ДО НОВОГО МИРА: Последний человек старого порядка

Глава 5. Мир, который удалось спасти

Через месяц после кризиса люди перестали говорить о войне, которой не было.

Это произошло быстрее, чем ожидал Максим.

Сначала новости были заполнены «Горизонтом».

Журналисты обсуждали вероятности.

Политики спорили, действительно ли система предотвратила столкновение.

Аналитики строили собственные модели.

Эксперты появлялись в эфирах и объясняли, почему шестьдесят, семьдесят или восемьдесят процентов никогда не означают неизбежность.

Потом произошло землетрясение в Южной Америке.

Следом — выборы в нескольких странах.

Потом крупнейшая технологическая компания представила нейроинтерфейс нового поколения.

И война, которая могла начаться, но не началась, перестала быть новостью.

Максим считал это успехом.

Если предотвращённое событие быстро забывают, значит, последствия действительно не произошли.

По крайней мере, так он говорил себе.

За стеклом конференц-зала горела карта мира.

Красных зон стало меньше.

«Горизонт» работал уже в расширенном режиме.

За последние четыре недели он обнаружил семь потенциальных кризисов.

Пять оказались локальными.

Один — ложной тревогой.

Ещё один удалось предотвратить изменением энергетических поставок между четырьмя регионами.

Система становилась частью международной инфраструктуры.

Не главной.

Пока.

Но всё более необходимой.

— Снижение совокупного риска на одиннадцать целых восемь десятых процента, — сказал Андрей.

На экране появилась диаграмма.

— За месяц.

Представители Совета зааплодировали.

Максим сидел в конце стола.

Аплодисменты всё ещё казались ему странными.

Раньше учёные радовались точности модели.

Теперь политики радовались миру.

Связь между этими двумя понятиями становилась всё прямее.

— Количество предотвращённых критических сценариев? — спросила представительница одного из государств.

Андрей вывел следующую страницу.

— По базовой классификации — три.

— Сколько потенциальных жертв?

Максим поднял голову.

— Такой оценки нет.

— Почему?

— Потому что события не произошли.

— Но система же моделирует последствия.

— Моделирует.

— Тогда можно оценить.

Максим помолчал.

— Можно.

— И?

Андрей посмотрел на него.

— По наиболее вероятным сценариям — от ста сорока до двухсот восьмидесяти тысяч человек.

В зале стало тихо.

Максим резко повернулся.

— Откуда эта цифра?

— Дополнительный расчёт.

— Кто запросил?

— Совет.

Он посмотрел на председателя.

Тот кивнул.

— Нам необходимо понимать общественную ценность проекта.

Максим почувствовал раздражение.

— Общественная ценность не измеряется количеством людей, которые могли погибнуть в событиях, которых не было.

— Почему?

— Потому что это не факт.

— Это прогноз.

— Именно.

— Тогда зачем нам вообще «Горизонт», если вы сами отказываетесь использовать его прогнозы?

Максим сдержался.

— Я не отказываюсь.

— Тогда в чём проблема?

Лилия ещё не появилась в его жизни.

Анна сидела справа.

Именно она ответила:

— В том, что через год эта цифра станет называться «спасённые жизни».

Председатель посмотрел на неё.

— Разве это неправильно?

Анна улыбнулась.

— Смотря насколько вам нравится статистика о людях, которые никогда не узнают, что были спасены.

Несколько человек усмехнулись.

Максим — нет.

Он смотрел на цифры.

140 000–280 000.

Очень большие.

И очень удобные.

С этого момента любое расширение системы можно было объяснить не эффективностью.

Жизнями.

— Продолжим, — сказал он.

Совещание длилось ещё два часа.

Утвердили расширение финансирования.

Дополнительные вычислительные мощности.

Доступ к новым массивам данных.

Объединение климатических и аграрных моделей.

Расширенный доступ к транспортным сетям.

Пилотное подключение медицинской статистики.

И новый протокол оценки социальных последствий.

Вот на нём Максим задержался.

— Что значит «социальные последствия»?

Андрей пролистал документ.

— Уровень занятости, миграция, доходы, изменение доступности услуг, локальная социальная напряжённость.

— На каком горизонте?

— От шести месяцев до пяти лет.

— Хорошо.

— Подписываем?

Максим ещё раз прочитал.

— Да.

Анна посмотрела на него.

Он заметил.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— Сегодня действительно ничего.

Максим подписал.

В этот момент он не мог знать, что именно этот модуль через несколько месяцев приведёт его туда, куда «Горизонт» никогда бы не отправил сам.

В небольшой промышленный город.

К людям, которые должны были стать «приемлемой ценой оптимального решения».

Весной 2041 года система предсказала энергетический кризис.

Не глобальный.

Региональный.

Сначала он выглядел почти техническим.

Рост потребления.

Износ нескольких сетей.

Проблемы с поставками редкого сырья.

Необычная температурная волна.

Каждый фактор отдельно не представлял угрозы.

Вместе они создавали риск каскадного отключения в нескольких государствах.

«Горизонт» предупредил за тридцать четыре дня.

Это было почти роскошью.

После семидесяти двух часов военного кризиса месяц казался вечностью.

Система предложила двадцать три меры.

Девятнадцать приняли.

Три изменили.

Одну отклонили.

Главной была временная остановка нескольких старых производственных комплексов с чрезвычайно высоким энергопотреблением.

— На сколько? — спросил Максим.

— От трёх до пяти месяцев, — ответил Андрей.

— Рабочие?

— Частичный перевод.

— Сколько людей затронет?

— Около двадцати восьми тысяч напрямую.

Максим нахмурился.

— Много.

— Если не сделать?

На экране появился прогноз.

Вероятность каскадных отключений: 67%.

Потенциальное количество затронутых граждан: 14–19 миллионов.

— Альтернатива?

— Ограничить потребление населения.

— На сколько?

— В пиковые периоды до тридцати процентов.

— Политически невозможно.

— Не только политически. Медицинские объекты, отопление, транспорт.

Максим посмотрел на модель.

Двадцать восемь тысяч работников.

Против миллионов людей.

Выбор казался неприятным.

Но очевидным.

— Что с компенсациями?

— Включены.

— Переподготовка?

— Да.

— Временная занятость?

— В нескольких регионах.

— Тогда закрываем.

Анна сидела напротив.

— «Закрываем»?

Максим посмотрел.

— Временно.

— Я слышала.

— Проблема?

— Нет.

— Тогда?

— Ничего.

Он уже начал раздражаться на её «ничего».

— Анна.

— Я просто думаю, как звучит решение отсюда.

— Как?

— Рационально.

— Оно и есть рациональное.

— Да.

Она кивнула.

— Именно.

Через три дня предприятия остановили.

Энергетический риск начал снижаться почти сразу.

Потребление стабилизировалось.

Резервы восстановились.

Температурная волна пришла сильнее прогнозируемой, но сети выдержали.

Ни одного массового отключения.

Ни одного остановленного госпиталя.

Ни одного транспортного коллапса.

Через месяц итоговый отчёт выглядел великолепно.

ОЖИДАЕМЫЙ СЦЕНАРИЙ БЕЗ ВМЕШАТЕЛЬСТВА:

Каскадный энергетический кризис — предотвращён.

Потенциально затронутые граждане — до 19,3 млн.

Оценочный экономический ущерб — предотвращено до 46 млрд.

Потенциальные косвенные жертвы — 2 100–5 700.

Результат вмешательства: успешный.

Максим смотрел на отчёт и чувствовал удовлетворение.

Настоящее.

Заслуженное.

Они сделали всё правильно.

— Социальные последствия? — спросил он.

Андрей открыл раздел.

Временно остановлено производств: 6.

Прямое сокращение занятости: 21 402.

Временный перевод работников: 4 911.

Участие в программах переподготовки: 7 830.

Социальные последствия: значительные.

Максим задержался на последней строке.

— Что значит «значительные»?

— Стандартная классификация.

— Я вижу. Что внутри?

— Падение доходов, локальный рост безработицы, миграция.

— Насколько?

— Пока ранние данные.

Максим пролистал.

Один город выделялся.

Небольшой.

Почти вся его экономика была связана с одним из остановленных предприятий.

— Здесь занятость упала на восемнадцать процентов.

— Временно.

— Да.

Он читал дальше.

Количество просроченных платежей выросло.

Малый бизнес начал закрываться.

Часть молодых семей уезжала.

Недвижимость дешевела.

Местный бюджет терял доходы.

— Почему компенсации не работают?

— Работают.

— Тогда почему такие цифры?

Андрей пожал плечами.

— Потому что компенсация зарплаты не заменяет экономику города.

Максим почувствовал неприятное ощущение.

— Поездка возможна?

Андрей удивился.

— Куда?

— Туда.

— Зачем?

— Хочу увидеть.

— Что?

Максим посмотрел на строку.

Социальные последствия: значительные.

— Последствия.

Анна подняла глаза.

Впервые за день улыбнулась.

Через четыре дня Максим приехал в город, название которого до энергетического кризиса никогда не слышал.

Автономный поезд доставил его меньше чем за три часа.

По пути он работал.

Читал отчёты.

Отвечал на сообщения.

«Зеркало» предложило перенести две встречи.

«Пульс» сообщил, что уровень стресса выше среднего.

Максим отключил оба уведомления.

За окном менялся ландшафт.

Когда поезд остановился, первое, что он увидел, — закрытый завод.

Огромный.

Серый.

Тихий.

Когда-то здесь работали тысячи людей.

Теперь большая часть производственных линий была законсервирована.

Роботизированные системы охраны продолжали патрулирование.

Несколько технических бригад обслуживали оборудование.

Всё выглядело аккуратно.

Правильно.

Безопасно.

Только слишком тихо.

Максима встречала представительница городской администрации.

— Доктор Симонов?

— Да.

— Рада познакомиться.

Она улыбалась профессионально.

— Мы не ожидали личного визита.

— Я тоже.

Она не поняла, шутит он или нет.

— Хотите начать с администрации?

Максим посмотрел на завод.

— Нет.

— Тогда?

— С города.

Они пошли пешком.

Он сознательно отказался от машины.

Хотел видеть.

Центр был чистым.

Инфраструктура работала.

Транспорт ходил.

Магазины открыты.

Никакой катастрофы.

Но почти в каждом втором окне висело объявление о сдаче помещения.

В одном кафе работал только один зал.

Несколько магазинов закрылись.

У старого торгового центра стояли люди.

Не протест.

Просто собрались.

— Что там?

— Центр распределения временной помощи.

Максим остановился.

— Работники завода?

— В основном.

— Почему им нужна помощь? Они получают компенсации.

Женщина посмотрела на него.

— Компенсации получают бывшие сотрудники.

— Да.

— Но когда завод остановился, пострадали не только сотрудники.

Максим понял.

Кафе.

Магазины.

Перевозчики.

Сервисные компании.

Аренда.

Частные услуги.

Поставщики.

Система считала прямую занятость.

Город жил цепочками.

Так же, как глобальный кризис.

Только здесь «Горизонт» увидел цепочку хуже.

— Можем поговорить с людьми?

— Конечно.

Первым подошёл мужчина лет пятидесяти.

Он узнал Максима.

— Вы из «Горизонта».

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

— Тот самый Симонов?

— Да.

Мужчина усмехнулся.

— Ну, значит, хоть посмотрели.

Максим не знал, что ответить.

— Вы работали на предприятии?

— Двадцать семь лет.

— Получаете компенсацию?

— Получаю.

— Переподготовка?

— Предлагали.

— Почему не пошли?

Мужчина посмотрел.

— На кого?

Максим не понял.

— В смысле?

— Там варианты. Технический оператор автоматических линий. Специалист по обслуживанию роботизированных систем. Логистический координатор.

— Да.

— Мне пятьдесят четыре.

— Это не препятствие.

Мужчина улыбнулся.

— На бумаге.

Максим молчал.

— Да и дело не только во мне.

Мужчина показал на улицу.

— Жена работала в столовой при заводе.

— Её тоже сократили?

— Столовую закрыли.

— Компенсация?

— Меньше.

— Сын держал мастерскую.

— Какую?

— Ремонт оборудования для подрядчиков.

Он показал на закрытую вывеску.

— Никому теперь не нужно.

Максим смотрел.

— Но энергокризиса не произошло.

Мужчина вдруг рассмеялся.

Не зло.

Устало.

— Я знаю.

— Если бы заводы не остановили, миллионы людей могли остаться без электричества.

— Я знаю.

— Тогда—

Максим остановился.

Сам услышал, как звучит.

Мужчина посмотрел на него.

— Вы хотите спросить, считаю ли я, что надо было оставить завод работать?

— Да.

— Нет.

Максим удивился.

— Нет?

— Если правда могло всё рухнуть — конечно, надо было остановить.

— Тогда в чём...

— В том, что для вас всё получилось.

Пауза.

— А для нас?

Максим ничего не сказал.

Мужчина продолжил:

— Я смотрел ваше выступление.

— Какое?

— После кризиса.

— Там говорили, что система спасла миллионы.

— Не совсем так.

— По телевизору именно так.

Максим почувствовал раздражение.

Не на мужчину.

На заголовки.

— Мы говорили о потенциально затронутых людях.

— Хорошо.

Мужчина пожал плечами.

— Смысл тот же.

Он посмотрел на завод.

— Для кого именно система сделала мир безопаснее?

Максим замер.

Вопрос был простым.

Почти несправедливым.

Потому что ответ очевиден.

Для миллионов.

Но мужчина стоял перед ним.

Не статистика.

Не значение в модели.

Человек.

— Для большинства, — сказал Максим.

— Вот.

Мужчина кивнул.

— Именно.

В его голосе не было обвинения.

От этого стало хуже.

— Вы считаете решение неправильным?

— Я уже сказал. Нет.

— Тогда что вы хотите?

Мужчина подумал.

— Чтобы когда вы пишете «социальные последствия: значительные», вы понимали, что там люди.

Тишина.

Максим почувствовал, как что-то внутри сдвигается.

Не убеждение.

Пока нет.

Скорее масштаб.

Он привык смотреть сверху.

Миллионы связей.

Миллиарды данных.

Государства.

Экономики.

Риски.

Здесь мир сжимался до одной семьи.

И одна правильная цифра переставала быть всей правдой.

К ним подошла женщина.

Около тридцати.

С ребёнком.

— Можно?

— Конечно.

Она посмотрела на Максима.

— Мой муж уехал.

— Куда?

— В другой регион.

— Нашёл работу.

— Хорошо.

Женщина улыбнулась.

— Для него.

— А вы?

— У меня мама здесь.

— После инсульта.

— Не могу переехать.

Максим посмотрел на ребёнка.

— Вы получаете поддержку?

— Да.

— Достаточную?

— Пока.

— Тогда—

Он снова остановился.

«Тогда в чём проблема?»

Он уже почти произнёс.

Как будто если материальная компенсация рассчитана правильно, всё остальное перестаёт существовать.

Женщина спасла его.

— Проблемы нет.

Максим посмотрел.

— Просто жизнь изменилась.

Вот.

Просто.

Жизнь.

В отчёте это называлось:

временная миграционная перестройка домохозяйств.

Он вспомнил формулировку.

И впервые она показалась ему почти жестокой.

После встречи Максим попросил показать школу.

Потом клинику.

Несколько предприятий.

Малый бизнес.

К вечеру у него было больше вопросов, чем утром.

Город не погибал.

Он перестраивался.

Возможно, через пять лет станет другим.

Возможно, даже сильнее.