Волны судьбы и таинственная академия

На следующий день Аннушка часто возвращалась к той стене в надежде на то, что дверь появится снова. В академии ходили слухи о загадочных комнатах-«призраках», которые появляются и исчезают (никто не верил в эти истории), но она-то знала правду! Она провела у стены час... два... десять раз изучала каждый сантиметр гладкой поверхности в поисках хоть какой-то неровности.

Когда Аннушка в десятый раз изучала загадочную стену за её спиной раздался голос:

— Что ты делаешь?

Голос заставил её вздрогнуть; сердце подскочило к горлу. Перед ней стоял её спаситель — тот самый парень, на которого вчера упала стремянка. Он выглядел уже гораздо лучше: румянец вернулся на щёки.

— Мне казалось... здесь была дверь... — вырвалось у неё; но тут же она осеклась (боясь показаться безумной). Она опустила глаза (чувствуя как щёки заливает жар).

Он подошёл ближе; Аннушка уловила лёгкий запах свежести — похоже он только что был на улице.

— Меня кстати Макс зовут.

— А я... я Аня... — прошептала она стараясь унять дрожь в голосе.

Макс взял её руку и поцеловал кончики пальцев. По телу Аннушки пробежала искра; щёки вспыхнули а в животе запорхали бабочки будто там открылся целый рой.

— Ты больше ниоткуда не падала? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Нет... — прошептала она. — Как Вы себя чувствуете?

— Отлично! Только давай на «ты», ладно?

— Ладно... А насчёт двери... Думаешь я сумасшедшая? Думаешь, мне почудилось?

— Нет... Не почудилось. — загадочно улыбнулся он.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Ладно мне пора.

Он ушёл оставив её в полном замешательстве.

Аннушка стояла всё ещё чувствуя тепло его прикосновения на своей руке. Она прижала ладонь к груди пытаясь унять бешеный ритм сердца который никак не хотел успокаиваться. Мысли путались: дверь мама Макс... Всё смешалось в один яркий волнующий клубок от которого кружилась голова.

Она глубоко вздохнула улыбнулась сама себе и тихо прошептала:

— Не почудилось...

Письмо

Февраль в этом году выдался обманчиво теплым. Солнце уже не просто светило, а по-настоящему грело каменные стены академии, и с покатых крыш главной башни звонко, часто-часто падали тяжелые капли. Снег на центральной площади почернел, осел ноздреватыми сугробами и превратился в глубокие лужи, через которые были перекинуты деревянные мостки. Воздух пах влажной землей, талой водой и чем-то свежим, обещающим скорую весну, хотя до календарного марта оставалась еще целая неделя.

Аня шла от главного учебного корпуса к общежитию — отдельной круглой башенке, прилепившейся к замковой стене чуть поодаль. Она специально выбрала длинную дорожку вдоль спящего озера. Лед на нем потемнел, покрылся сетью глубоких трещин и казался совсем хрупким; у самого берега вода уже освободилась из белого плена и тихо плескалась о камни серыми волнами.

На душе было легко и немного сонно после трех пар философии. Аня расстегнула тяжелое пальто и подставила лицо теплому ветру. Где-то высоко, над зубцами замка, суетливо чинили гнездо вороны, их громкое «кра» разносилось в февральской тишине удивительно далеко. Под ногами приятно похрустывал мокрый, подтаявший наст. В груди зрело то самое уютное предвкушение вечера, когда можно будет наконец снять неудобные туфли, заварить чай с мятой и остаться одной.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь жилой башенки. Изнутри пахнуло сухим теплом, старой древесиной и чем-то неуловимо вкусным — кажется, комендант баба Зина опять жарила рыбу.

В стеклянной будке сидела Марья Степановна. Её седые волосы были уложены в такой тугой пучок, что кожа на висках натянулась, а толстые линзы очков поблескивали в свете лампы. Вахтерша всегда выглядела суровой, как гранитная скала, охраняющая покой студентов, но сегодня почему-то не дремала. Едва Аня шагнула к лестнице, Марья Степановна молча протянула ей конверт из плотной клетчатой бумаги поверх своего вязания. Никакого журнала входящих — просто белый уголок в сухой, морщинистой ладони.

— Добрый день, спасибо! — быстро прошептала Аня, машинально цепляясь пальцами за шершавый картон.

Письмо было теплым, почти горячим — оно словно хранило частичку рук Ксюши или дыхания батареи под столом вахтера. Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к самому горлу от радости. От нахлынувшего счастья она чуть не забыла сказать дежурной «до свидания» и буквально взлетела вверх по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, боясь только одного — что кто-нибудь сейчас выйдет из комнаты и прервет этот момент абсолютного, детского предвкушения.

Влетев внутрь своей комнаты на третьем этаже, Аня даже не стала включать верхний свет. Щелкнула только настольной лампой, бросая мягкий желтый круг на заправленную кровать. Прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дух и унять дрожь в коленках. Дрожащими от нетерпения пальцами она надорвала край конверта. Бумага хрустнула так громко в наступившей тишине, что девушка вздрогнула.

Она осторожно, словно это была хрупкая бабочка, развернула сложенный вдвое листок. Пахнуло знакомыми духами сестры — чем-то сладким, ягодным, детским. Этот запах мгновенно перенес её домой, туда, где нет ни гулких коридоров академии, ни строгих преподавателей. Только Ксюша. И безопасность.

Аня жадно впилась глазами в строчки:

«Дорогая сестрёнка Анна!

Привет! Как у тебя дела? Больше не падала со стремянки? А парень, который тебя поймал, симпатичный? На каком он курсе? Что за фрукт? Я конечно ничего против не имею, но ты не забывай, что нам нельзя пока заводить отношения с парнями.

У меня всё хорошо, насколько это возможно… Я так скучаю по тебе, просто невыносимо! Мне кажется, прошла уже целая вечность. Надеюсь, мы скоро будем вместе гулять по нашему парку, есть самое вкусное мороженое и смеяться над старыми шутками до слёз. Твои письма для меня — настоящий лучик солнца в этот серый больничный день, читаю их по десять раз!

Нога ещё болит, голова часто кружится. Врачи не говорят точно, когда меня выпишут, но обещают, что если я буду хорошей девочкой и послушно пить все горькие таблетки, то совсем скоро поправлюсь. Не волнуйся за меня, Аня, честное слово, я держусь! Стараюсь улыбаться медсёстрам, хотя иногда хочется плакать от этой белой пустоты вокруг.

Знаешь, что спасает меня здесь от жуткой тоски? В нашей больнице есть библиотека! Настоящая, огромная комната, доверху забитая книгами. Там столько историй, что можно прожить тысячу жизней, не вставая с кресла. Особенно мне понравились романы писательницы Нади Чайки. Ты же знаешь, как я люблю приключения! А у неё там рыцари в сияющих доспехах, драконы, спрятанные сокровища, верная дружба… Всё как я люблю. Читаешь — и забываешь, где находишься. И вот теперь, Аня, я думаю об этом постоянно: а вдруг наш Черный Рыцарь тоже сбежал со страниц одной из таких книг?

Я никогда не забуду тот страшный день… Я его помню так ясно, Аня, как будто авария случилась вчера. Мы же тогда ехали обратно в академию. Помню, как снег летел густо-густо — фары едва пробивали эту белую стену, а дорога превратилась в сплошной каток, скользкая, как лёд под ногами. Этот гололёд развернул машину так резко, что весь мир просто закружился в безумной карусели! Удар был такой страшный, оглушительный звон стекла, твои испуганные крики… Машина смялась, как старая жестяная банка. Там было так холодно, мороз впивался в кожу сквозь разбитые окна, а страх сдавил горло ледяной рукой — мне казалось, мы могли просто замерзнуть там насмерть.

А потом появился он — наш Черный Рыцарь. Возник прямо из метели, как тёмная тень. Он ничего не говорил, только действовал: разрезал ремни ножом, поднял меня на руки и вынес прямо в снежную бурю. Я помню этот жуткий холод, колючий снег, его сильные руки и запах свежего воздуха — чистого, морозного, такого, каким он бывает только после сильного дождя. А потом наступила полная темнота… Очнулась я уже здесь, в больнице, вся в синяках и с болью, но живая. Спасибо ему, нашему таинственному спасителю. Что стало с водителем — бабушка почему-то не рассказывает, полиция молчит, но я очень надеюсь, что он в порядке.

Кто же он, наш спаситель?

Он ведь был таким загадочным — высокий, в чёрном плаще, который казался сотканным прямо из снежной метели. И руки… такие сильные и крепкие, как у настоящего героя из фильма! Кто он мог быть? Наш ангел-хранитель? Или просто случайный прохожий с невероятной смелостью? Почему мы совершенно не помним его лица? Знать бы хотя бы, какого цвета у него глаза… Вдруг мы встретим его на улице и пройдём мимо, даже не узнаем?! Хотя его руки я запомнила навсегда. Узнаю их из тысячи рук, правда! Они были такими крепкими, надёжными. Я уверена, он хороший человек — к тому же очень смелый и сильный. Он вынес меня из машины так быстро и легко, будто я была просто пёрышком… Его движения были быстрыми и точными, а ладони — крепкие, но удивительно ласковые. Может, он из нашего города? Или друг мамы, как ты говоришь?.. Я чувствую всем сердцем, что он появился в ту ночь не зря. Может, он наш тайный защитник? Или часть какой-то большой истории, которую мы с тобой пока просто не знаем? Никак не могу выкинуть это из головы, каждую ночь прокручиваю в памяти его силуэт.

Анна, пиши скорее, расскажи обо всём: какие оценки, кто теперь сидит с тобой за партой, чем кормят в столовой и, главное, о чём ты думаешь, вспоминая нашего Рыцаря? Мы обязательно должны во всём разобраться вместе — может, спросим напрямую у бабушки, когда я наконец вернусь домой? Она наверняка знает больше, чем говорит.

Я люблю тебя, моя дорогая сестрёнка, и жду твоего ответа так сильно, что считаю минуты! Целую тебя крепко-крепко. Береги себя в академии.

Твоя Ксюша»

Аня дочитала письмо, шумно выдохнула и прижала теплый листок к груди, закрыв глаза. За окном весело стучала капель, радуясь фальшивой февральской весне, но внутри у девушки снова похолодело при воспоминании о той ночи. Слова Ксюши эхом отдавались в голове. «Черный Рыцарь...» Теперь эта тайна звучала еще более сказочно и нереально. Но сестра верила в чудо, сидя в четырех стенах больницы, — значит, должна верить и Аня.

Пирожки с черешней

Когда Аня проснулась, то в комнате было удивительно тихо — эта субботняя, почти звенящая тишина казалась оглушающей после недели учебных будней. Обычно в это время за дверью уже гремели посудой соседи, по коридору спешили студенты, а из открытого окна доносился гул академии. Но сегодня там стояла сонная пустота.

Уроки были сделаны почти все. Философию, литературу и биологию Аня закрыла еще вечером. Осталась только физика. Этот предмет ей казался скучным: сухие формулы, законы Ома, векторные диаграммы… Хотя Игорь Петрович был молодым и задорным преподавателем. Он объяснял так хорошо, с таким азартом рисовал схемы на доске, что Аня, совершенно не принимавшая физику в школе, наконец-то начинала что-то соображать.

Она любила учиться, любила необычную академию с её гулкими коридорами и старинными витражами. Но сейчас красивая картинка снаружи никак не спасала от внутренней тоски.

Душа казалась странно пустой. Анне безумно не хватало привычного смеха сестры, маминых советов и бабушкиной заботы. Семья была далеко, и эта разлука оставляла за собой гулкую тишину. Но сквозь эту тоску прорастало что-то иное — острая нехватка какого-нибудь чуда или события, которое просто заставит её снова улыбнуться по-настоящему.

Вдруг перед глазами встал образ обаятельного старшекурсника Макса с карими глазами. Интересно, она его когда-нибудь ещё увидит? Почему-то ей казалось, что с этим парнем точно никогда не бывает скучно.

Тяжело вздохнув, она села на кровати.

Ей нужно было занять руки чем-то настоящим, тем, что можно потрогать и почувствовать. Решительно откинув одеяло, Аня накинула поверх пижамы мягкий кардиган и отправилась на кухню печь пирожки.

Ей было одиноко без сестры — эта тишина в общежитии давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрее бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и отправил его в рот. — О, с черешней! — промурлычал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом.

— Подожди, жениться! — проворчала Анна, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. — Сначала скажи, где можно найти журнал «Гордость нашей академии»? Э-э-э… Примерно начала двухтысячных годов.

Макс растерянно заморгал, перестав жевать. В этот момент он выглядел почти трогательно — не самоуверенный парень, который всё знает, а просто человек, которого застали врасплох. И от этого Анне стало легче: она не одна здесь пытается держаться.

Он на мгновение задумался, почесал затылок.

— Ну, я знаю один архив, в подвале. Там такая деревянная дверь возле старой яблони — может, видела?

— Спасибо! — обрадовалась девушка, и глаза её заблестели. Внутри вспыхнуло то самое чувство, когда кажется, что ты наконец-то нашла хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Она уже мысленно видела этот журнал, видела маму на обложке, и от этого становилось теплее, будто мама была где-то рядом, будто она всё ещё могла помочь. — Я сейчас же пойду туда!

Макс потянулся за вторым пирожком, но Анна быстро накрыла тарелку полотенцем.

— Сначала проверю архив, потом пирожки! — рассмеялась она, и её смех прозвучал легко и звонко, словно она впервые за долгое время почувствовала настоящую надежду. В этом смехе было столько жизни, что даже кухня будто стала светлее.

В кухню вошёл парень в очках.

— Ань, ты сделала домашку по философии? — спросил он. — Я вот на третий вопрос никак ответить не могу.

— Да, Валер, правильный ответ — Сократ, — машинально ответила она, всё ещё думая о журнале и маме на обложке. Но тут же спохватилась: нельзя терять эту ниточку, нельзя снова утонуть в рутине.

Увидев Макса, Валера нахмурился.

— Что ты делаешь в общежитии академии? У тебя же своё жильё!

Макс загадочно улыбнулся:

— Теперь я здесь живу. Комната 343. Можешь заходить в гости, — и он подмигнул Анне.

— Что, богатый папаша лишил тебя финансов? — съязвил парень в очках.

Макс хмыкнул:

— Быстро же слухи распространяются. Да, я теперь живу в общежитии, пока не сдам все долги за первый курс. — Затем он повернулся к девушке: — Ты мне сможешь помочь?

— Помочь? — удивилась она.

— Ну, позанимаешься со мной и объяснишь темы, которые я не понял. Говорят, ты лучшая на курсе.

— Я тоже лучший, — проворчал Валера.

— Ну, с тобой заниматься как-то не хочется. Ты пирожки печь не умеешь, — усмехнулся Макс и, воспользовавшись растерянностью девушки, ловко утащил ещё один пирожок.

Он подмигнул Анне и вышел из кухни со словами:

— Ну всё, мы договорились.

— Хам! — проворчал парень в очках, глядя ему вслед.

Анна осталась стоять у стола, сжимая край полотенца. В груди боролись противоречивые чувства: смущение от слов Макса, радость от новости про архив и тревога за сестру. Эти эмоции тянули её в разные стороны, и она не знала, за какую из них ухватиться. «Главное — не потерять ниточку», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Слушай, Валерка, — немного помолчав, спросила Анна, — у нас здесь есть архив, где могут храниться старые журналы?

— Нет, — ответил он. — Только библиотека для первокурсников. В библиотеку старшекурсников нас не пустят.

— Говорят, в подвале есть, — не сдавалась девушка.

— А, да, там есть. Но всё закрыто.

— Может, сходишь со мной?

— Нет, Ань, я сегодня проходил мимо — там висит большой замок. Смысла идти нет.

Девушка недовольно поджала губы, но промолчала. Она посмотрела на тарелку с пирожками, затем на окно, за которым виднелась старая яблоня. В голове уже зрел план: если дверь в подвал возле яблони, значит, надо найти способ туда попасть. И она его найдёт — ради мамы, ради Ксюши, ради себя самой. В этой мысли было столько решимости, что даже тревога на миг отступила, уступив место делу.

Старый архив

В этом году удивительно ранняя весна. Или она всегда такая в этой местности? В деревне, где выросли Аня и Ксюша, февраль — это настоящая зима. Сугробы там лежат высокие, пушистые, доходящие почти до окон старых изб. По утрам всё покрыто инеем, деревья стоят, словно заколдованные, в серебристом уборе, а воздух колючий, морозный — так, что дыхание вырывается белыми клубами. Дети катаются с горок, строят снежные крепости, а по вечерам окна светятся тёплым жёлтым светом, и из труб вьётся дым — там топят печи, спасаясь от зимнего холода. В феврале там даже не думают о весне: кажется, что зима будет длиться вечно.

А тут, на территории академии, всё иначе. Здесь февраль будто забыл дорогу. Словно кто-то взял и вычеркнул его из календаря, заменив ранней весной. Земля уже дышала теплом, и воздух наполнился едва уловимым ароматом пробуждающейся природы.

Солнце пригревало всё сильнее, разгоняя остатки зимнего холода. На склонах, обращённых к югу, снег почти полностью растаял, обнажив бурую землю, из которой робко пробивались первые зелёные стрелки травы. В тенистых уголках ещё лежали серые, подтаявшие сугробы, но и они, казалось, сдавались под натиском весеннего солнца.

Деревья пока стояли голые, но на их ветвях уже набухали почки — вот-вот лопнут, выпуская на свет клейкие листочки. В воздухе то и дело мелькали птицы: они перелетали с места на место, щебетали, затевали шумные перепалки — будто радовались, что долгая зима наконец позади.

Особенно заметно было пробуждение природы рядом с тропинкой, ведущей к подвалу. Там, где ещё неделю назад лежал плотный наст, теперь журчали ручейки, унося с собой остатки снега и прошлогодние листья. По краям тропинки, как маленькие флажки, распустились первые подснежники — белоснежные, хрупкие, но удивительно стойкие. Чуть дальше, среди прошлогодней травы, виднелись жёлтые звёздочки мать-и-мачехи — верный знак того, что весна всерьёз вступает в свои права. Старая яблоня у входа в подвал тоже чувствовала приход тепла: в её трещинах и неровностях коры уже копошились первые насекомые, а возле корней пробивались тонкие ростки каких-то растений — природа торопилась оживить даже этот забытый уголок.

Аннушка невольно залюбовалась этой картиной — как быстро всё меняется, когда зима отступает. Но тут же вспомнила, зачем пришла, и её взгляд снова обратился к приоткрытой двери архива. Контраст был разительным: буйное пробуждение жизни вокруг — и тёмный, таинственный проём, манящий и пугающий одновременно…

В памяти всплыли тёплые картины детства: вот мама смеётся, вытирая мукой нос Ксюши, а та, ничуть не смущаясь, снова запускает пальцы в тесто — «Я сама, сама!» — и крошки летят во все стороны. А она, Аннушка, осторожничает, боится сделать что-то не так, мнёт тесто неуверенно, пока мама не возьмёт её руки в свои и не покажет ещё раз — медленно, терпеливо.

«Ксюша бы сейчас уже была там, внутри», — подумала Анна с лёгкой улыбкой. Сестра никогда не сомневалась: если что-то заинтересовало — сразу вперёд, любопытство всегда побеждало страх. А она… она всегда шла следом, если вообще решалась пойти.

Девушка сделала несколько шагов к двери, остановилась. Сердце забилось чаще. Ладони вспотели, несмотря на прохладный весенний воздух. Она протянула руку, коснулась шершавой древесины — та была холодной, словно предупреждала: «Остановись».

Глубоко вздохнув, Аннушка осторожно толкнула дверь. Та скрипнула — протяжно, жалобно, будто не хотела пускать внутрь. Щель расширилась, открыв взгляду тёмное нутро подвала. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, незнакомым…

Она замерла на пороге, не решаясь переступить черту. Страх сковал тело, заставил отступить на шаг. «Может, вернуться? Может, не стоит лезть в эти тайны?» — шептал внутренний голос.

Но желание узнать правду, найти тот самый журнал, который мог пролить свет на прошлое мамы, оказалось сильнее. Ещё один глубокий вдох — и она подняла ногу, чтобы шагнуть внутрь…

В этот момент чья-то рука схватила её за запястье и мягко, но настойчиво потянула внутрь.

Неожиданная встреча

Аннушка почувствовала, как рука резко схватила её и затащила внутрь подвала. От неожиданного страха девушка жалобно вскрикнула.

— Не кричи, а то спалимся, — прозвучал знакомый голос.

— Макс? Это ты? Ты меня до чёртиков напугал! — отчитала его Аня, стараясь взять себя в руки. Сердце всё ещё бешено колотилось, а ладони невольно вспотели.

— Ну, извини, немножко тебя поторопил. Так бы ты до утра не решалась войти, — тихо рассмеялся он. — Смотри, я так понял, начало двухтысячных, там, возле окна.

Аня взглянула на маленькое окошко под потолком, через которое виднелся кусок улицы. В груди зашевелилось странное волнение: что, если они и правда найдут то, что она так долго искала? Они, стараясь не шуметь, подошли к полкам под окном и начали быстро перебирать бумаги, освещая их экраном телефона Макса.

Прошло минут пятнадцать, когда они наконец нашли полку с журналом под названием «Гордость нашей академии».

— Ты не это ищешь? — тихо спросил парень, протягивая девушке журнал с фотографией её мамы на обложке.

Аня замерла. Дыхание перехватило, а глаза невольно наполнились слезами — мама выглядела такой молодой, счастливой… Девушка осторожно провела пальцем по глянцевой поверхности, стараясь унять дрожь в руках.

— Эта девушка так похожа на тебя. Это твоя родственница? — спросил он.

— Это… — начала было Аня, но не успела договорить.

Скрипнула дверь подвала, и кто-то вошёл внутрь.

— Кто здесь? — прозвучал голос.

Макс быстро потушил свет телефона, схватил Аню в охапку и плюхнулся с ней за книжные полки, закрыв рукой её рот. Девушка почувствовала, как её сердце готово выпрыгнуть из груди — она даже боялась дышать.

Шаги приближались к окну, затем направились в противоположную сторону архива. Парень резко потянул девушку к себе.

— Идём тихо и быстро к выходу за полками, — прошептал он.

— Хорошо, — ответила Аня; голос её дрожал от испуга. В голове крутилась лишь одна мысль: «Только бы выбраться отсюда!»

Макс взял её за руку и повёл к выходу. Они, словно два шпиона, осторожно пробирались к двери между книжными полками. Аня старалась ступать бесшумно, но каждый шорох заставлял её вздрагивать.

Внезапно в подвале включился свет — яркая вспышка ослепила их.

— Бежим! — тихо скомандовал Макс, и они помчались со всех ног к выходу, выскочив, как два неуклюжих вора, громко хлопнув дверью.

— Сюда! — парень потащил её к кустам сирени неподалёку.

Из подвала вышел охранник и грозно закричал:

— Кто здесь!? И что вам здесь надо?

Девушка от волнения чуть не потеряла сознание. То ли от страха, что их поймают, то ли от того, что рядом стоял такой очаровательный парень. Её колени дрожали, а в горле пересохло.

Охранник достал телефон и начал звонить кому-то.

Пока он докладывал о взломе архива, Макс и Аня тихо, как мыши, перебежали от куста к кусту, выбрались из сада и побежали в общежитие.

Они мчались по старому снегу, хлюпая по лужам. Аня почувствовала, как промокли ноги, и задрожала — то ли от холода, пронизывающего до костей, то ли от близости Макса, который всё ещё крепко держал её за руку. Его загадочная улыбка и уверенный взгляд будто говорили: «Всё будет хорошо», — и от этого на душе становилось чуть спокойнее, хотя сердце по-прежнему билось часто-часто.