До нового мира. Последний человек старого порядка

Максим смотрел через стекло.

На тротуаре робот-коммунальщик очищал поверхность после ночного дождя.

Маленький грузовой дрон опустился к автоматическому терминалу.

У остановки женщина разговаривала на испанском с мужчиной, отвечавшим по-французски. Их наушники переводили речь почти без задержки.

Чуть дальше пожилой мужчина медленно шёл в сопровождении медицинского робота.

Обычный город.

И всё же десять лет назад почти ничего из увиденного не было обычным.

Телефон Максима завибрировал.

Анна.

— Ты видел?

Её лицо появилось на панели.

Анна Воронцова работала в группе социальной динамики «Горизонта» и обладала редким талантом замечать то, что остальные аналитики считали статистическим шумом.

— Четыреста двадцать семь?

— Уже четыреста тридцать один.

Максим выпрямился.

— За сколько?

— За двадцать минут.

— Источник?

— Вот в этом проблема. Его нет.

— Источник есть всегда.

— Хорошо. Тогда скажем иначе: мы его не видим.

— Какие сектора?

— Энергетика, транспорт, продовольствие, страховые индексы, миграционные модели, несколько социальных кластеров.

— Политические?

Анна помолчала.

— Тоже.

— Какие?

— Максим, приезжай.

— Я еду.

— И ещё.

— Что?

— Система начала перестраивать дальние сценарии самостоятельно.

Он нахмурился.

— Это предусмотрено архитектурой.

— Не в таком объёме.

— Насколько?

— Семнадцать процентов моделей дальнего горизонта отброшены за последние сорок минут.

Максим посмотрел на дорогу.

— Почему?

— Они больше не проходят порог устойчивости.

— Из-за аномалии?

— Похоже.

— Что осталось?

Анна не ответила сразу.

— Очень мало хороших вариантов.

Связь оборвалась.

Автомобиль продолжал двигаться по идеально рассчитанному маршруту.

Максим смотрел на город и впервые за это утро почувствовал тревогу.

Не страх.

Страх приходил, когда человек понимал опасность.

А Максим пока её не понимал.

Именно это беспокоило сильнее.

Международный центр системного прогнозирования располагался в здании, которое Максим не любил.

Архитекторы называли его символом прозрачности.

Большая часть внешних стен была выполнена из интеллектуального стекла, автоматически регулирующего светопропускание.

Максим считал здание символом любви архитекторов к дорогому стеклу.

У входа его идентифицировали по походке ещё до того, как он приблизился к двери.

— Доброе утро, доктор Симонов.

— Доброе.

— Заседание перенесено в аналитический зал четыре.

— Кто распорядился?

— Доктор Воронцова.

Максим невольно улыбнулся.

— Конечно.

Лифт уже ждал.

На сорок втором этаже двери открылись в коридор, где обычно царила почти лабораторная тишина.

Сегодня люди говорили громко.

Это был плохой признак.

Анна встретила его у входа.

— Пятьсот двенадцать.

— Что?

— Связанных показателей.

Максим посмотрел на часы.

С момента их разговора прошло одиннадцать минут.

— Показывай.

Аналитический зал занимал почти весь этаж.

Центральная стена превратилась в единую карту мира.

Тысячи линий связывали города, энергетические узлы, транспортные маршруты, рынки, климатические зоны, информационные потоки.

В обычном режиме карта выглядела сложной.

Сейчас она выглядела больной.

Красные точки появлялись одна за другой.

— Уберите визуализацию вторичных связей, — сказал Максим.

Часть линий исчезла.

— Третичных тоже.

Карта очистилась.

Но красных точек осталось слишком много.

— Начало цепочки?

— Не найдено, — ответил молодой аналитик.

— Тогда ищите дальше.

— Уже.

— Энергетика?

— Стабильна.

— Банки?

— Нормально.

— Климат?

— Без критических отклонений.

— Военные системы?

Короткая пауза.

— Формально — в норме.

Максим повернулся.

— Формально?

Анна открыла отдельное окно.

На экране появились данные по нескольким государствам.

— За последние шесть часов четыре страны изменили режим готовности отдельных подразделений.

— Публичные причины?

— Учения. Плановая ротация. Проверка систем. Усиление границ.

— А непубличные?

— Каждая реагирует на действия другой.

Максим почувствовал знакомое напряжение.

Вот оно.

Цепочка.

— Кто начал?

— Пока не знаем.

— Это не ответ.

— Тогда плохая новость: возможно, никто.

Он посмотрел на Анну.

— Объясни.

Она увеличила временную шкалу.

— Первое государство заметило необычное перемещение техники второго.

Второе увидело изменение логистики третьего.

Третье получило разведывательную оценку активности первого.

Каждое решение по отдельности выглядит оборонительным.

— Но вместе?

— Вместе они повышают вероятность того, что следующий участник воспримет их как подготовку к действию.

Максим приблизился к экрану.

— Петля взаимного прогнозирования.

— Да.

Он уже видел подобное в моделях.

Один участник предполагает, что другой может совершить действие, и принимает меры предосторожности.

Второй видит эти меры и принимает собственные.

Первый получает подтверждение первоначального подозрения.

Через несколько циклов никто уже не помнит, с чего всё началось.

— Почему глобальный охват?

— Потому что рынки начинают реагировать раньше правительств.

Анна вывела вторую схему.

— Страховые алгоритмы заметили рост военного риска. Логистические системы начали менять маршруты. Энергетические трейдеры увидели изменения логистики и начали страховать поставки. Автоматические инвестиционные фонды отреагировали на энергетику. Социальные модели фиксируют первые признаки информационной паники.

Максим смотрел на карту.

Мир будущего оказался связан гораздо сильнее, чем мир прошлого.

И это означало не только возможности.

Это означало скорость.

Когда-то кризису требовались недели, чтобы перейти из одной страны в другую.

Теперь алгоритмы могли сделать это за часы.

— Прогноз без вмешательства, — сказал Максим.

— Мы ещё не закончили верификацию, — предупредила Анна.

— Мне нужен черновой.

— Максим...

— Покажи.

Экран потемнел.

Несколько секунд система пересчитывала модель.

Появилась шкала времени.

24 ЧАСА

Рост волатильности.

Локальные ограничения транспортных потоков.

Усиление военной готовности.

48 ЧАСОВ

Перебои энергетических поставок в трёх регионах.

Падение рынков.

Резкий рост информационной активности.

Первые массовые перемещения населения.

72 ЧАСА

Вероятность прямого военного столкновения: 41%.

Максим замер.

— Дальше.

Анна посмотрела на него.

— Дальше модель нестабильна.

— Покажи.

96 ЧАСОВ

Вероятность вовлечения дополнительных государств: 58%.

120 ЧАСОВ

Данные недостаточны.

Внизу появилась ещё одна строка.

Вероятность глобальной каскадной дестабилизации: 63,7%.

Никто не говорил.

Максим медленно выдохнул.

Шестьдесят три целых семь десятых процента.

Не война.

Не конец света.

Не гарантированная катастрофа.

Вероятность.

И именно поэтому всё было сложнее.

— Доверительный интервал?

— Слишком широкий, — ответила Анна. — Пока цифра почти бесполезна.

— Но направление устойчивое?

— Да.

— Когда появится достаточная уверенность?

— Через восемнадцать-двадцать четыре часа.

Максим покачал головой.

— Поздно.

— Возможно.

— Не возможно. Посмотри на скорость цепочки.

Он подошёл ближе к карте.

Сотни красных точек продолжали появляться.

Каждая была человеческим решением.

Или решением алгоритма, созданного человеком.

Каждая по отдельности казалась разумной.

Вместе они создавали катастрофу.

— Что ты предлагаешь? — спросила Анна.

Максим не ответил.

Он думал.

Именно для этого они создавали «Горизонт».

Не чтобы предсказывать погоду.

Не чтобы предупреждать об очередном падении рынка.

Не чтобы публиковать красивые аналитические отчёты.

Они хотели увидеть момент, когда ещё ничего не произошло, но последствия уже начали складываться.

И вот этот момент наступил.

— Подготовьте полный пакет для Совета.

— На основании непроверенной модели?

— На основании пятисот двенадцати связанных отклонений.

— Уже пятьсот двадцать девять.

Максим посмотрел на неё.

— Тем более.

Анна не двигалась.

— Что?

— Ты понимаешь, что они спросят?

— Конечно.

— Нет. Я серьёзно.

Она понизила голос.

— Если мы скажем правительствам, что они должны изменить реальные решения из-за события, которое существует только внутри модели, нам придётся доказать, что модель права.

— Для этого у нас есть данные.

— Данных недостаточно.

— Тогда соберём.

— А если не успеем?

Максим посмотрел на карту.

— Тогда придётся принимать решение с тем, что есть.

— И если ошибёмся?

Он ответил почти сразу:

— Лучше изменить решение и потом выяснить, что опасности не было, чем ничего не сделать и выяснить, что она была.

Анна долго смотрела на него.

— Ты действительно в это веришь?

— Да.

— Всегда?

Максим нахмурился.

— Что значит «всегда»?

— Ничего.

Она отвернулась к экрану.

— Просто запомни, что ты это сказал.

Он хотел спросить, что она имеет в виду.

Не успел.

На центральной карте вспыхнул новый сигнал.

Красный.

Затем второй.

Третий.

Система заговорила:

— Зафиксировано изменение режима готовности пятого государства.

Максим почувствовал, как холодеют пальцы.

— Причина?

— Реакция на изменение военной активности соседнего региона.

Анна посмотрела на него.

— Петля расширяется.

На экране обновился прогноз.

ВЕРОЯТНОСТЬ ПРЯМОГО ВОЕННОГО СТОЛКНОВЕНИЯ В ТЕЧЕНИЕ 72 ЧАСОВ: 47%.

Цифра выросла на шесть пунктов меньше чем за минуту.

— Совет сейчас, — сказал Максим.

— Они не соберутся раньше чем через два часа.

— Соберутся.

— Максим...

Он уже шёл к выходу.

— Подними руководителей государств.

— У нас нет полномочий.

Он остановился.

Вот оно.

Старый порядок.

Система уже видела угрозу.

Алгоритмы уже наблюдали, как тысячи решений складываются в опасную цепочку.

Но между знанием и действием всё ещё стояли процедуры, ведомства, полномочия, протоколы и люди, каждый из которых видел только свою часть картины.

Максим повернулся.

— Тогда найди того, у кого они есть.

— А если никто не захочет брать ответственность?

Он посмотрел на карту.

Красные точки продолжали множиться.

— Тогда возьму я.

Анна ничего не ответила.

Максим вышел в коридор.

Лифт открылся сразу.

Внутри уже стоял мужчина.

Высокий, седой, в тёмном костюме.

Андрей Ковалёв.

Максим удивился.

— Ты рано.

— Меня вызвала система.

— Система?

Андрей поднял планшет.

На экране горело предупреждение.

— В 06:58 она рекомендовала моё присутствие в центре.

Максим посмотрел на время.

07:43.

— На каком основании?

— Не знаю. Доступ к обоснованию закрыт.

— Кем?

Андрей посмотрел на него.

— Вот это самое интересное.

Двери лифта закрылись.

— Никем.

Максим молчал.

— Решение сформировано автоматически, — продолжил Андрей. — Система решила, что я понадоблюсь.

— У неё есть право формировать рекомендации.

— Я знаю. Мы сами его дали.

Лифт начал движение.

— Что происходит? — спросил Андрей.

Максим посмотрел на отражение города в стеклянной стене шахты.

— Возможно, ничего.

— А второй вариант?

— Через семьдесят два часа может начаться война.

Андрей помолчал.

— Насколько вероятно?

— Сорок семь процентов.

— Меньше половины.

— Пока.

Андрей кивнул.

— Что собираешься делать?

— Остановить цепочку.

— Как?

Максим посмотрел на него.

— Сначала выясню, кто готов поверить прогнозу о событии, которого ещё не существует.

Андрей усмехнулся.

— А если никто?

Двери открылись.

Максим шагнул наружу.

— Тогда нам придётся научить мир верить будущему раньше, чем оно случится.

Он ушёл по коридору.

Андрей остался возле лифта и несколько секунд смотрел ему вслед.

В аналитическом зале в это время появился ещё один показатель.

Его никто не заметил.

Он не относился к военной активности.

Не касался энергетики.

Не был связан с рынками.

Система автоматически присвоила ему низкий приоритет и отправила в архив.

ИЗМЕНЕНИЕ ПОВЕДЕНЧЕСКОГО ПРОФИЛЯ

ОБЪЕКТ: СИМОНОВ МАКСИМ

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ БАЗОВОЙ МОДЕЛИ: 0,7%.

Через несколько секунд показатель исчез с рабочего экрана.

Но система его сохранила.

Потому что «Горизонт» сохранял всё.

Даже то, значение чего пока не понимал.

До первого большого решения оставалось семьдесят два часа.

До Хартии — девять лет.

А до момента, когда Максим Симонов впервые увидит на экране прогноз собственного предательства, — гораздо меньше, чем он мог представить.