Вечный побег из паноптикума

Глава 7 Марионетки

— Тортелла Ивановна, – произнес он приятным ровным голосом, нажав на кнопку селектора, — Пожалуйста, один капучино Кьяро и круассан с чёрной икрой.

— Сию минуту, Бурантен Карлович.

В большом роскошном кабинете за длинным столом из морёного дуба сидел мужчина в дорогом спортивном костюме и внимательно смотрел в монитор ноутбука. В его облике читалась породистость: высокий лоб, крупный нос с горбинкой, недельная рыжая щетина местами с проседью, седеющие кудри небрежно спадали на плечи. Было ясно, что этот человек обладает богатством – незримая энергия достатка исходила от него.

В кабинет вошла Тортелла Ивановна – полная женщина в возрасте с милым добрым лицом.

— Ваш капучино и круассан, Бурантен Карлович.

— Спасибо, — не отрывая взгляда от монитора, он протянул руку к чашке с кофе. — Что-то ещё? — спросил, заметив, что Тортелла не спешила выходить из кабинета.

— Бурантен Карлович, — с озабоченным видом произнесла Тортелла Ивановна, — сегодня утром мне позвонила Малдьина Карбасовна. Она вылетает вечерним рейсом в Неаполь...

— О, донна мио! Кулоне маскальцоне! — выругался Бурантен, стукнув по столу двумя ладонями. — Так что ж вы молчите, моя дорогая?

Бурантен резко встал и подошёл к окну. Было пасмурно. Уличная промозглость осязалась даже из тёплого кабинета с камином. Горные вершины скрывались в свинцовом тумане.

Быстро накинув куртку от модного кутюрье, Бурантен выбежал во двор замка и с разбега плюхнулся на красное, как кровь, кожаное сиденье своего спортивного «Феррари». Тоже красного. Эта машина была гордостью Бурантена среди всего его автопарка спортивных автомобилей. У неё – самый мощный в мире двигатель для этой модели, эксклюзивная ручная сборка. Дворецкий Базилий в накинутом дождевике поспешно открыл ворота, излишне ласково улыбаясь. Отдал честь, подняв руку в приветствии. Проезжая мимо него с буксами, Бурантен, не повернув головы, показал средний палец.

— Опять, значит, решил меня кинуть, Поленофф! — Выпустила дым в лицо Бурантена Мальдина. Она сидела в позе "наездницы" на Бурантене, в одной руке держа дымящуюся сигару, а другой схватив двумя пальцами его нос. На ней был сногсшибательный чёрный пеньюар.

— Почему сразу "кинуть"? — Бурантен убрал руку Мальдьины от своего носа и нежно поцеловал её. — Это просто раздел имущества, дорогая.

— Ну зашибись, Поленофф, ты придумал! Значит, весь Театр отходит тебе с труппой лучших актёров Руландии, которых, заметь, – всех до единого, набрала я! А мне достаются эти жалкие квартирки в столице?

— Ну, Малюш, ты ведь знаешь, в каком я сейчас положении.

— А что мне до твоего положения, Поленофф? — Мальдьина ускорила поступательные движения тазом.

Запрокинув голову и закатив глаза, застонала. Бурантен с силой вцепился руками в её талию и тоже сладко заохал.

— Короче, Бур! — Она встала с кровати и подошла к окну спальни. — Делим всё строго пополам. И ещё скажи спасибо, что пополам. По-хорошему и по-честному если говорить, то тебе было бы достаточно замка, а остальное должно достаться мне. И не надо вылуплять свои глазёнки! Пока ты там барахтался на яхтах со своими шмарами, я пахала, как конь и в Театре, и на криптобирже.

Бурантен сел на кровать и горько вздохнул:

— Мы что, судиться будем, Малюш? Мериться адвокатами? У тебя, знаешь ли, тоже рыльце в пушку, так-то. У меня есть видео тебя с Пьером. И не одно. Там вы с ним то в ресторане, то в Гуме, то в квартиру-студию на Пречистенке к нам заходите. Жаль только, что ты камеры в квартирах "спалила" , а так бы вообще было "огненное" кино.

– Это были чисто деловые отношения, дуралей! Он главный режиссёр Театра! Естественно, мы постоянно общаемся по всем вопросам, которых, поверь, уйма.

Бурантен задумчиво смотрел на Мальдьину, стоящую у окна в пеньюаре, и понимал, что любовь не умерла до конца в его осиновом сердце...

Мальдьина смотрела на сидящего в кровати Бурантена и вспоминала, что когда-то любила его...

— Ладно, выкладывай, какие у тебя проблемы, – сказала Мальдьина, сев в антикварное кресло цвета слоновой кости и отхлебнув из бутылки просекко урожая 1937 года.

— Ох, Малюш, ты не поверишь, этот гнида Дуриманов, не без помощи, кстати, твоего папаши, вышел на Абрадовича.

— Ого! — Мальдьина поперхнулась просекко.

— В общем, Абрадович поставил мне условие. Либо я даю им шифры от Крипткоина, либо… Ну, короче, в бетон закатают…

— И с какого перепуга такие наезды? — Мальдьина встала и нервно начала ходить по спальне. — Так, Поленофф, ты опять что-то скрываешь от меня. Давай-ка выкладывай всё на чистоту, пока я добрая.

— Ну, понимаешь... Ты только сядь, не бесись, пожалуйста. Короче, как-то... давно это было на яхте Абрадовича. В общем, по пьяни... Ну…

— Да говори уже, упырь! — закричала Мальдина.

Бур отошёл к противоположной стене спальни и, приоткрыв дверь, встал на всякий случай так, чтобы можно было убежать.

— Ну, в общем, я там немножко приставал к его жене... Ну и на камеры попало... А потом он мне позвонил и сказал, что я теперь его должник, как бы... И вот теперь, когда у него дела стали не очень...

— Ах ты, пень недорезанный! — Мальдьина швырнула в Бурантена туфлей от модного бренда. — Ах ты, дупла кусок!

Бурантен вовремя выбежал за дверь, и туфля пролетела, задев лишь кончик его носа.

Он бежал вниз по ступеням замка, перепрыгивая их, а за ним неслась Мальдьина со средневековым копьём, которое на ходу сорвала со стены. Она была в хорошей спортивной форме, потому что регулярно занималась аэробикой и калланетикой. Проскочив мимо обескураженной Тортеллы Ивановны, и выбив из её рук поднос со свежеиспечённой пиццей Дьяболо, Бурантен в одних трусах выскочил на улицу под дождь, который лил как из шланга. Громыхали молнии. Мальдьина с копьём, в одном пеньюаре, мчалась за ним. На углу дворца, уже подбегая к своему красному «Феррари», Бурантен поскользнулся на мокрой брусчатке из натурального розового мрамора. Пробороздил её носом метра три, растянулся во весь рост, раскинув руки, как ветви ивы над водой. Мальдьина метнула копьё. Оно вошло точно в шею Бурантена.

В лучшей клинике Неаполя Мальдьина купила одноместную ВИП-реанимационную палату для Бурантена. Он умирал. Доктор Джузеппе сказал, что ему осталось от силы час. Максимум – два.

Мальдьина сидела в изголовье Бурантена и гладила его седеющие мокрые кудри.

— Бурик, прости меня, родной мой. Я случайно, я на эмоциях это… — по щекам Мальдьины текли крупные солёные слёзы.

— И ты прости меня, малыш! — Сиплым шёпотом пробормотал Бур. — Я такой кретин! Я не ценил такую женщину... Но я любил тебя и люблю!

Тело Бурантена начало содрогаться в конвульсиях.

— Прощайтесь. Отходит, — сухо сказал доктор Джузеппе.

— Бурик! Я отомщу им всем! — заливая слезами лицо Бура, рыдала Мальдьина. — Я разорю до трусов этого Абрадовича! Я упеку своего папашу и Дуриманова в дурку!

— Малыш, — выдохнул из последних сил Бур. – Похороните меня за плинтусом.

Он печально улыбнулся:

— Нет, не то, — Бурантен приподнял голову и выдохнул последние слова, — Просто сожгите меня в камине, а на углях пожарьте мою любимую глазунью...

Глаза Бурантена начали стекленеть, а лицо – деревенеть.

На выходе из реанимации Мальдьину ожидали карабинеры. Сунув им золотую кредитную карту от Zwerbank, она быстро прошла мимо.

Лихо выруливая по горному серпантину, держа руль одной рукой, Мальдьина набрала номер Артамонова. Струи дождя заливали салон её кабриолета. Она не закрыла крышу – было не до этого. Влажные синие волосы развевались под потоком упругого воздуха, как пламя сумасшедшего костра.

— Арт, — быстро говорила она в трубку, — я отправила тебе на почту все пароли от Крипткоина и дарственную на всё наше с Буром имущество. Скажи Пьеру – театр теперь его. Деньги поделите с Труппой. Теперь главное: Абрадовича – в бетон. Дуриманова и Карабасова в дурку на пожизненное. Всё, прощай. Нет, погоди! Золотой порш – Алисе, Хаммер – Базилию. Не перепутай!

Она резко крутанула руль в сторону обрыва.

Глава 8 Птица счастья

Снежана Каблучкова, бывшая прима театра, а ныне бьюти-блогер, обладала для балерины чрезмерно высоким ростом. На расстеленной на земле шкуре белого медведя, в нетрезвом состоянии, Снежана разминала тело в шпагате, погружаясь в сон с лёгким подхрапыванием, время от времени издавая странные звуки. С большого старого дуба, который служил ей укрытием, валились жёлтые и красные, словно резные, листья. Эта картина напоминала экстравагантный спектакль эпохи декаданса: белая медвежья шкура, жёлтые листья, разбросанные по ней, и сама Снежана в малиновых лосинах. Её длинные ноги распяты по этому великолепию. Лицо и круп Каблучковой погружались в нежный медвежий мех, будто бы желая отыскать утешение и покой. А дуб, мощный и, казалось бы, вечный, наблюдал за этой сценой с мудростью и лёгким смущением, сбрасывая свои листья как стыдливый юноша, смущённо предлагающий деньги опытной стриптизёрше.

Напротив Снежаны и дуба, на пластиковом стуле в напряжённой позе сидел Генадий Ваньдякин. Статный мужчина с решительным лицом. Раньше он был шахтёром, а сейчас, по стечению обстоятельств, стал сантехником. Он держал в руках смартфон Снежаны и с усталым интересом просматривал её последнюю переписку.

– Гена! – дурным голосом замычала внезапно проснувшаяся Снежана, приподнявшись со шкуры и разлепляя глаза, словно черепаха. – Гена, шампанского королеве!

– Нету больше шампанского, – зло ответил Генадий.

– Тогда просекко.

– Хренекко, – передразнил заплетающийся голос Снежаны Гена. – В этом доме больше нет никакого спиртного! Всё, что было, я вылил в раковину.

– Твою ж налево, Гена! – Да ты издеваешься! – её тело начало оживать, будто присоединяясь к говорящей голове. Ноги медленно возвращались из шпагата в привычное, «человеческое» положение. Снежана села по-турецки на шкуре и протянула руки к Геннадию в немом plea.

– Может, тогда..?

– Хрендосика! – Генадий с силой стукнул кулаком по пластиковому столу, и мельхиоровые тарелки подпрыгнули от удара. – В этом доме больше нет ничего, вызывающего зависимость! И вообще, Снежана! – с горячностью произнёс он. – Я давно собирался сказать тебе. Я ухожу! Мы не пара. Я больше не могу бороться с твоим алкоголизмом и прочими «прелестями». И твои друзья из этого богемника… Один Джинбурдинов чего стоит!

Генадий встал, показывая всем своим видом, что готов уйти прямо сейчас. Рядом с ним на траве у стола стояла большая спортивная сумка, явно намекающая на его решимость.

Снежана ловким движением, подобно стрекозе, подпрыгнула в воздухе и встала на свои длинные, как жерди, ноги.

– А если так? – Снежана подошла к дубу, прислонив к нему вытянутые руки, и, задрав одну ногу выше головы, изобразила идеальный вертикальный шпагат. Плавно почесав скрюченной ступнёй кору смущённого дуба, она промолвила бархатным голоском:

– Ну иди же ко мне! О, король моего разбитого сердца! Возьми меня полностью! – и Снежана томно закатила свои большие глазищи.

Генадий некоторое время стоял в горделивой позе, но, наконец, его плечи обмякли. Как зомби, он поплёлся к Снежане. Гена ничего не мог поделать со своей сексуальной привязанностью к этому телу, хотя непременно собирался это сделать в самое ближайшее время. Однако, видимо, не в этот раз.

Дорогой читатель! Я не буду искушать тебя сценами сексуальных утех, которые произошли далее с нашими героями. Хотя, конечно, хотел бы поделиться с тобой всеми мельчайшими деталями и подробностями. И поверь мне на слово, это был увлекательный аттракцион гимнастических и анатомических штучек. К тому же моральная составляющая и действующее законодательство не позволяют мне сделать этого.

– Ну, Котя, я ж пропаду без тебя. Понимаешь? – шептала перегаром в ухо Геннадию Снежана.

Они лежали на белой медвежьей шкуре, усыпанной дубовыми листьями. Ещё тёплое осеннее солнце нежно закатывалось за горизонт.

– Пропадёшь – это точно. Но если я останусь с тобой, то тоже тут чокнусь к чертям собачьим, – устало сказал Генадий.

Буквально в доказательство его слов послышался дикий рык то ли раненного гепарда, то ли обезумевшего от одиночества льва.

– Вот видишь, что и требовалось доказать, – обречённо вздохнул Генадий.

Через ворота усадьбы перелезал рок- бард Джинбурдинов. Он был в набедренной повязке из кухонных полотенец и с длинным копьём в руках. Остального гардероба, кроме кроссовок, тёмных очков и накладных резинок-рогов, на Джинбурдинове не было.

– Снежа! Снежа! Любовь моя как прежде! – рычал Джинбурдинов во всю свою огромную глотку.

– Что я придумал, друзья мои! – продолжал он орать, уже стоя рядом с влюблёнными. – Осень, други мои, самая лучшая пора охоты на птицу счастья!

Вынув из набедренного тряпья бутылку рома, Джинбурдинов быстро отхлебнул и начал изображать древних охотников.

Исполнив доисторический танец, Джинбурдинов заорал прямо в лицо Генадию:

– Ну что, шахтёр, сантехник, ударник труда, бери свой вантуз и кайло, и айда охотиться!

– Одну минуту! – спокойно ответил Генадий и, наклонившись к своей большой спортивной сумке, стал что-то искать в ней. Ровно через минуту он достал из сумки геологический молоток с зубилообразной ударной кромкой, отлитый из чистого серебра. Это был подарок друзей Генадия на какой-то его юбилей.

Аккуратно прицелившись, Генадий воткнул этот молоток острым концом прямо между резиновыми накладными рогами Джинбурдинова. Тот удивлённо и весело крякнул и умер, прямо стоя на месте. Об этом факте свидетельствовали побелевшие и остекленевшие глаза Джинбурдинова.

– Боже мой, Гена! Что ты наделал?! – завизжала, как недорезанный хряк, Каблучкова.

После того как Снежана немного пришла в себя, утирая слёзы и сопли, она прорыдала, глядя на Генадия:

– Если ты вот и теперь, после всего этого, меня бросишь, я просто повешусь! Без тебя и Джинбурдинова мне не жить! А если ты уйдёшь… Клянусь тебе, любимый мой Генадий, клянусь всем своим сердцем и душой, я брошу все гадости, я стану…

И Каблучкова, встав во весь свой исполинский рост, сделала такое лицо, что Генадий вдруг поверил ей.

– Хорошо, – сказал Генадий. – Неси из сарая две лопаты и простыню из дома, какую не жалко. Пойдём в лес, надо выполнить последнее желание покойного. Покажем ему птицу счастья...

Глава 9 Кощей и гномы

Кощей сидел в кресле из кожи юнных девственниц и слушал на раритетном патефоне свою любимую оперу "Шестисотый полёт Валькирии". Делал он это всегда исключительно в одиночестве и, таким образом, как бы медитировал. Когда музыка закончилась, он продолжал сидеть в прострации под впечатлением от услышанного. В голове его не было никаких мыслей, и он только постукивал об пол в такт ритмично шаркающей игле патефона своими копытцами 37 размера.

– Плохи дела твои, Белоснежка, – раздался вдруг драматический баритон в голове Кощея.

– Хм, – хмыкнул про себя Кощей и подумал: – Будто прям голос в голове услышал. От недосыпа, наверное.

– Бежать тебе надо, – раздался в его голове ещё один, но уже другой голос.

– Да, что за хрень?! – Кощей завращал головой по сторонам. – Кто это говорит, вообще?

– Это мы – гномы, – раздался третий голос и усмехнулся. – Твои субличности, понимаешь.

– Что вам от меня надо, черти окаянные?! – глаза Кощея полезли на лоб. – Какие ещё гномы к свиньям собачьим?! Какие нах субличности?!

– Помочь тебе хотим, Белоснежка, – раздался четвёртый голос.

– Просто мы маленькие и умещаемся в твоей голове, поэтому и гномы, – говорил пятый голос.

– А почему это я Белоснежка?! – недовольно вскрикнул Кощей.

– Ну смотри, – молвил шестой голос. – Волосики у тебя по бокам от плеши беленькие, седенькие. Ну и плюс ты самый красивый в Каралевстве. Не даром же на тебя целых три института красоты работают круглосуточно.

– А почему дела мои плохи?

– А потому что расслабился ты слишком, – отвечал седьмой голос. – Возомнил себя от всевластия своего и вседозволенности шибко умным. А на деле-то дурак дураком оказался.

– Чего, млять?! Кто дурак?! – заорал что есть мочи Кощей. – Ты с кем разговариваешь, клоп несчастный?! Меня все зовут Ваше Святейшество! Ты понял, говнюк?!

– Да мы-то понимаем, Ваше Светозаврищество, – спокойно ответил один из гномов. – Но и вы поймите нас правильно. Мы ваши внутренние я как бы. Помочь хотим всего лишь. Не враги мы, но союзники.

– Ага, – хохотнул один из гномов, – как у Кастанеды, там союзники были.

– Так что вы не кипятитесь, Ваше Нашество, – заговорил самый мудрый по голосу гном. – А лучше послушайте внимательно.

– Хорошо, слушаю, – Кощей немного успокоился и попытался взять себя в руки, обхватив свои костистые плечи чёрными когтями.

– Кратко говоря, если, – продолжал самый мудрый гном, – валить вам надо отсюда и как можно быстрее. Думаю, мест и вариантов, куда можно чухнуть, у вас предостаточно. Убить вас хотят! Причём ваши же подельнички из ближнего окружения.

– Убить?! Кто?! – зашипел и заскрежетал клыками Кощей.

– Все! – хором ответили гномы.

– Не-е-ет! Не может этого быть! – завизжал и забился в истерике Кощей. – Зачем им меня убивать, такого хорошего?! Тем более, это не просто так сделать!

– А затем, что достали вы всех. Из-за вашего бездарного правления у них тоже проблемы. И они не хотят с вами тонуть в одной лодке. И про Дуб они в курсе, и сундук уже у них в руках. Сейчас предположительно как раз утку потрошат.

– А-а-а-а-а! – Кощей упал с кресла на пол и схватил себя за голову двумя руками. А потом и вовсе стал бить себя по голове кулаками. – Это приступ шизофазии! Мне надо срочно к психологу! Суки вы, а не гномы! Вы вражеские голоса, которыми меня облучают враги нашего Священного Каралевства!

Кощей вскочил и, продолжая орать, чтобы не слышать голоса гномов-субличностей, побежал в зал своих парадных доспехов. Там он схватил с полки самый толстый шлем из прессованной фольги и нахлобучил его себе на голову по самый кончик своего длинного острого носа.

Но шлем не особо-то помогал, и голоса семи гномов продолжали говорить что-то наперебой в бедной голове Кощея. Он подбежал к полке с популярными пластинками 20 века, схватил первую попавшуюся, вставил в патефон и врубил на полную громкость. – Фантазёр, ты меня называла. – запел приятный мужской голос из патефона.

– Хайпожор! – заорал Кощей подпевая почему-то такие слова – Все меня называли. Хайпожор...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.