Живой огонь

3. Дом Саф

Дом достался ей случайно. Она могла бы жить в клане, как и многие молодые воины, но так получилось, что у неё был собственный дом за пределами территории клана.

Много лет назад, когда она еще воспитывалась в клане хранителей, у нее появилась подруга. Случилось это как-то само собой. Просто была там девочка. Яркая и звонкая. Все ей было интересно, во всех играх она хотела поучаствовать, со всеми подружиться. Но нравилось это почему-то не всем. Некоторые считали ее занозой. Мальчишки задирали, а девчонки "ставили на место". А вот неприкаянной рыжей девчонке этого было не понять. Ей никогда не удавалось стать частью компании и она не понимала, откуда берутся эти самые места, на которых надо стоять, и что такое "выскочка". Поэтому когда она видела, что ту девочку обижали, вступалась за нее. Даже подралась однажды.

Так и получилось, что они стали считаться подругами. Сначала просто считаться, а потом обнаружили, что вместе им веселее. И даже когда старший учитель увез ее в клан воинов, они не перестали дружить и не потеряли связь. Девушка из клана воинов и девушка из клана хранителей. Впрочем, несколько лет назад ее подруга решила поискать себя в других областях и нашла. Оказалось, что ей прекрасно давалась забота о растениях. Настолько хорошо, что ее стали приглашать в те места, где уже отчаялись выращивать полезные в хозяйстве культуры, и с ее помощью они потихоньку зацветали и приносили плоды. Такой полезный талант, естественно, щедро оплачивали. И в скором времени юная еще хранительница смогла купить себе дом и пригласила подругу жить с нею вместе.

Самой ей очень был нужен собственный дом. Среди хранителей ее и так не очень любили, хотя она и научилась у подруги, как за себя постоять, но, занявшись растениями, она отдалилась от клана и стала не совсем хранительницей, не настоящей! В другом клане она даже не пыталась обустроиться. То ли не желая соответствовать, то ли опасаясь, что и там ее не примут до конца, как произошло среди хранителей. Дом часто пустовал, так как она много времени проводила в полях и на фермах, поэтому в соседстве двух девушек была двойная польза: и подруга рядом, и за домом есть кому присмотреть.

Места в доме хватало, у каждой было по нескольку своих комнат и еще оставались общие, а в клановых общежитиях у молодежи обычно была одна единственная комната, и только по мере роста своего статуса в клановой иерархии можно было рассчитывать на большее пространство.

Их дом был нейтральной территорией. Он не принадлежал кланам и старший учитель, подчеркивая это, никогда не заходил в него, хотя не раз провожал ее до порога. Как и сегодня.

Учитель был очень предан клану воинов. И, хотя у него самого были знакомые и приятели в других кланах, он не очень-то одобрял ее решение поселиться отдельно, настаивая, что она пока слишком молода и неопытна для самостоятельной жизни, да и подруга у нее такая же.

Теперь еще он был недоволен тем, что она приняла помощь мастера часов. За дорогу домой он раз пять повторил, что никто не знает, что на уме у этого мастера, и что ей надо избегать этого общения. Она почтительно кивала, хотя это ей не нравилось, к тому же она никак не могла взять в толк, почему старший учитель так недоволен. Да, он не из клана воинов, но нельзя же считать всех людей из других кланов врагами – так же жить невозможно.

Она зашла в дом, поднялась по лестнице на второй этаж, свернула направо и вошла в свои комнаты. В первой на полке мерно тикали часы. Она скользнула по ним взглядом и прошла в дальнюю комнату – спальню. Здесь она достала из кармана колокольчики и разложила их на кровати. Полюбовавшись пару минут, она сходила в кладовку и вернулась с маленькими гвоздиками. Повесить колокольчики оказалось не так-то просто – ноги все еще болели. Но все равно надо было тренироваться... Несколько прыжков, чтобы наживить, несколько – чтобы вогнать поглубже, несколько – чтобы загнуть. И еще, чтобы зацепить за них нити.

Колокольчики зазвенели, когда она растянулась на кровати, любуясь на свою работу и пережидая гуляющие по мышцам спазмы. В клане ее бы убили, если бы узнали, что в качестве молотка она использовала меч. Такое обращение с оружием считалось недостойным и оскверняющим священные клинки, но она не видела в этом ничего недостойного – когда вещь служила хозяину в любых обстоятельствах. Колокольчики пели, как будто соглашаясь. И, убаюканная их песней, она задремала, погружаясь в неровные облака впечатлений последних дней и собственные мысли.

Имена и руки. Это считалось слишком личным. Она не знала, откуда это пошло, ей казалось, что так было всегда. Но почему-то, когда ребенок подрастал настолько, чтобы самостоятельно бегать, ему шили перчатки. С этих пор и до смерти он не обнажал своих рук перед чужими. Только в кругу близких людей, которыми обычно были соклановцы. Близкая дружба между представителями разных кланов была довольно редким явлением, хотя и не невозможным. Иногда они жили под одной крышей, как это получилось у нее с подругой, и дома обычно они не надевали перчатки. А когда она жила в клане, то почти не видела рук соклановцев, разве что в лазарете, и то только если повреждали кисть или пальцы.

Снять перчатки перед чужими было неприлично, как и касаться другого обнаженной рукой. Ей казалось, что кожа на ее спине сохранила следы прикосновений мастера часов. С другой стороны, лекари то и дело обходились без перчаток в момент лечения, или же меняли личные перчатки из кожи на тоненькие из непрозрачной резины. Понятно, что у мастера часов их дома не оказалось, вот он и снял перчатки, накладывая мазь. Не было в этом ничего такого. А с чего она засмущалась, вообще не понятно. Что-то лишнее себе вообразила.

Имя появлялось не сразу. Обычно его давали в клане, когда ребенок проявлял свои таланты и становился частью клана. Так что у нее долго не было имени. Только в клане хранителей она получила его.

Саф. Короткое простое имя. Всего одна единственная руна. Впрочем, ей незачем было его писать.

Имена тоже считались личным. Их не принято было называть кому угодно, не принято писать просто так. Только близкие могли называть тебя по имени. Но с близкими такого вроде и не требовалось, по крайней мере, так казалось ей. Они с подругой редко использовали имена. Иногда учителя и воспитатели клана называли их. И очень редко – соклановцы. Хотя имена своего клана было принято знать, в отличие от чужих.

Для чужих хватало специализации клана или личной профессии. Мастер часов, старший учитель воинов, сестры-заботушки, мастер-попечитель, – эти слова или похожие стали для многих второй кожей, как и перчатки. Это было просто, понятно и удобно.

Ведь что такое имя – одна или несколько рун. Имя ничего не говорит о человеке. Другое дело – профессия и место в клане. Ты сразу знаешь, как себя вести с человеком и чего от него можно ожидать. А Саф... Что от нее ожидать? Что такое Саф?

Она редко думала об этом. И еще реже думала о чужих именах. Только сегодня ее посетила странная мысль – ей почему-то захотелось, чтобы на хрустальных колокольчиках было написано ее имя. А еще подумалось, что это было бы наверное приятно – узнать его имя.

Изредка имена писали на вещах. Обычно в качестве посвящения или подписи мастера, если тот гордился тем, что создал. Ей не на чем было написать свое имя. Воинам, как ей казалось, имена вообще были ни к чему. Потому что не было того, чем бы им пришлось гордиться. Не было такого человека, которому бы польстило, если бы его имя вырезали на чьем-нибудь трупе. И за годы жизни в клане она почти забыла собственное имя. До сегодняшнего дня.

Часы тихо тикали на полке, позвякивая механизмом. Маленькие шестеренки, стрелочки и капельки блестели золотистыми спинками, вздрагивали, шелестели прозрачные крылышки-пластинки, выцарапывая во времени и пространстве одну руну. Все время одну единственную руну.

Саф.

Письмо 1. Здесь всё сделано из воды...

Здесь всё сделано из воды, ты не поверишь. И даже сердца людей. Из воды.

Вода здесь падает с неба твердая или мягкая и тает, касаясь моего лица. А в другое время она шумит в зеленой листве, я слышу ее движение по стеблям и листьям, напор и силу раскрывающегося цветка, распускающего аромат, водовороты в зреющих фруктах и тихую капель в облетающих листьях. Повсюду вода. Я хожу по ней, дышу ей, вижу ее в глазах проходящих мимо людей. И в голосе. В их голосе я слышу море, а их прикосновения похожи на то, как волна лижет песок.

Это невыносимо, чудовищно и дико. Для существа, чья суть – огонь. Кто привык гореть, пылать, сиять, распространяться в любом пространстве и обнимать его, делая своим почти мгновенно.

Поэтому они шарахаются от меня. Разговаривают неохотно, прячут глаза и при первом удобном случае обрывают разговор. Поэтому они отдергивают руку, случайно коснувшись моего плеча. И одежда не становится препятствием, не прячет. И когда я иду в толпе, среди них, я иду один, всегда. Как столп огня, разрезающий воду, и воды расступаются перед ним. Ко мне не обращаются с случайными вопросами и непрошенными советами. Меня не замечают ловцы нарушений и назойливые торговцы.

Меня как будто нет. Но я есть. Ты знаешь, я не могу просто взять и исчезнуть, как и ты, как весь этот мир. Мы сотворены по образу и подобию. Мы, которым назначена форма, выделенные из предвечного Огня и других первоэлементов. Лишенные права раствориться в них без остатка, вынужденные снова и снова жить, меняться, гореть или течь. Наверное, в этом есть высший смысл, постичь который нам не дано. Может быть, от того, что кусочки целого ходят здесь, говорят, действуют, в целом меняется что-то. Прорастает, вызревает, пробуждается, преображается. Может, так появляется новое, хотя я в это не верю. Так сложно верить в то, что мир, сотканный из воды, может родить то, чего не было раньше. И еще труднее поверить, что это могут люди, сделанные из воды. Невероятно. Для меня, рожденного из Огня Огнем. Не верю. И, может быть, именно поэтому, меня отправили сюда. Чтобы я ходил среди них и удивлялся. И учился верить. Чтобы когда-нибудь, когда я вернусь обратно, рассказать тебе и другим, как звучит симфония воды в людских сердцах и как они могут загораться Огнем. Настоящим. Не смотри на меня так! Я чувствую это, твой взгляд, когда пишу эти строки. Я не сошел с ума, хотя мог бы, оказавшись здесь. Кто угодно из нас мог бы сойти с ума от такого. Но я – не сошел.

В последнее время я начинаю чувствовать себя странно текучим и переменчивым. Как будто окружающая меня вода просачивается внутрь, перемешиваясь в жилах с текущим по ним Огнем. Я начинаю считать, что это не так уж и плохо. Течь. Меняться. Быть одним из них.

Конечно, не до конца. Конечно, когда моего лица касается Солнце, я вытягиваю лучи ему навстречу, я вспоминаю, что такое – гореть. Я просто устал тут один, когда с неба падает вода и под ногами вода, и во взглядах прохожих, и даже в сердцах. Кажется, встреть я хоть одного, у кого в сердце Огонь, и расплачусь. Видишь, все-таки я сошел с ума. Ты качаешь головой сейчас, да? Я скучаю. Вот только вернусь не скоро. Я знаю это, как знает каждый из нас.

Напиши мне письмо огненными письменами на небе, здесь это называют "звезды". Расскажи мне, ждешь ли ты меня. Не разочаровался ли в брате, хотя и сочтешь меня сумасшедшим. Я буду этого ждать. И смотреть в небо. Только была бы ясная ночь! А пока с неба падает вода, днем и ночью. Я дышу водой и хожу по ней. Слышу голос воды в прохожих. И боюсь, что стану таким же, и никогда не смогу вернуться. Я боюсь.