Пока у мира есть мы

Глава 25

Впервые за много дней я достала из шкафа прежде любимый кожаный костюм. Раньше я его очень любила. Да и белый мне всегда шёл — на его фоне глаза были не просто янтарными, а горели огнём, чёрные волосы придавали образу статусности. Сегодня я нервничала. Пальцы не слушались, путались в шнуровке, а гребень, которым я пыталась расчесать волосы, выдрал целый клок — я даже не сразу заметила, только когда увидела чёрные пряди, застрявшие в зубьях.

Я думала о том, что моя жизнь изменилась. Меня оставили те, с кем я росла и с кем достигла своего положения. Теперь я не знала, стоит ли мне вообще себе доверять. Я позволила принцу-бастарду остаться и теперь собиралась пойти на риск, а цена ошибки могла быть слишком высокой. Стоило представить, как нас хватают, Дэрека убивают на моих глазах, а затем я смотрю со шпиля замка, как полыхает Нижний город…

Полностью готовая, заряженная ножами до зубов — два в сапогах, один у пояса, ещё один в рукаве, — я вышла в коридор и спустилась на первый этаж. Монте тут же бросил мне рюкзак. Я поймала его на лету.

— Там всё необходимое на случай неприятного исхода.

— Ты положил то, что я просила?

Дэрек, до этого сидевший у камина, поднялся. Не спеша, как он делал всё, но что-то в этом движении заставило меня замереть.

— Что ты просила?

— А что ты напрягся? — я попыталась улыбнуться, хотя тревога где-то на уровне солнечного сплетения мешала вообще говорить. — Тут просто припасы.

— Дай сюда.

Фойверс одним резким движением выхватил у меня из рук рюкзак, отвернулся и начал рыскать в нём. Все мои попытки забрать обратно свою вещь успехом не увенчались — он просто отвёл мою руку в сторону, даже не глядя, как отмахиваются от мух. Через несколько секунд в его пальцах оказалась бутылочка, за которую я отвалила сотню монет. Маленькая, из тёмного стекла, с восковой печатью на горлышке.

Он замер. Я увидела, как напряглась его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимающих склянку.

— Это что такое, Иса?!

Его глаза меня напугали. Слишком сильно напугали. Мне даже показалось, что в один миг оба его глаза стали янтарными и загорелись — но нет, просто свет камина отразился в расширенных зрачках.

— Всем выйти.

Гаррет, Кроннен и Монте испарились мгновенно — дверь даже не успела хлопнуть, просто сквозняк прошёлся по комнате. Мы остались вдвоём. Руки принца легли мне на плечи — не грубо, но так, что я не могла отстраниться. Пальцы вжались в кожаную ткань костюма, и я почувствовала, как мелко дрожат его ладони.

— Рехнулась? Что ты выдумала, Иса? Купила «Поцелуй смерти»! Я просто в шоке!

— Иди поплачь, — оскалилась я.

Его руки отстранились. Не резко — он заставил себя разжать пальцы. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Я видела, как желваки ходят под кожей, как грудь вздымается от дыхания — слишком частого, слишком глубокого для человека, который всегда контролировал каждую эмоцию.

Он развернулся ко мне спиной. Прошёл к стене. Остановился.

И ударил.

Он ударил кулаком в стену — один раз, коротко и глухо, как будто забивал гвоздь по самую шляпку. Камень под рукой хрустнул. С потолка посыпалась побелка, белой крошкой осела на его плечах. Он замер так — кулак в стене, голова опущена, спина вздрагивает от дыхания.

Потом медленно вынул руку из трещины. Костяшки были сбиты в кровь, но он даже не посмотрел на них. Развернулся ко мне. Лицо снова спокойное. Только глаза — всё ещё чужие, горящие.

— Ты понимаешь, — заговорил он, и голос его был ниже обычного, с хрипотцой, будто слова приходилось выталкивать сквозь сжатое горло, — что это не просто яд. Это отказ. От всего. От переговоров. От шанса. От меня.

Я молчала. Пламя в камине трещало, отбрасывая тени на его лицо.

— Ты решила всё заранее, — продолжал он. — Если станет плохо — не сдаваться. Просто уйти. Так?

Я не ответила. Он не ждал ответа.

— Это трусость.

Он почти выплюнул это слово, и я дёрнулась, как от удара. Дэрек стоял и смотрел, и в его взгляде было разочарование.

— Ты собрала сеть, которая держалась годами. Ты подняла людей, которые в тебя верили. Ты пошла со мной. А теперь, за час до разговора, от которого зависит всё, ты кладёшь в карман билет в один конец. Как будто мы уже проиграли.

Он поднял руку и показал мне склянку, зажатую в пальцах. Восковая печать блестела в свете камина, и я вдруг подумала: до чего же маленькая вещь. Помещается в ладонь. А весит — как целая жизнь.

— Я не для того вытаскивал тебя из лап королевы. Не для того стою сейчас здесь. Чтобы ты… — он осёкся. — Чтобы ты просто взяла и ушла.

Он замолчал. Дыхание его выровнялось — перестала вздыматься грудь. Он справился. Загнал ярость обратно, запер её где-то глубоко. Когда он снова заговорил, голос звучал почти спокойно.

— Ты думаешь, я злюсь, потому что ты хотела убить себя.

Он покачал головой.

— Я злюсь, потому что ты не сказала мне. Потому что ты решила, что я не имею права знать. Потому что ты, Иса, до сих пор не поняла одной простой вещи.

Он шагнул ко мне. Взял мою ладонь, разжал мои пальцы и вложил в них склянку. Тёплое стекло коснулось кожи. Его рука накрыла мою сверху.

— Если ты умрёшь сегодня, — сказал он тихо, — мне незачем будет просыпаться завтра.

Отпустил. Отошёл к камину. Встал спиной ко мне, глядя в огонь.

Я стояла посреди комнаты с «Поцелуем смерти» в руке и не знала, что сказать. А он молчал, и это молчание было страшнее любого крика. Потому что в нём было всё: и его ярость, и его страх, и его признание, которое он так и не произнёс вслух, но которое прозвучало громче любых слов.

Я не обещала ему ничего. Не просила прощения. Не говорила, что он прав, — хотя он был прав. Вместо этого я просто размахнулась и бросила склянку в камин.

Я знала, что делаю. «Поцелуй смерти» терял свою силу в огне — это было первое, что мне рассказали о нём ещё годы назад. Именно поэтому я швырнула его в пламя, а не в стену.

Стекло ударилось о поленья. Лопнуло с тихим, почти мелодичным звоном.

И пламя взорвалось белым.

На секунду комната исчезла — не стало ни стен, ни потолка, ни теней. Только ослепительный, чистейший свет, ударивший в глаза, заставивший зажмуриться. Белый огонь взметнулся в дымоход, лизнул каменный свод и опал, оставив после себя только обычное оранжевое пламя и запах — тонкий, едва уловимый, как сухие травы.

Дэрек обернулся. Посмотрел на камин. Потом на меня. Лицо его осталось спокойным, но в глазах что-то изменилось — ушло напряжение, разжалась та невидимая пружина, что держала его плечи. Он ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, скупо.

— Ты же знала, что пары нас не убьют?

Я кивнула в ответ. Знала. Знала с того самого дня, как впервые взяла такую склянку в руки. И он понял это без слов. Понял, что это был не безрассудный жест. Что я не стала бы рисковать им — даже в гневе. Даже в отчаянии.

Он взял со стола перчатки. Мы вышли в коридор, где нас ждали Кроннен и Монте. Никто не спросил, что за вспышка была в комнате минуту назад. Никто не посмотрел на сбитые костяшки принца. Кроннен просто отворил дверь на улицу, впуская в дом холодный воздух и запах соли.

Туннель был сухим.

Нижний Ярус всегда пах водой, даже в самые засушливые месяцы. Но здесь, под землёй, воздух был лёгким и пыльным, как в старом заброшенном амбаре. Каменные стены не блестели влагой, а были шершавыми, будто их вырезали из одного куска скалы. Шаги не хлюпали, а звонко отдавались от сводов, и я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к собственному дыханию.

Дэрек шёл впереди. Факел в его руке отбрасывал длинные тени на стены, делая их живыми — они изгибались, тянулись, скользили по камню, как пальцы, которые хотели нас схватить. Я смотрела на его спину и пыталась успокоить сердцебиение. Оно билось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках.

За мной шли Кроннен и Монте. Они не разговаривали. Только дыхание и редкий скрип кожи — перчатки сжимались на рукоятях оружия, ремни поскрипывали при каждом шаге. Монте дышал ровно, как человек, который привык к долгим переходам. Кроннен — тяжелее, но без сбивчивости, как старый пёс, который знает, что бежать далеко, но не жалуется.

Туннель сужался. Стены стали ближе. Я провела ладонью по камню — он был тёплым, что было странно для подземелья. Где-то в глубине, наверное, проходили трубы старой системы отопления.

Дэрек замедлил шаг. Я почти врезалась в него, но успела остановиться. Он поднял факел выше, и я увидела, что туннель раздваивается. Левая ветка уходила вниз, правая — вверх, к пологому подъёму.

— Туда, — сказал Дэрек. Голос его был тихим, но в тишине туннеля он прозвучал громко, как удар камня о камень.

Мы пошли по правой. И чем дальше мы шли, тем отчётливее я слышала звук — сначала едва различимый, потом всё яснее. Шаги. Много шагов. Где-то над головой, за толщей камня, ходили люди. Я представила себе их — гвардейцев в золотых доспехах, патрулирующих коридоры, слуг с подносами, советников, спешащих на ночные заседания. Они не знали, что под ними, в нескольких футах камня, мы идём к их королю.

Стены сузились до такой степени, что я могла коснуться их плечами, если бы захотела. Стало трудно дышать, хотя воздуха было достаточно. Исаак говорил, что в подземельях часто заканчивается кислород, и люди начинают задыхаться, сами не понимая почему. Я заставила себя дышать медленнее. Монте за моей спиной кашлянул.

— Тише, — прошептал Кроннен. Его голос, низкий и хриплый, отразился от стен и потерялся где-то в темноте.

Дэрек остановился. Мы замерли, вжавшись в стены. Через камень я слышала голоса — один, потом второй, затем третий. Они говорили о чём-то будничном, о смене караула, о том, что на ужин подали жаркое. Смеялись. Я закрыла глаза и представила их лица. Ни одного не узнала.

Голоса стихли. Шаги удалились. Дэрек пошёл дальше.

Мы шли ещё долго. Я потеряла счёт времени. Казалось, что мы идём уже несколько часов, хотя, наверное, прошло не больше тридцати минут. Стены сменились с камня на грубый кирпич, потом снова на камень, потом на старую, выщербленную кладку. Здесь, в этой части туннеля, воздух был холоднее. Я почувствовала, как он касается моей кожи, забирается под воротник костюма, и я поёжилась.

И вдруг я вспомнила.

Мне было пять лет. Я сидела на коленях у отца в его кабинете, и он читал мне книгу о древних королях. Его голос — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он уставал. Я тогда не понимала, о чём он читает. Я просто смотрела на огонь в камине и слушала, как он говорит. Иногда он останавливался и смотрел на меня. Он улыбался мне, и я чувствовала себя в безопасности.

«Иса, — говорил он, — ты будешь сильнее меня. Я знаю».

«Почему?» — спрашивала я.

«Потому что ты уже сейчас умеешь слушать. А это главное».

Я не понимала тогда, что он имел в виду. Теперь, наверное, понимаю. Он знал, что умрёт. Знал, что меня будут учить другие. Знал, что я останусь одна. И он хотел, чтобы я научилась слушать. Чтобы я слышала не только слова, но и то, что за ними стоит.

А теперь я шла по туннелю под замком, к человеку, который держал меч, вошедший в тело моего отца. К человеку, который слышал его последние слова.

Я вспомнила, как отец учил меня держать нож. Мне было семь лет. Он привёл меня на задний двор, взял маленький кинжал и вложил его в мою ладонь. Мои пальцы были слишком маленькими, чтобы обхватить рукоять, и он терпеливо ждал, пока я перехватывала её снова и снова. «Никогда не нападай первой, — говорил он. — Но если напали на тебя — бей так, чтобы противник не встал. И не останавливайся, пока не убедишься, что он мёртв». Я смотрела на него и кивала. А он гладил меня по голове и улыбался. «Ты справишься, Иса».

Я справилась. Я выжила. Но сейчас, идя по этому туннелю, я чувствовала себя той маленькой девочкой с ножом в руках, которая не знала, что мир на самом деле гораздо страшнее, чем она думала.

Дэрек остановился.

— Мы на месте, — сказал он.

Я подошла ближе. Перед нами была дверь — старая, дубовая, с коваными петлями, которые успели покрыться ржавчиной. В центре двери виднелся замочный механизм. Небольшой, но сложный, с несколькими поворотами. Над дверью — вырезанный в камне герб. Солнце без лучей. Будто кто-то специально стёр их, чтобы оно не сияло. Я провела пальцем по выемке. Камень был холодным и гладким.

Дэрек вытащил из-за пазухи ключ. Он посмотрел на меня. Я кивнула. Он вставил ключ в замок.

Металл вошёл в отверстие с мягким, почти неслышным звуком. Дэрек повернул его. Внутри что-то щёлкнуло — сухо, отчётливо, как кость, ломающаяся пополам. Ещё один поворот. Ещё. Механизм застонал, будто просыпаясь после долгого сна. Раздался скрежет — старый, тяжёлый, от которого у меня по спине побежали мурашки. Дверь качнулась. От неё пахло пылью и старым деревом. И ещё чем-то — чем-то, что я не могла определить.

Дэрек толкнул створку плечом. Она поддалась не сразу — петли не двигались уже много лет, но он нажал сильнее, и дверь со скрежетом открылась.

Мы стояли на пороге. Внутри было темно. Так темно, что даже свет факела не мог проникнуть дальше первых нескольких футов.

Дэрек шагнул первым. Факел качнулся, и тени разбежались, открывая комнату. Она была маленькой. Тесной. Как камера, только без решёток. В центре стояла кровать — простая, деревянная, с серым покрывалом. Рядом — стол, стул, пара книг. На стене, над изголовьем кровати, висел портрет.

Женщина с тёмными волосами, собранными в высокую причёску, и спокойными янтарными глазами. Она была одета в платье с высоким воротником, расшитым золотом, и на груди её поблёскивал герб Солнца. Она улыбалась — не холодно, не надменно, а мягко, почти по-домашнему. В этой улыбке было столько тепла, что я на мгновение забыла, где нахожусь. Рядом с ней, на коленях, сидел мальчик лет пяти — светловолосый, с такими же янтарными глазами. Он смеялся, глядя куда-то в сторону, будто его кто-то щекотал.

Ричард Эвелейс. Король. Тот, к кому мы пришли.

Я смотрела на портрет и не могла отвести взгляд. Эта женщина была его матерью. Я видела её впервые в жизни, но почему-то мне показалось, что я знаю её — знаю по тому, как она смотрит на сына, по тому, как её рука лежит на его плече. У меня сжалось сердце. Моя мать умерла, когда я была маленькой. Я уже не помнила её лица. Только запах духов, когда она наклонялась ко мне, чтобы поцеловать перед сном.

А потом я услышала голос. Сухой, хриплый, как шорох сухих листьев. Он исходил из угла комнаты, где в кресле у стены сидел человек.

— Ты похожа на него.

Я повернулась.

Король Ричард Эвелейс смотрел на меня. Он был стар. Гораздо старше, чем я представляла. Кожа его была тонкой, как пергамент, натянутой на кости. Глаза, когда-то янтарные, как на портрете, теперь выцвели до бледно-золотистого, с жёлтыми прожилками на белках. Он сидел, опираясь на подлокотники кресла, и его руки, иссохшие и дрожащие, сжимали край пледа.

Комната, в которой он жил, была не просто маленькой. Она была скудной. Как келья. Стол, стул, кровать, пара книг на столе — вот и всё. На стенах — ни гобеленов, ни картин, кроме портрета матери. Окно — узкое, как бойница, забранное решёткой. Через него сочился серый свет, и я вдруг поняла: он не видел солнца. Не видел уже много лет. Только этот серый свет, от которого не теплеет.

Запах в комнате был странный — пыль, старость, лекарства. И что-то ещё, едва уловимое, — запах человека, который давно не выходил на воздух. Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Не от жалости. От чего-то другого. От понимания.

Этот человек был королём. Правителем Арсама. Он держал в руках армии, казны, судьбы. А теперь сидел в келье, укрытый пледом, и его руки дрожали. И в этом была какая-то жестокая, несправедливая ирония — та самая, которую я видела в глазах Дэрека, когда он говорил о своём отце.

— Ты похожа на него, — повторил король. Голос его был тихим.

Я не ответила. Стояла и смотрела на него. Внутри всё сжалось в тугой комок — ярость, боль, что-то ещё, чему я не могла дать имя. Этот человек убил моего отца. Этот человек искалечил его. Этот человек был причиной всего, что случилось со мной. И теперь он сидел передо мной — старый, дрожащий, с выцветшими глазами — и говорил, что я похожа на отца.

— Зачем вы здесь? — спросил он.

Он перевёл взгляд на Дэрека. И что-то в его лице изменилось. Не страх. Не удивление. Что-то более сложное. Узнавание.

— А ты… — он помолчал. — Ты сын короля Луны. Тот самый бастард, который поднял мятеж.

Дэрек не ответил. Просто стоял и смотрел на него.

— У тебя его глаза, — продолжил король. — Один — как у отца. Второй — как у матери. Она была из Арсама, верно? В ней текла кровь Арсамалии. — Он усмехнулся. — Фицджеральд так и не простил ей этого. Ни ей, ни тебе.

Дэрек молчал. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимавших факел. Но он не сказал ни слова.

— Зачем вы пришли? — повторил король. — Убить меня? — Он посмотрел на меня. — Ты пришла убить меня, дочь Кольта? Отомстить за отца?

— Я не пришла убивать вас, — сказала я. — Я пришла просить о помощи.

Король посмотрел на меня. Долго. Потом перевёл взгляд на Дэрека.

— Помощь, — повторил он. — Дочь Кольта Ревейна и сын Эдварда Фойверса пришли просить о помощи. У меня. У человека, который заперт в келье и не видел солнца уже много лет.

Он помолчал. Потом засмеялся. Сухо, хрипло, без радости.

— Что ж, — сказал он. — Садитесь. Рассказывайте.

Глава 26

Я шагнула ближе. Остановилась прямо перед креслом. Смотрела на короля сверху вниз.— Ты убил моего отца.Он поднял на меня глаза.— Я не убивал его.Я замерла.— Что?Король попытался выпрямиться. Не смог — только глубже вжался в спинку кресла. Его руки тряслись.— Я не убивал… твоего отца, — повторил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из груди. — Он пришёл ко мне. Сказал, что знает… что моя жена… она…— Что она? — спросил Дэрек. Голос его был ровным.Король перевёл дыхание. Грудная клетка вздымалась тяжело, с хрипом.— Она… у неё был любовник. Они уже много лет… вместе. И она планировала… — Он снова закашлялся. Кровь на его губах стала ярче. — Она планировала посадить на трон Седрика. Их ребёнка.Я смотрела на него, и внутри меня всё дрожало.— Седрик не был наследным принцем, — прошептала я.— Да. Но она хотела… чтобы он правил. А я… я должен был умереть.— Откуда мой отец узнал об этом?— Он видел их. Слышал, как они обсуждали… как отравить меня. — Король сглотнул. — Он пришёл ко мне. Сказал, что мы должны… действовать. Что мы должны остановить её. Пока не поздно.— И что вы сделали? — спросил Дэрек.Король закрыл глаза. Долго молчал. Кашель сотрясал его тело, и я видела, как он борется с ним — пытается сдержать, чтобы сказать то, что должен.— Мы решили… уничтожить её. Кольт сказал, что у него есть доказательства. Что он знает, где она хранит бумаги. Мы хотели… пойти к ней. Арестовать её… — Он замолчал. Его дыхание стало прерывистым.— И что? — спросила я.Он открыл глаза. Слёзы текли по его щекам.— Она узнала. Кто-то… предупредил её. Когда мы вошли в её покои… там уже ждали. Капитан гвардии Хокинс. И ещё… дюжина гвардейцев. Она стояла в центре комнаты… и улыбалась.— И что произошло?— Хокинс ударил Кольта мечом. Он упал. Я попытался… поднять его. Но Хокинс ударил меня. Распорол мне бок. — Король коснулся своего правого бока, и я увидела, как его пальцы дрожат. — Он сказал… что это будет выглядеть, будто мы дрались. Будто Кольт напал на меня. И я… защищался.Король замолчал. Слёзы текли по его щекам.— Я упал рядом с Кольтом. Я слышал, как он дышал. Я слышал его последние слова. А потом… — Он сглотнул. — Потом она приказала увести меня. И я больше никогда не видел его.Я стояла перед ним. Всё внутри меня дрожало.— Ты не убивал его.Король покачал головой.— Я держал меч. Когда нас нашли, он был в моей руке. Она сказала… что Кольт напал на меня. Что он хотел убить меня. И я… я не мог ничего сказать. Она сказала, что если я скажу правду… она убьёт Кейрана. Моего сына. — Он всхлипнул. — Я молчал. Я всегда молчал. Я позволил ей сделать из меня… это.Он посмотрел на свои руки — исхудавшие, дрожащие, покрытые старческими пятнами.— Ты не убивал его, — повторила я. Голос мой дрожал.Король поднял на меня глаза. В них была такая боль, что я не могла выдержать её — и отвела взгляд.— Но вы позволили этому случиться, — сказал Дэрек.Король кивнул. Медленно. С усилием.— Да. Я позволил. Был слаб. Боялся за сына. Боялся за себя. Я не знал, что делать. И я… — Он замолчал. Слёзы текли по его щекам. — Я ношу это в себе каждый день. Каждую ночь я вижу лицо твоего отца, Иса. Он смотрит на меня и не говорит ни слова. И я знаю, что он не простил меня. Никогда не простит.Я стояла перед ним, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Дэрек молчал за моей спиной. В комнате было тихо — только дыхание короля, прерывистое и хриплое, нарушало тишину.— Что он сказал? — спросила я. Мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Когда умирал. Что он сказал?Король закрыл глаза. Долго молчал. Когда он заговорил снова, голос его дрожал.— Он сказал: «Скажи дочке, что я её люблю. Скажи ей, что она должна быть сильной. И не дай им победить».Я не знала, что я чувствую. Ярость. Горе. Пустоту. Слёзы текли по моим щекам, я не вытирала их. Я смотрела на него — на человека, который слышал последние слова моего отца. И я не знала, прощаю ли я их обоих. Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить.— Она хотела, чтобы ты ненавидела меня, — продолжил король, и голос его сорвался. — Чтобы ты никогда не узнала правду. Чтобы ты думала, что я — злодей. Что твой отец умер, потому что я приложил к этому руку. А он умер, пытаясь спасти меня и мой трон.Король замолчал. Слёзы текли по его щекам, оставляя влажные следы на иссохшей коже.— Я знаю, что умру здесь, — сказал он тихо. — Она не выпустит меня. Она будет поить меня этим… этим ядом, пока я не превращусь в тень. Но я хочу, чтобы ты знала: я не убивал твоего отца. И я никогда не хотел его смерти.— Ты не убивал его, — сказала я. — Но ты позволил ему умереть.Король закрыл глаза.— Да, — прошептал он. — Я позволил ему умереть. Но я не знаю, чем мог бы помочь ему. Он умер за несколько минут, просто истёк кровью. Стоит мне вспомнить тот день, и я вижу белый мраморный пол, залитый нашей с ним кровью.Дэрек шагнул вперёд и положил руку мне на плечо.— Нам нужно идти, — сказал он тихо. — Скоро рассвет.Я кивнула. Смахнула слёзы.— Я не знаю, прощу ли я тебя, — сказала я королю. — Но я знаю, что ты не должен умирать здесь.Король поднял на меня глаза.— Что ты хочешь сделать?Я посмотрела на Дэрека. Он кивнул.— Мы вытащим тебя отсюда, — сказала я.Король смотрел на меня. В его глазах была надежда — такая хрупкая, такая слабая, что я думала, она исчезнет, если я моргну.— Иса… — прошептал он. — Я не заслуживаю…— Я знаю, — перебила я. — Но ты нужен нам. Ты нужен этому городу. Ты нужен Кейрану.Король закрыл глаза. Слёзы текли по его щекам.— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе.Я не ответила. Просто повернулась к двери.— Дэрек, помоги ему встать.Дэрек кивнул и шагнул к креслу. Король попытался подняться — и чуть не упал. Дэрек подхватил его под руку, поддержал.Мы пошли к выходу. Кроннен и Монте расступились, пропуская нас. И когда мы вышли в коридор, я услышала, как король прошептал:— Кольт… я не подвёл тебя. Я не подвёл твою дочь.Мы вышли в коридор для слуг, и я на мгновение зажмурилась — слишком ярким показался свет факелов после кромешной темноты покоев короля. Дэрек шёл первым, придерживая короля за локоть. Кроннен и Монте замыкали.Король едва переставлял ноги. Каждый шаг давался ему с трудом — он опирался на Дэрека, и я видела, как дрожат его колени. Воздух в коридоре был холодным и затхлым, пахло пылью и старой штукатуркой. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук казался неестественно громким в тишине.— Сколько нам ещё идти? — спросил Монте.— Двести шагов до поворота, — ответил Кроннен. — Потом ещё триста до входа в туннель.Я считала шаги. Пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять. Я смотрела на спину Дэрека и пыталась представить, что всё будет хорошо. Шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три.А потом я услышала звук. Топот. Много ног. Приближающихся к нам.Дэрек остановился. Король едва не упал, но он успел перехватить его.— Слышите? — спросил он. Голос его был спокойным. Слишком спокойным.Кроннен прислушался. Я видела, как его лицо изменилось — морщины стали глубже, глаза сузились. Он сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.— Не меньше десяти, — сказал он. — Может, больше. И они знают, куда идут. Это не случайный патруль.— Откуда ты знаешь? — спросила я.— Слышу, — ответил он коротко. — Они не останавливаются. Не проверяют двери. Идут прямо сюда. Кто-то сказал им, где мы.Кроннен перевёл взгляд на Дэрека. В его глазах была тревога — не страх, нет, а то, что приходит с опытом, когда знаешь, что время на исходе.— Ваше Величество, вы сможете идти быстрее? — спросил Дэрек.Король покачал головой. Его дыхание было прерывистым, хриплым.— Я не смогу… я не…— Монте, — сказал Дэрек, и голос его стал жёстче. — Ты берёшь короля. Выводишь его из туннеля. Доводишь до штаба.Монте шагнул вперёд. Я видела, как он колеблется. Его глаза метнулись к Дэреку, потом ко мне, потом снова к Дэреку.— Я не могу оставить вас, — сказал он. Голос его дрогнул.— Можешь, — ответил Дэрек, не оборачиваясь. — Ты должен. Беги.Монте замер на секунду. Я видела, как он сжал челюсти, как его пальцы вцепились в плечо короля. Потом он кивнул — коротко, резко — и двинулся вперёд, увлекая короля за собой. Шаги их становились тише, пока совсем не исчезли.Топот приближался. Я слышала его всё отчётливее — тяжёлые сапоги по камню, лязг металла, грубые голоса. Они были уже близко.— Иса, — сказал Дэрек, не оборачиваясь. — Ты тоже должна идти.Я сделала шаг вперёд.— Нет.Он обернулся. Его лицо было спокойным — таким спокойным, что у меня внутри всё оборвалось. Я видела его глаза — янтарный и серо-синий. В них не было страха. Только что-то тёплое, что я никогда не видела раньше.— Иса. Не спорь.— Я не оставлю тебя.— Ты должна. — Он шагнул ко мне, и я почувствовала его дыхание на своём лице. — Ты нужна своим людям. Без тебя они проиграют.Он поднял руку и коснулся моего лица. Пальцы его были тёплыми, шершавыми, они скользнули по моей щеке, по скуле, задержались на подбородке.— Я люблю тебя, — сказал он.Я замерла. Воздух исчез из лёгких.— Что?— Я люблю тебя, — повторил он. — Я должен был сказать это раньше. Я должен был сказать это много раз. Но я боялся. Боялся, что ты не готова. Что я не имею права. Что ты решишь, что я говорю это, чтобы получить что-то. Но сейчас… — Он сглотнул. — Сейчас я говорю это, потому что если я умру, ты должна знать. Ты должна знать, что я люблю тебя. Что я любил тебя с того момента, как увидел тебя на плахе. Что я буду любить тебя всегда. Даже если меня не станет.Слёзы текли по моим щекам. Я не могла дышать. Не могла говорить.— Ты не посмеешь умереть, — сказала я. Голос сорвался. — Ты слышишь меня, Дэрек Фойверс?Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я любила и ненавидела одновременно. И я знала, что это прощание. Что он знает, что это прощание.— Беги, — сказал он. — Пожалуйста. Беги.Он отпустил меня, развернулся и пошёл к концу коридора. Я видела, как он вытащил меч, как встал в стойку, как его плечи расправились.— Кроннен! — рявкнул он. — План «Гроза».Я не успела сказать ни слова. Кроннен схватил меня за талию, перекинул через плечо и побежал.— Пусти! — закричала я, колотя кулаками по его спине. — Пусти, я сказала! Дэрек!Кроннен не останавливался. Я слышала его дыхание — тяжёлое, ровное, он бежал так, будто нёс не меня, а мешок с тряпками. Но я чувствовала, как напряжены его плечи, как его пальцы впиваются в мою талию.— Кроннен, вернись! — закричала я.— Тихо ты, — выдохнул он.— Он там! Он остался, а мы бежим, как трусы!— Он отдал приказ, чтобы ты жила, — сказал Кроннен. Голос его был хриплым, но твёрдым. — И я выполняю его приказ. Ты поняла меня?Я смотрела через его плечо на Дэрека. Он стоял в центре коридора, меч в руке, и смотрел на приближающуюся стражу. А потом он поднял меч над головой.— Дэрек! — закричала я.Он ударил в потолок. Камни посыпались вниз. Пыль заполнила всё пространство, и я перестала видеть его. Только слышала, как падают камни, падают, падают, забирая его с собой.— Нет! — закричала я. — Нет! Дэрек!Кроннен выбежал из облака пыли, поставил меня на ноги. Я рванулась назад, но он схватил меня за плечи и прижал к стене. Его лицо было в пыли, глаза блестели, он дышал тяжело.— Он отдал приказ! — сказал Кроннен. — Его приказ — вывести тебя!— Мне плевать на его приказ!Я ударила его в грудь, но он даже не пошатнулся.— Он там! — закричала я, и голос мой сорвался. — Он там, под этими камнями! Он сказал, что любит меня! В первый раз! Он сказал это в первый раз! И я не успела… я не успела сказать ему всё, что должна была…Кроннен смотрел на меня. В его глазах было что-то — не жалость, не сочувствие. Понимание. Он видел это раньше. Он терял людей раньше. Но он не отпускал меня.— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. Голос его был глухим. — Я терял людей. Я потерял брата. Я потерял жену. Я знаю, как это — когда человек, которого ты любишь, остаётся там, где ты не можешь его достать.Я замерла. Смотрела на него.— Ты потерял жену?— Давно. На войне. Я нёс её на руках три мили, пока не понял, что она уже не дышит. — Он сглотнул. — Я знаю, что ты чувствуешь.Я смотрела на него. В его глазах была боль, которую он не показывал никому. Он открылся мне — на секунду, на одно мгновение. И я увидела в нём не просто ветерана, не просто солдата. Человека. Который тоже терял. Который тоже знал, что такое держать в руках то, что уже не вернуть.— Мы найдём его, — сказала я. — Мы найдём его, и он будет жив.Кроннен кивнул. Отпустил меня.— Тогда идём.Мы пошли назад. Под камни, под пыль, под грохот, который всё ещё звучал у меня в ушах. Кроннен шёл рядом — не впереди, не сзади, а рядом. И я знала, что если я упаду, он подхватит меня. Если я остановлюсь, он продолжит за меня.