Развод с огненным драконом. Я выбрала себя

- Кто?

- Двое. Идут мимо.

Шаги прошли. Не в нашу дверь. Я выдохнула и повела прут по кругу, набирая форму. Пластинка пошла в бок, я подправила клещами, и стекло отозвалось тонким звоном.

- Звенит, - сказала Мирца.

- Звенит. Значит, чистое.

Чистое стекло звенит. Грязное молчит. Я не знаю, откуда это правило, но оно работало и десять лет назад в отцовской мастерской, и сейчас здесь, на Медной улице.

Я положила пластинку в форму, прижала клещами и выдохнула остаток огня. Стекло остыло, и в нем проявился мой первый за сегодня отлив - мутноватый, с рыжим отливом, но без трещин. Значит, печь чистая. Значит, копоть на стенах соседей не моя.

Я сняла пластинку с формы, положила на полку и посмотрела на руки. Кожа на подушечках пальцев покраснела, на большом пальце вздулся маленький волдырь. Я прижала волдырь к холодному металлу прута, и жжение отступило. Это тоже была цена. За то, что я сегодня смогла.

- Соня, зеркальная. Вторая слева. И банку с водой.

- Сейчас.

- Мирца, сходи к Марте. За горшком. И скажи ей, что я сегодня не приду к вечерней кружке. Дела.

Мирца кивнула и вышла, и в мастерской стало тише. Только печь дышала, и Соня сопела над полкой.

В дверь постучали. Стук был не условный. Обычный, уверенный, три раза. Так стучат люди, которые привыкли, что им открывают.

- Закрыто. Мастерская не работает до полудня.

- Мирен, - сказал голос снаружи. Низкий, с хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи. - Открой. Это по делу стражи.

Я медленно опустила прут. Ярек выпрямился у двери и посмотрел на меня. Я качнула головой - нет. Он кивнул и остался у косяка.

- Рейнар, у тебя предписание?

Пауза. Короткая, на один вдох.

- Нет. Устное поручение совета. По копоти.

- Значит, нет предписания. Значит, ты пришел без бумаги. А я без бумаги дверь не открываю.

Я слышала, как он выдохнул. Тихо, сквозь зубы.

- Лада, я только поговорить.

- Тогда говори через дверь. Я слушаю.

Тишина. Потом его шаг - один, ближе. Я услышала, как он прислонился к косяку снаружи, и доска тихо скрипнула.

- Я видел лист, - сказал он. - Который ты нашла под брикетами. Это не моя подпись. Подделана.

- Я знаю. Поэтому я иду в совет.

- Я пойду с тобой.

- Нет.

- Лада.

- Нет, Рейнар. Ты придешь в совет как глава стражи или как муж?

Пауза. Я считала удары сердца. Три. Пять. Семь.

- Как глава стражи, - сказал он наконец.

- Тогда ты не можешь войти в мастерскую без предписания. А предписание ты не принес. Потому что ты пришел не как глава стражи.

Тишина стала другой. Пустой. Как будто за дверью стоял человек, которому только что объяснили правила, которые он всю жизнь нарушал.

- Я сниму перстень, - сказал он тихо. - В совете. При всех.

- Хорошо. Я подам жалобу. Потом снимишь.

- Лада...

- Иди, Рейнар. У меня заказ к вечеру.

Я слышала, как он отступил от двери. Один шаг, другой. Потом его шаги по крыльцу, и по лестнице, и затихли за углом. Ярек выдохнул.

- Мастер Мирен, - прошептала Соня. - Это же был...

- Это был глава стражи, который забыл бумагу.

Я повернулась к печи и взяла вторую пластинку. Руки у меня не дрожали.

- Не вернется, - ответила я на немой вопрос. - Он сейчас пойдет к себе в караулку и будет думать, как прийти в совет так, чтобы это не выглядело, будто он пришел из-за меня. Он умеет. Его учили.

Я сняла пластинку с формы, положила на полку рядом с первой. Остынет - проверю край. Если ровный, значит, печь держит жар. Если нет - значит, в кладке трещина, и тогда зимой я замерзну вместе с учениками.

- Ярек, подойди.

Он подошел, вытирая руки о фартук.

- Ты видел лист. Ты держал его в руках. Ты видел подпись.

- Видел. Подделана. Я не писец, но я видел, как ты расписываешься на квитанциях. У тебя "Л" с хвостом вправо, а тут хвост влево. И "д" у тебя с петлей, а тут без петли.

- Запомни это. Сегодня после полудня тебя вызовут в совет. Ты скажешь то, что сказал мне. Без добавлений.

- А если спросят, зачем я был у тебя утром?

- Скажешь правду. Пришел за горшком Марты, заодно помог проверить печь. Увидел лист - спросил, что это. Ты не знал, что подпись поддельная, пока я не показала. Это правда?

- Правда, - сказал он и покраснел.

- Значит, так и скажешь.

Соня подняла голову от полки:

- Мастер Мирен, а меня тоже вызовут?

- Нет. Ты останешься с Мирцей. Будешь учиться резать край. Никому с гербом Арда дверь не открывать. Рейнару - даже если придет без герба - только мед и вода, и чтобы уходил. Поняла?

Она кивнула, и я заметила, как у нее сжались кулаки.

Я вернулась к печи. Второе блюдо пошло легче первого. Стекло ложилось ровно. Печь меня приняла.

- Ярек, ты можешь идти. Нужно переодеться перед советом.

- А если кто придет?

- Соня не откроет. Мирца вернется. А если придет сам Торвен - не открывать. Если придут двое в сером - крикни с крыльца, я услышу.

Ярек надел шапку и замялся у двери.

- Мастер Мирен, спасибо.

- За что?

- За то, что пришел рано утром, когда я еще не знал, что день будет таким.

Первый звонок в дверь раздался, когда я еще держала прут над жаром. Стекло пошло рябью, я убрала руки, и чаша осела в опоке криво - не трещина, но косой край, брак. Я выдохнула сквозь зубы и положила прут на край верстака.

- Соня, посмотри.

Соня подошла, присела, посмотрела. Косой край она увидела сразу - за месяц у печи научилась видеть чужой брак раньше, чем я успевала его признать вслух.

- Переплавим?

- Нет. Это пойдет в ученический ящик, - я сняла браслетку с опоки. - Пусть лежит, пока не понадобится доказать, что первая калка сегодня не удалась. Если кто спросит.

Она кивнула, не споря. За окном снова стукнули - на этот раз в окно, тише. Я узнала стук Марты: два коротких, один долгий, с паузой, чтобы я не вздрогнула.

Я открыла.

Марта стояла на крыльце в своем платке, руки сложены на животе, как будто несла что-то тяжелое.

- Лада Мирен, - сказала она, и голос у нее был не свой, а тот, которым она говорила, когда не хотела, чтобы кто услышал дальше крыльца. - У меня человек. Не Рейнар.

- Кто?

- Ингрид Сольвей.

Я не шевельнулась. Марта переступила с ноги на ногу и добавила тише:

- Она пришла ко мне в чайную, а не к тебе, это я тебе сразу говорю. Сидит за моим столиком, чай пьет, сахар не ест, меня не зовет. Я с ней разговаривать не стала. Я сказала, что иду к соседке за мукой. А муки у меня в этом году - три мешка, я их сама на ярмарке брала.

- Зачем она у тебя?

- Не знаю. Может, хочет, чтобы я тебя позвала. Может, не хочет. Она не такая, как я думала, Лада. Я много про нее думала. Она не злая. Она - не знаю, какая. Как кошка, которая думает, что спасает мышь, таща ее в дом.

Соня за моей спиной подняла голову от печи. Я видела в отражении стекла, как у нее сжались пальцы на здоровом запястье.

- Спасибо, Марта, - сказала я. - Скажи ей, что я в мастерской.

- Прямо сейчас?

- Прямо сейчас.

Марта кивнула, накинула платок плотнее и ушла. Я закрыла дверь, повернула щеколду изнутри - той самой щеколдой, которую мы с Мирцой только что поставили.

- Соня.

- Я здесь.

- Когда она войдет, ты сядешь у верстака и будешь записывать. Каждое слово. Не поднимай глаз, но записывай.

Соня взяла тетрадь, нашла чистую страницу, положила карандаш. Рука у нее была легкая, но я видела, как дрогнул мизинец. Я села на свое место у печи, потому что у печи - мое место, и я не собиралась его уступать никому.