулся. Его борода замерла в предвкушении. — Видишь вон ту расщелину?

— Вижу! — обрадовался Крысислав, выпучив все три глаза.

— Если ты не замолчишь, я засуну тебя в неё. Вместе с глистами. И камнем сверху привалю. И там будешь думать, кто главный.

— А камни могут обидеться, — немедленно встрял Финн. — Камни, они общительные. Если сверху ещё камень положить, они могут подумать, что это подарок. Или наоборот — оскорбление. Надо спросить.

Он наклонился к ближайшему валуну и приложил ухо к его шершавой поверхности. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только пыхтением Элрика и отдалённым карканьем вороны.

— Молчит, — констатировал Финн, поднимаясь. — Обиделся. Или задумался. Или просто камень. С ними трудно.

— С вами трудно, — поправил Говорун, которому надоело висеть на одной ручке. Он ловко подпрыгнул на плече Торвальда и перехватился за крючок другой. — Со всеми вами. Элрик, бога ради, скажи, что мы уже пришли. Мои бока затекли, а я даже пожаловаться нормально не могу, потому что булькаю.

— По карте... — Элрик с трудом развернул пергамент, который тут же попытался улететь в пропасть, но был пойман щупальцем Крысислава. — По карте, нам ещё... ой.

— Что «ой»? — насторожился Говорун.

— Я её вверх ногами держал, — признался маг. — Мы, кажется, прошли нужный поворот... три часа назад.

Тишина стала зловещей. Даже шмели на плече Финна перестали жужжать.

— Три часа, — повторил Говорун голосом, каким обычно объявляют конец света. — Мы три часа карабкались по горе, рисковали жизнями, я чуть не выплеснул остатки супа, а ты... держал карту вверх ногами?

— Но там всё так похоже! — Элрик ткнул пальцем в пергамент. — Смотрите: тут гора, тут ещё гора, тут речка... ну откуда мне знать, где верх, а где низ?

— Обычно верх там, где небо, — любезно подсказала Лира, и в её голосе впервые за день мелькнуло что-то похожее на сарказм.

— А если я переверну карту, то небо станет низом! — нашёлся Элрик. — Это же философия!

— Я тебе сейчас устрою философию посохом по голове, — пообещал Говорун, но договорить не успел, потому что зайдя за ближайший скальный выступ вдруг увидел нечто необычное.

Нечто оказалось старым магом в белоснежном халате, который сидел на складном стульчике и пил кофе из фарфоровой чашки. Увидев компанию, он нисколько не удивился, только вздохнул и поставил чашку на ровную поверхность камня, предварительно протерев его специальной салфеткой.

— А, явились, — сказал он голосом уставшего библиотекаря. — Я уж думал, вы к вечеру только доползёте. В прошлый раз, когда я нанимал отряд, они пришли ровно в полдень. Но те были гномы. Гномы, знаете ли, пунктуальны. А вы... — он окинул взглядом Элрика с его перепачканной робой, свекольную бороду Торвальда, светящегося Крысислава и Финна с цветами в волосах. — Вы вообще кто?

— Мы отважная команда искателей приключений! — гордо заявил Элрик, попытавшись принять героическую позу и тут же поскользнувшись на мелком гравии. Крысислав подхватил его тремя щупальцами сразу, четвёртым придерживая карту, пятым поправляя рюкзак, а шестым пытаясь дотянуться до чашки мага, потому что ему стало интересно, что там внутри.

— Кофе с молоком и лавандой, — сказал маг, ловко отодвигая чашку. — И печенье. Но печенье я вам не предлагаю, потому что оно особенное. Я - Альбертус, к вашим услугам.

Он встал и слегка поклонился. Халат на нём сидел идеально, ни пылинки, ни соринки. В отличие от робы Элрика, на которой после трёх часов пути красовались пятна неизвестного происхождения, пара дыр (одна старая, на спине, и одна новая, на рукаве) и засохший листок, который Финн, кажется, пытался посадить заново.

— Проходите в лабораторию, — Альбертус махнул рукой в сторону скалы, где вдруг обнаружилась аккуратная деревянная дверь с медной табличкой «Альбертус. Магия и порядок. Без стука не входить, в сапогах тем более». — Только разувайтесь. У меня там всё стерильно.

— Чего? — не понял Торвальд.

— Чисто, — перевёл Говорун. — Представляешь, бывают же чудаки, которые любят чистоту.

Лаборатория внутри оказалась именно такой, какой и должна быть лаборатория мага, помешанного на порядке. Всё блестело. Склянки стояли ровными рядами, подписанные каллиграфическим почерком. Книги на полках были выстроены по цвету корешков и, кажется, по росту. На столе, накрытом белоснежной скатертью, красовался чайный сервиз и тарелочка с печеньем, которое слабо светилось в полумраке.

— Оно светится! — Крысислав тут же забыл про всё на свете. — Почему оно светится? Это магия? А если я его съем, я тоже буду светиться? А долго? А как выключить? А...

— Крысислав, — Говорун, которого наконец-то поставили нормально, строго постучал крышкой. — Мы в гостях. Веди себя прилично. И щупальца убери от сервиза.

— Пусть трогает, — неожиданно разрешил Альбертус. — Всё равно это не настоящий фарфор. Настоящий я спрятал. А это — копия. Очень хорошая копия. Почти не отличить. Но если разобьёте, я, конечно, расстроюсь. Но не сильно.

— А зачем делать копию, если можно пользоваться настоящим? — спросил Элрик, усаживаясь на идеально чистый стул и тут же пачкая его.

— А затем, молодой человек, что настоящий фарфор легко бьётся, — наставительно поднял палец Альбертус. — А маги, которые ко мне приходят, они, знаете ли, неуклюжие. Особенно один. С робой, надетой задом наперёд. Я не говорю, что это вы, но намёк, надеюсь, поняли.

Лира, которая зашла последней и бесшумно прикрыла за собой дверь, осмотрелась с профессиональным интересом. Её взгляд зацепился за клетку в углу, накрытую тёмной тканью.

— Там? — спросила она коротко.

Альбертус проследил за её взглядом и вздохнул.

— Там, — подтвердил он. — Оно. Моя ошибка. Моя радость. Моя головная боль.

— Кто? — насторожился Торвальд, положив руку на топор.

— Увидите. Но сначала угощайтесь кофе. И печенье. Печенье обязательно, потому что оно успокаивает нервы. А они вам понадобятся.

Он разлил кофе по чашкам (всем, кроме Говоруна, которому налил в отдельную мисочку, чем невероятно тронул котел, хотя тот и не показал виду). Печенье и правда оказалось вкусным — рассыпчатым, с орехами и лёгким мятным привкусом. И оно действительно светилось, отчего в полумраке лаборатории лица присутствующих приобретали таинственное сияние.

— Так в чём задание? — спросил Элрик с набитым ртом. — Тени? Плащ-невидимка? Мы готовы!

— Какие тени? — удивился Альбертус. — Ах, это... Это я специально придумал. Отвлекающий манёвр. Чтобы никто не догадался, что задание на самом деле секретное.

— То есть тени никто не воровал? — разочарованно протянул Элрик.

— Воровали, конечно, — отмахнулся маг. — Но не у людей. У козлов. Там в соседней деревне местный некромант экспериментировал, украл тени у трёх козлов. Хотел проверить, можно ли из козлиных теней сделать приворотное зелье. Глупость, конечно. Козлиные тени для приворота не годятся, только для отпугивания. Но жители перепутали, написали в жалобе про людей, а я решил — почему бы и нет? Пусть все думают, что я занимаюсь козлами, а сам в это время...

Он многозначительно замолчал и подошёл к клетке в углу.

— А сами вы в это время занимаетесь вот этим, — закончил за него Говорун.

— Именно.

Альбертус сдёрнул ткань.

В клетке сидело нечто. Небольшое, размером с кота, покрытое мягкой серебристой чешуёй, которая переливалась в свете печенья. У нечто были огромные грустные глаза, два маленьких уха, которые постоянно дёргались, и короткий хвостик, которым оно нервно постукивало по полу клетки.

— Хрю-у-у, — сказало нечто жалобно. — Хрю.

Тишина повисла в лаборатории. Даже Крысислав, открывший было рот, чтобы задать пятьдесят вопросов, закрыл его и только выпучил все три глаза.

— Оно... хрюкает, — выдавил наконец Торвальд.

— Оно всегда хрюкает, — подтвердил Альбертус с ноткой гордости в голосе. — Поэтому я назвал его Хрю. Очень оригинально, да? Я вообще люблю простые имена. Вот у меня кот был — Рыжий. Пёс — Серый. А это — Хрю.

— А почему оно хрюкает, если оно не свинья? — спросил Финн, подходя ближе. — И почему у него глаза такие... такие...

— Такие, будто его только что обидели, а он уже забыл, за что, но всё равно грустно? — подсказал Говорун.

— Да! — обрадовался Финн. — Именно!

Хрю посмотрело на Финна своими огромными глазами и снова вздохнуло.

— Хрю-у-у...

— Оно разговаривает! — Крысислав не выдержал и бросился к клетке. Его щупальца заметались, пытаясь одновременно открыть дверцу, погладить существо и залезть в миску с едой, которая стояла рядом. — Можно я его потрогаю? Можно? А оно кусается? А чешуя тёплая? А почему оно грустное? А что оно ест? А можно я почитаю ему книгу? А...

— Крысислав, — Говорун рявкнул так, что с полки упала книга «Магия для идеалистов». — Отойди от клетки. Дай человеку объяснить.

— Магу, — поправил Альбертус. — Я маг. Человек — это слишком приземлённо.

— Дай магу объяснить, — поправился котёл.

Альбертус откашлялся, поправил халат и начал:

— Это существо — редчайший экземпляр. Называется «чешуйчатый хрюн». Водится в труднодоступных горах, питается росой и лунным светом, размножается... ну, это неважно. Главное — оно уникально. Последний известный науке экземпляр. И его нужно доставить в Город Магов, в Центр Изучения Редких Существ.

— А почему вы сами не доставите? — подозрительно спросил Говорун.

— Потому что за мной следят, — понизил голос Альбертус. — Чёрный Купец. Слышали о таком?

Торвальд, который как раз доедал третье печенье, поднял голову.

— Чёрный Купец? — переспросил он. — Тот, что скупает редкости для тёмных ритуалов?

— Он самый. — Альбертус вздохнул. — Он уже два раза пытался проникнуть в мою лабораторию. Один раз переоделся горным козлом, другой — доставщиком пиццы. Хорошо, что пиццу я не заказывал, а козлы у меня все на учёте.

— А почему он именно за Хрю охотится? — спросила Лира, которая всё это время молча наблюдала за существом.

— Потому что из чешуи хрюна, если её правильно перемолоть, получается сильнейший эликсир бессмертия. — Альбертус понизил голос до шёпота. — Ну, не совсем бессмертия. Продления жизни лет на пятьдесят. И ещё из неё делают зелье невидимости. И приворотное. И вообще почти всё, кроме яичницы. Для яичницы чешуя хрюна не годится, проверено.

— Так это ж сокровище! — Элрик вскочил, снова забыв, что сидит на стуле, и едва не опрокинул чайный столик. — Мы согласны! Мы доставим! Мы сбережём! Мы...

— Мы подумаем, — перебил Говорун. — Элрик, сядь. Ты напугал хрюна.

Хрюн и правда поджал хвостик и забился в угол клетки, глядя на Элрика с ужасом.

— Хрю-у-у, — жалобно протянуло оно.

— Извини, маленький, — Элрик тут же сник. — Я не хотел. Я просто... ну, приключение же! Настоящее!

— Приключение, — хмыкнул Говорун. — Тащить зверушку через полстраны, прячась от какого-то Купца, который, между прочим, может оказаться могущественным некромантом или кем похуже. Это не приключение, это... это работа. Но работа оплачиваемая?

Последний вопрос был адресован Альбертусу.

— Разумеется, — маг достал из кармана халата увесистый мешочек и бросил его на стол. Золото приятно звякнуло. — Это аванс. Остальное — по факту доставки. И ещё... — он замялся. — Если сможете, привезите мне немного того сыра, что делают в Городе Магов. Из козьего молока, с плесенью. Очень люблю, а тут не купишь.

— Сыр с плесенью, — Финн оживился. — А плесень живая? Я могу с ней поговорить?

— После, — отрезал Говорун. — Сначала дело. Давай сюда клетку.

Крысислав, который всё это время не сводил глаз с Хрю, вдруг осторожно просунул одно щупальце между прутьями. Существо испуганно дёрнулось, потом принюхалось и... лизнуло щупальце.

— Оно меня лизнуло! — заорал Крысислав на всю лабораторию. — Лизнуло! Я ему понравился! Смотрите!

Хрюн, словно подтверждая, снова лизнуло щупальце, а потом довольно зажмурилось.

— Хрю, — сказало оно уже не жалобно, а вполне удовлетворённо.

— Оно улыбается! — Элрик растрогался до слёз. — Говорун, ты видишь? Оно улыбается!

— Вижу, — буркнул котёл. — Очередной подкидыш. Только этого нам не хватало для полного счастья. Ладно, забираем. Но кормить его будешь ты, Крысислав. И убирать за ним — тоже ты.

— Я согласен! — Крысислав чуть не светился от счастья ярче, чем печенье. — Я буду за ним ухаживать! Я ему книжки буду читать! Я научу его разговаривать! Он уже умеет хрюкать, это первый шаг!

— Второй шаг — научить его молчать, — проворчал Говорун, но крышку приоткрыл и осторожно заглянул в клетку. Хрюн посмотрел на него своими грустными глазами и тихонько пискнул. — Ладно, — смягчился котёл. — Живи пока. Но если обгадишь мои бока, выкину в окно.

— Говорун, ты же добрый! — умилился Элрик.

— Я не добрый, я старый и уставший, — отрезал котёл. — И между прочим, древний артефакт, а не нянька для хрюкающих сеществ.

Лира подошла к клетке и молча осмотрела Хрю со всех сторон. Существо под её взглядом сжалось, но не убежало. Эльфийка кивнула сама себе — видимо, одобрила.

— Хороший зверь, — сказала она коротко. — Не шумный.

— Он хрюкает! — напомнил Крысислав.

— Это не шум, это музыка, — отрезала Лира, и никто не понял, шутит она или нет.

Альбертус тем временем упаковал клетку в специальный чехол, который не пропускал свет и, по его словам, «делал хрюна невидимым для магического поиска».

— Только не кормите его после полуночи, — предупредил он напоследок. — И не мочите в воде. И не читайте ему вслух некромантию. От некромантии у него портится характер и чешуя выпадает.

— А что ему можно читать? — немедленно спросил Крысислав, достав из рюкзака сразу три книги.

— Сказки, — подумав, ответил Альбертус. — Или поваренные книги. Он любит рецепты. Особенно с картинками.

— Я понял! — Крысислав спрятал некромантию и достал «Кулинарию для начинающих магов». — Хрю, смотри, тут пирог! С яблоками!

— Хрю! — заинтересованно отозвалось существо, прижимаясь мордочкой к прутьям.

— Ну вот, — Говорун вздохнул. — Теперь у нас не только говорящий котёл и бывшая крыса с щупальцами, но ещё и хрюкающий чешуйчатый питомец. Осталось только дракона завести для полного комплекта.

— А что, дракон — это идея! — оживился Элрик. — Вот бы нам дракона! Белого! Как конь, только с крыльями!

— Элрик, — голос Говоруна зазвенел сталью. — Если ты ещё раз произнесёшь слово «дракон» в моём присутствии, я устрою забастовку. Пожизненную. Буду стоять в углу и ржаветь. Ты понял?

— Понял, — вздохнул маг. — Но ведь это красиво...

— Красиво была бы зашита у тебя дыра на спине, — парировал котёл. — И то только потому, что я на неё смотреть устал. Ладно, идём. Солнце уже к закату, а нам ещё спускаться с этой дурацкой горы.

Команда попрощалась с Альбертусом (который на прощание вручил им ещё одну коробку печенья, теперь уже не светящегося, а обычного, с корицей) и вышла из лаборатории.

Спуск оказался легче подъёма — во-первых, потому что Торвальд знал дорогу, во-вторых, потому что Крысислав всю дорогу читал Хрю кулинарную книгу, и существо слушало, затаив дыхание и изредка одобрительно похрюкивая.

— Хрю, — сказало оно, когда Крысислав дошёл до главы «Секреты идеального теста».

— Вот видишь! — обрадовался бывшая крыса. — Ему нравится! Он понимает!

— Он хочет есть, — буркнул Говорун. — Как и все мы между прочим. Торвальд, у тебя в бороде ещё остались сухари?

Торвальд пошарил в бороде, извлёк оттуда засохший кусок хлеба, половину вчерашней котлеты и, кажется, маленького жучка, который тут же перебрался к Финну на плечо.

— Держи, — сказал он, протягивая котлету котлу. — А то совсем озвереешь без еды.

— Я не озверею, я окислюсь, — проворчал Говорун, но котлету принял и даже не стал уточнять, сколько дней она пролежала в бороде.

Лира шла чуть поодаль, но теперь время от времени оглядывалась на клетку с Хрю. И если бы кто-то очень внимательный присмотрелся, он бы заметил, что уголки её губ слегка приподнимаются всякий раз, когда существо довольно хрюкает в ответ на очередной рецепт.

— Знаешь, Говорун, — мечтательно сказал Элрик, когда они уже почти спустились, — а ведь это отличное начало для новой главы в книге о наших приключениях. «Элрик Великий и таинственный хрюн».

— «Элрик Неудачник и очередная проблема на его голову», — поправил котёл. — Тираж — полтора экземпляра. Один съест хрюн.

— Ты просто не веришь в магию момента, — улыбнулся Элрик.

— Я верю в магию горячего ужина, — отрезал Говорун. — И если мы не найдём место для ночлега до темноты, этот момент наступит очень некстати. С голодными и злыми.

— А мы не злые! — возразил Крысислав. — Мы добрые! Правда, Хрю?

— Хрю! — подтвердило существо.

— Вот видишь!

Говорун только вздохнул. Его крышка чуть приоткрылась, впуская прохладный вечерний воздух, и котёл подумал о том, что, наверное, в музее было бы спокойнее. Но, с другой стороны, в музее не было бы этого дурацкого, безнадёжного, но такого тёплого чувства, которое возникало всякий раз, когда он смотрел на свою разношёрстную команду.

— Ладно, — буркнул он. — Живите пока. Но если хрюн начнёт светиться в темноте, я спать не лягу, пока не выясню, почему. И всем вам тоже не дам.

— А он уже светится! — радостно сообщил Крысислав, указывая на клетку, из которой и правда исходило слабое серебристое сияние.

— Почему?!

— Наверное, потому что наелся светящегося печенья, — предположил Финн. — Я же говорил, что его нельзя просто так есть. Оно магическое. Теперь Хрю будет светиться до утра. А может, и дольше. Интересно, он сможет светом дорогу освещать?

— Сможет, — вздохнул Говорун. — Теперь у нас живой фонарь. Хрюкающий. И чешуйчатый. Прекрасно. Просто прекрасно. Элрик, я же говорил — ты нас впутываешь в очередную историю!

— Но это же здорово! — Элрик сиял ярче, чем хрюн. — Нас ждут приключения, Говорун! Настоящие!

— Нас ждёт ночёвка в лесу, холодный ужин и куча проблем, — поправил котёл. — Но ты прав в одном — это точно будет история. Кошмарная история. Для моих бедных нервов.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и отряд продолжил путь в сгущающихся сумерках, освещаемый мягким сиянием из клетки и слабым фосфоресцирующим свечением Крысислава, который от радости светился в такт хрюну.

Где-то вдали ухнула сова. Из леса донёсся подозрительный шорох. А с вершины горы Вертун им вслед смотрел Альбертус, попивая лавандовый кофе и надеясь, что его драгоценный хрюн попадёт именно в Город Магов, а не в лапы Чёрного Купца.

Впрочем, глядя на эту компанию, он был почти уверен — у них получится. Потому что такая разношёрстная, нелепая и удивительная команда просто не могла не справиться. Или могла?